Сладость вина и горечь на кончике языка

      "И вот что этой девчонке не месте не сидится?! И ладно она - Кармилла-то как согласилась на это сумасшествие?!" — С такими мыслями Эмилия, поплотнее закутавшись в ткань плаща, провела всю дорогу от герцогства Вассини до утверждённого места встречи. Как назло, слова Винтер оказались правдой: раннее утро, которое Эмилия застала, за всю ночь почти не сомкнув глаз, встретило её холодным, отнюдь не самым приятным ветерком, не характерным для приближающегося лета, которое в империи Аврора было достаточно жарким, и младшая Вассини, будучи из рода людей быстро замерзающих, даже с головой погрузившись в тяжёлый многослойный плащ на плечах, сейчас чувствовала закипающее в груди недовольство и тщетно пыталась укрыться от холода, как назло мурашками гулявшего по коже.       О некоторой безрассудности Иветты она прекрасна знала ещё из опыта прошлой жизни - непонятно, хорошо это было или плохо, когда со временем детская наивность и боязнь большого мира уступили место собранности и ответственности, необходимой императрице. Несмотря на то, что Эмилия не знала о причинах, по которым принцесса вдруг вздумала покинуть Вейл, никого не предупредив, она её винить не могла: будь Вассини на её месте - на месте человека, чье передвижение строго контролировалось и ограничивалось циклом из Вейла, академии Ивери и столицы - она бы поступила точно так же. Но Кармилла, Кармилла, никогда не идущая на поводу у взбредших в голову авантюр, анализирующая возможные последствия тех действий, на которые шла - она-то как могла на такое согласиться?!       Эмилия раздражённо фыркнула, стиснув пальцами ткань плаща. Если бы не боялась того, что Кармилла в любое время может отсечь ей голову, и глазом не моргнув, - высекла бы розгами за такую дерзость.       Вместе с тем происходящее ее не столько возмущало, сколько удручало: за всеми делами Эмилия уже и забыла, как выглядит её родной дом, а ведь вначале она планировала жить относительно спокойно, прекрасно зная, что произойдет в будущем! И, как назло, судьба над ней решила поглумиться, изменяя уже знакомый ход истории, подбрасывая события совершенно неожиданные. Эмилия вспомнила наполненное горечью лицо Сторции, снова провожающей сестру из дома, и сердце больно кольнула вина - скорее даже не кольнула, а пронзила. Эмилия обещала, что она и Сторция со всем разберутся вместе - а в итоге она снова оставляет старшую герцогиню одну наедине с проблемами.       Вспомнился фамильный склеп. Эмилия, прокрутив события вчерашнего дня в памяти, в сотый раз убедила себя в том, что все спрятала относительно хорошо. Касательно рабов - оставалось только ждать письма, но сейчас Вассини старалась думать только об одном - о предстоящей встрече с Винтер, беспокойство о которой в данный момент было её приоритетом на фоне всего, что обычно тревожило Эмилию.       —Мы почти прибыли, госпожа! — Громкий голос кучера заставил Вассини встрепенуться, словно пригревшуюся в тепле наседку, с головой ушедшую в спасительное тепло одеяний. Эмилия повернула голову, глядя в окно. Герцогство Сэна находилось южнее от герцогства Вассини, а потому привычные для герцогини виды полей в скором времени сменились холмами. Беспокойство и предвкушение в груди всколыхнулись почти одновременно от осознания того, как близка их встреча, но Эмилия попыталась подавить в себе эти чувства, казавшиеся ей неуместными. Она знает Винтер всю свою жизнь - и даже больше. Конечно, залезть в голову к герцогине Хермоса и понять, что у неё там творится, ей никогда не удастся, но общаться с Винтер на определённые темы - дело уже привычное, что-то, что не должно Эмилию пугать. Однако возможно ли было то, что основной причиной волнения молодой женщины являлось ставшее ещё более ясным осознание того, по какой причине они встречаются?       Иветта и Кармилла пропали - пропала принцесса империи Аврора. Никто не знает, куда она отправилась(разве только Оскар мог сообщить хоть что-то в письме к Винтер, чтобы дать герцогине маленькую наводку на тр, где вообще могла находиться младшая Радмус), что с ней сейчас - что, если Иветта наткнулась на разбойников или, что ещё хуже, на наёмников? Смогла ли Кармилла её защитить? И, что самое главное - что на все это скажет граф Проде? Поверит ли, что Эмилия действительно не имела понятия о том, с какой целью они отправлялись в Вейл, о том, почему Иветта осталась в резиденции и... Кто тогда возвращался в столицу?       Эмилия покачала головой, беспощадно стукнув себя по лбу. Никаких переживаний, никаких тревог - не хватало ей разводить панику, когда на кону могло стоять многое. Как же она тогда планирует выжить, если у нее полно проблем, а она от каждой начинает прятаться, дрожать и не понимает, что ей со всем этим делать - если она, оказывается, ни на что не годна? Вассини втянула носом воздух, плавно выдохнула через рот, сосредоточившись на ощущении того, как расслабленно опускаются некогда напряжённые плечи. Все будет хорошо. Ей нужно держать мысли и чувства в узде. Особенно тогда, когда за ней, возможно, могли наблюдать. Особенно тогда, когда человеком, с которым она собирается встретиться, является Винтер Хермоса - вовсе не тот, перед кем можно показать свою слабость.       Эмилия уже совершила такую ошибку, поддавшись панике прямо на глазах у Иветты и Винтер. Последняя, наверное, затем всю ночь смеялась, представляя перепуганное лицо некогда дерзкой соперницы - вот что значит, время все и всех расставило на свои места, и от былой бравады не осталось и следа.       Прислушиваясь к стуку копыт, Эмилия внимательно осмотрелась. Вокруг - простор и тишина, ни единого намека на чужое присутствие. И ощущения пристального взгляда, прожигающего в спине дыру, больше не было - затаился ли преследователь, выжидая лучшего момента для наблюдения, или же вовсе отстал? Вассини невольно вспомнила слова Проде - в случае с Винтер именно Эмилия является его главным поставщиком информации. Значит ли это, что самый доверенный информатор Проде не рискует находиться чересчур близко к герцогине Хермоса? Отчего: побаивается он или сам граф, или же на то есть свои причины, в которые Проде, не желая являть Эмилии свою уязвимость и уязвимость своих людей, свою союзницу не посвящал?       Эмилия потерла виски круговыми движениями - не имело значения, что являлось важным и главным фактором, главное, что информатор Проде сейчас не имел над ней власти. И, возможно, не будет иметь до тех пор, пока она и Винтер не разойдутся каждая своей дорогой. Эмилия позволила себе шальную мысль, что в таком случае им с Хермоса лучше вообще не расставаться, пока весь этот хаос не закончится.       Карета плавно повернула влево, съезжая с протоптанной дороги на окруженную высокой травой тропу. На границе герцогства Вассини и герцогства Сэна находилось только одно место, где две герцогини могли бы встретиться - небольшая деревушка, где, как Эмилия подозревала, находился трактир, где она и Винтер могли бы встретиться и спрятаться от ненужных свидетелей, иначе со стороны Хермоса было бы глупо приглашать соперницу поговорить о пропавшей наследнице прямо на деревенской площади. Несмотря на то, что кучер пристально следил за дорогой, Эмилия пододвинулась ближе к окну, чтобы оценить обстановку: на фоне пустых пейзажей все чаще появлялись чернеющие вдалеке маленькие домишки, в застывшем в ожидании воздухе слышался гул деревенской жизни, ещё далёкой, но неумолимо приближающейся. Интересно, Винтер ожидает её, продолжая питать надежды на появление старой соперницы, или же сразу после отправки письма поняла, что поступила, наверное, не очень умно - ища поддержки и помощи у человека, с которым их связывала ненависть?       Однако имело ли это чувство действительно место в их отношениях? Говоря о самой себе, Эмилия знала, что в прошлой жизни всей душой ненавидела Винтер: за её излишнюю самоуверенность, за жажду власти, за всеобщую любовь к ней, за предрасположенность к ней императора, усыпления бдительности которого Эмилия добивалась долгие годы, когда как Винтер, словно её прапрадеду, все поднесли на золотом блюдечке. Но ненавидела ли её Винтер так же сильно, как ненавидела её Эмилия? Испытывала ли желание придушить собственными руками с того момента, как их взгляды впервые пересеклись на первом курсе академии? Было ли в её высокомерных речах что-то большее, чем ярое соперничество?       Эмилия невольно вспомнила Иветту: наивная и беззащитная принцесса не по щелчку пальцев стала хитрой и расчетливой девушкой. Может ли быть такое, что в Винтер ненависти к ней изначально тоже не было - что её разожгла их вражда, после академии вышедшая за рамки соперничества? Кто Винтер - герой, спасший народ от тирании? И разве героям не противны злодеи, крушащие уже знакомые устои, без угрызения совести обманывающие, убивающие людей?       Эмилия впилась пальцами в ткань подушки, лежавшей у неё на коленях - карета, тихо скрипнув и чуть подавшись вперёд, плавно остановилась неподалёку от въезда в деревушку. Вассини высунула голову из окна; старый кучер, спрыгнув с козел, снял свою заплатанную шляпу и, громко посмеиваясь, направлялся к другому мужчине, спрыгнувшему с своего места на другой карете, преградившей им путь.       —... Госпожа Вассини там? — Эмилия, уже готовившаяся начать возмущаться, вовремя прикрыла рот, поняв, что встретившийся им кучер - не просто старый знакомый её возницы. Слегка заплывшие туманом раздумий глаза подсказали четко и ясно, что человек этот явно себе на уме - а такие выходят только из стен поместья Хермоса, даже если по крови этому роду не принадлежат... Кучер Вассини перекинулся с ним ещё парой слов, и, махнув рукой на прощание, направился к экипажу, откуда высунулась в томительном ожидании Эмилия.       —Это человек герцогини Хермоса, — пояснил он, кивнув в сторону устроившегося на положенном ему месте приятеля. — Он отвезет вас дальше. Что прикажете делать?       Эмилия кивнула, чуть шевельнув губами, с которых так и не сорвались сухие слова благодарности - в горле отчего-то появился ком. Возможно от осознания, как близка была встреча, мысли о которой пробуждали в молодой женщине волнение, которое она никак не могла подавить? Вассини качнула головой, словно сгоняя с себя наваждение; легко выпрыгнула из экипажа, скрыв лицо капюшоном плаща.       —Возвращайся обратно. Передай Сторции, что я добралась в целости и сохранности. И о том, где ты был, никому ни слова, — понизила голос Эмилия, взглянув на кучера исподлобья. Мужчина торопливо кивнул, низко ей поклонился - скорее всего, чтобы не видеть напряжённого лица и горящих глаз, вселявших в него некоторый благоговейный страх - и, проводив Эмилию взглядом, махом взобрался на своё место и повернул лошадей в обратную сторону.       Теплая карета, посланная Винтер, встретила её на удивление приветливо: Эмилия, не сумев сдержать исказившего лицо изумления, увидела на сиденье постеленное покрывало из овечьей шерсти - явно для того, чтобы гостья чувствовала себя комфортно во время пусть и короткой, но все еще не окончившейся поездки; на месте напротив был аккуратно сложен еще один плащ, и Эмилия, попробовав ткань на ощупь, мгновенно ощутила тяжесть - неужели Винтер вверяла ей целые зимние одеяния, в каких аристократы ищут спасение от пронзительных морозов империи? Вопрос, возникший в голове, исчез сам по себе, когда Вассини копнула глубже в свою память: герцогство Хермоса находилось на северной границе империи, неподалёку от поместья герцогской семьи неприступной стеной возвышались горы, с чьих заледеневших вершин беспощадно сбегал жестокий холодный ветер. Неудивительно, что Винтер для нужд Эмилии представила именно такой плащ - подобной одежды у неё, живущей в таких условиях круглый год, явно была целая комната во дворце и еще платяной шкаф непосредственно в покоях. Не жалко.       Эмилия хмыкнула, не без удовольствия устроившись поудобнее на покрывале из овечьей шерсти. Возможно, забота Винтер казалась излишней и даже смешной, учитывая, что подобное похолодание чаще всего было единичным среди тёплых весенних дней империи Аврора, но отчего-то в душе у Вассини стало спокойнее и по груди растеклось приятное тепло удовлетворения - вот уж герцогиня Хермоса её уважила... С другой стороны, Эмилия испытывала облегчение: может, Винтер прониклась к ней симпатией и теперь о том, что она вдруг вздумает копать под старую соперницу, можно забыть?..       В таких мечтах - эфемерных и смешных в нынешней ситуации - Эмилия провела всю оставшуюся дорогу. Еще недавно улыбчивый с старым другом кучер то и дело бурчал себе под нос без прежнего дружелюбия, и Эмилия разговор с ним заводить побоялась - да и велика честь, тратить время на мелких приспешников, когда впереди её поджидает рыба покрупнее... В скором времени Вассини, вынырнув из своих мыслей, осознала, что они остановились; кучер, спрыгнувший с козел, вежливо открыл ей дверь, протянул руку, но смотрел как-то рассеянно и безразлично на пустые улочки вокруг - с хваленым равнодушием людей на службе у рода Хермоса, чему Эмилия уже не удивлялась(они там, на севере, наверное, круглый год как сонные мухи, что их винить... ). Эмилия подняла голову - прямо перед ней возвышался, как она и предполагала, небольшой трактир, выделявшийся на фоне маленьких домов деревушки - Вассини даже сказала бы, что для этого места он выглядел чересчур роскошно, но не ей было судить об этом и уже тем более сокрушаться по этому поводу. Главное, чтобы внутри было безопасно. Главное, чтобы стены оказались прочными и из их пределов не вышло ни единого слова.       Внутреннее убранство трактира отличалось от того, в котором заседало тайное общество Проде - за неимением опыта посещения других таких мест Эмилия, даже желая не возвращаться мыслями к графу и его интригам, подсознательно сравнивала своё нынешнее пристанище с местом, где раньше проводила большую часть своего времени. Пахло здесь приятно - не дешёвым алкоголем или вонью нищеты, а лёгким веянием цветочной пыльцы, залетающей в помещение через приоткрытое оконце, выходящее в ухоженный садик; валяющихся под ногами пьяньчуг здесь тоже не было, и Эмилия даже сначала не поверила, что в трактире, обычно ассоциирующемся у неё с убожеством, могло быть так ухоженно - или же это Винтер распорядилась навести тут порядок и держать рот на замке для всех работников? Взгляд Эмилии скользнул к прилавку - полная молодая девушка, по-крестьянски крупная, но на лицо приятная, протирала заплатанной тут и там тряпкой один из бокалов, когда её внимание привлекли появившиеся в трактире фигуры. Даже не видя лица Эмилии, скрытого капюшоном, она, торопливо осмотревшись по сторонам, оставила своё занятие и, склонившись перед герцогиней в быстром поклоне - не признаке отсутствия воспитания и уважения, а из чувства опасения - поманила её за собой, стараясь не быть чересчур самовольной и не уязвить аристократическую гордость. Эмилии, в прочем, на такие мелочи сейчас было все равно - а вот в прошлой жизни она бы только и следила бы за тем, кто отдал ей почести и как именно, а кто посчитал ненужным.       Что уж говорить - в прошлой жизни она, даже не удосужившись прочитать письмо и увидев в конце подпись Винтер, разорвала бы бумажку в клочья и прокляла бы эту "императорскую подстилку" на чем только свет стоит.       Молодая девушка быстрым движением скользнула вверх по протяжно и жалостливо скрипнувшей лестнице, поднимаясь на второй этаж. Комнат здесь было мало, но все они, без сомнения, содержались в чистоте и порядке, что Эмилию не могло не обрадовать. Крестьянка провела ее к самому концу коридора, к последней двери; внимательно прислушавшись к звукам, три раза в особом ритме постучалась, ожидая ответа.       —Войдите, — ответил ей приглушённый сосредоточенный мужской голос - не нужно было быть гением, чтобы понять, что это был Фернандо, доверенный помощник Винтер во многих вопросах. Девушка ещё раз поклонилась Эмилии - теперь уже на прощание - и ринулась обратно на первый этаж, видимо следить за тем, чтобы никто не смел посещать трактир, пока герцогини не покинут его стен - и пределов деревушки вообще.       Эмилия не позволила себе даже мгновения на то, чтобы поддаться сомнению - глупо было бы с её стороны оповестить о своём присутствии и простоять в раздумьях ещё какое-то время, а потому герцогиня, решительно сжав пальцами дверную ручку, толкнула от себя дверь. Представшая её взгляду комната была совершенно обычной, такой, какая есть, кажется, в каждом трактире империи: две кровати, столы и большой шкаф на двух людей. Взгляд Эмилии легко нашел знакомые фигуры - небольшой стол, не предназначенный для бумажной работы, какой до самой головы могла быть нагружена герцогиня Хермоса, был усеян бумагами; статная фигура Винтер, даже несмотря на относительно тяжелое ранение, без всякого намека на слабость тела возвышалась над её временным рабочим местом, и вкупе с её сосредоточенным горделивым лицом даже обычный деревянный стул казался троном.       —... Сим распоряжаюсь незамедлительно отправить дополнительные средства Его светлости герцогу Сэна в качестве благодарности и оплаты за предоставленную помощь... — Размеренно, но с какой-то особой торжественностью диктовала она, не сводя хищного взгляда янтарных глаз с парящего над бумагой пера - Фернандо, сидевший рядом с ней, писал старательно, больше напоминая ученика, тщетно пытающегося постичь хотя бы азы каллиграфии. При виде этой картины - картины кипящей в любое время и в любых обстоятельствах работы - Эмилия почувствовала себя неуютно, неуместно - как угодно, но точно не желанной гостьей, и вместе с толикой неловкости в груди всколыхнулось раздражение. В этом была вся герцогиня Хермоса: учтиво пригласить на встречу и затем игнорировать до тех пор, пока она не посчитает нужным обратить на дорогого гостя внимание - то был её конёк, который все, почему-то, благоговейно терпели, считая брошенный на них косой взгляд герцогини не иначе, как благословением.       Да уж, нашлась здесь - вторая Аврора.       Эмилия кашлянула в кулак, привлекая внимание. Вовремя потянувшийся к чернильнице Фернандо встрепенулся, видимо не ожидая, что посетившей их особой окажется не иначе как та, кого они и дожидались. Эмилия больше предположила, что Фернандо был удивлен тому, что Вассини действительно приехала - и был он удивлен куда больше своей госпожи, учитывая, что он вскинул голову молниеносно, когда как единственное, что сделала Винтер - потянулась за бумагой, над которой он ещё недавно склонялся, проверяя точность написанного.       —Госпожа Вассини! — Фернандо поднялся с своего места, задел бедром стул, и тот, слегка пошатнувшись, чуть-чуть с грохотом не упал на и без того скрипящие бедные полы - благо молниеносная реакция воина позволила юноше легко поймать тот, вспыхнув до кончиков ушей. Как интересно - ещё недавно, на первой их встрече, он вёл себя подобающе своей госпоже, а сейчас больше походил на мальчишку, впервые вышедшего в свет. Фернандо низко поклонился, и его тёмные пепельные волосы упали на его красивое лицо, придав ему вид слегка неряшливый, но не растерявший привлекательности. Мало кому, не имеющему именитую родословную, так везло с внешностью - это дитя, должно быть, было поцеловано богами, иначе Эмилия не могла объяснить ни его талант, подкреплённый годами самосовершенствования, ни его привлекательность.       Эмилия кивнула, уголки её губ чуть дернулись вверх в выражении веселья, но быстро опустились вновь, когда её взгляд скользнул по фигуре Винтер. Не отрываясь от документов, Хермоса сидела неподвижно; её раненая рука, перевязанная даже поверх одеяний, отличавшихся поразительной лёгкостью для такого холодного дня(Эмилия, увидев эту тонкую ткань рубахи, сразу же поморщилась, ощущая мурашки по телу), лежала без движения ладонью вверх, и лишь изредка тонкие длинные пальцы женщины дергались вслед за сходившимися на переносице бровями. Винтер выглядела куда лучше, чем когда Эмилия видела её в последний раз: если бы не повязка на предплечье, нельзя было сказать, что совсем недавно эта женщина чуть не встретила свой конец, что она пыталась скрыть недомогание, все равно нашедшее отражение на её уставшем осунувшемся лице. Белоснежные волосы Винтер были собраны в свободный хвост, но волнистые пряди как всегда лежали непослушно, все еще не умаляя строгости черт благородного лица и всего образа герцогини.       —Ах, как вы встретили меня, госпожа Хермоса! — Воскликнула драматично Эмилия, прижав ладони к груди; Фернандо встрепенулся, глядя на Вассини так, словно она сейчас сморозила отменную чушь - возможно, со стороны это так и выглядело, но Эмилия об этом не задумывалась. — Что вы, зачем такие почести! Вам совсем не стоило так радушно меня приветствовать, но ваше гостеприимство и оказанное мне уважение согрели мою душу!       Именно тогда Винтер наконец подняла на неё взгляд - медленно, неохотно, словно Эмилия была для старшей герцогини мухой, назойливо жужжащей у самого уха. Винтер, не сводя с неё взгляда, протянула Фернандо бумагу, сухо констатировала:       —Перепиши. Есть ошибки.       Фернандо побледнел, стал похож на мраморную статую; ступор сковал каждую часть его тела, но затем он, встрепенувшись, словно ото сна, выхватил из длинных пальцев Винтер бумагу и низко поклонился несколько раз.       —Понял! Простите, ваша светлость, я все исправлю.       —Возьми чернильницу и иди в другую комнату - мы будем тебе мешать, — продолжила Винтер, с вздохом поднимаясь с своего места. Эмилия фыркнула, скрестив руки на груди - ведёт себя так, словно всю ночь мешки с кирпичами таскала. Неужели рана настолько тяжелая - кажется, кто-то еще недавно говорил ей, что не останется и царапинки.       Фернандо не посмел препираться - да и в мыслях у него этого не было. Кивнув, он, отдав Винтер честь, широким шагом пересёк расстояние от рабочего стола до двери и, переступив порог, покинул комнату, оставив герцогинь одних. Эмилия незаметно выдохнула, сжимая руки в кулаки под тканью плаща, все еще лежащего у неё на плечах. Снова с Винтер наедине - тогда, во дворце, встреча закончилась удачно, по крайней мере обошлось без смертей. Что будет сегодня?       —... А у вас она есть? — Винтер встала напротив Эмилии, опершись спиной на стол, оказавшийся позади неё. Видимо, хотела сложить руки на груди, но еще не полностью зажившая рана ей этого сделать не дала, и молодая женщина так и осталась стоять - как солдат, с прямой спиной и опущенными по бокам руками. Вопросительный взгляд Эмилии Хермоса встретила лёгким хмыком - намёком на веселье, не достигшее черт равнодушного и всегда спокойного лица. — Душа, которую я согрела своим радушным приветствием.       —А было ли радушное приветствие? — Эмилия наклонила голову вбок, выгнув бровь. Её ответ вновь сорвал с губ Винтер еле слышный звук, тон и настроение которого Вассини разобрать не удалось - то ли высокомерная насмешка, то ли искреннее веселье, то ли что-то, чему Эмилия даже примерную оценку дать не могла.       —Доброе утро, госпожа Вассини. Как ваше самочувствие? — Со всей учтивостью поинтересовалась Винтер, сощурившись. Её взгляд скользнул по телу Эмилии - словно следуя за ледяным огнём её глаз, конечности в одно мгновение сковал холод. — Выглядите бодро. Разве что нос красный.       —Ваше предупреждение было к месту, — ответила Эмилия, задрав голову, но все равно коснулась своего носа, потирая самый кончик пальцами. — Погода сегодня на редкость ужасная - впервые такое случается в третьем месяце весны. Крестьянские дети в такое время уже купальный сезон открывают - а мы носы морозим. Но, благодаря вашей заботе, замерз у меня только нос.       —Разве это редкость? В герцогстве Хермоса и того хуже, — скучающе поведала Винтер. Тон и настроение их разговора невольно ввели Эмилию в ступор - когда это они начали обмениваться любезностями, как старые добрые знакомые? В какой момент свернули не туда?       —Не думайте, что я вас пожалею. Если вам в тягость - в пору вопрошать у предков, отчего они вздумали поселиться на северной границе.       —Мне ваша жалость ни к чему, госпожа Вассини. Справлялась раньше - справлюсь и сейчас. Меня всего лишь веселит тот факт, как легко обычный мороз портит все ваше впечатление о сегодняшнем дне, — Винтер прикрыла глаза, словно разговор её утомил, но Эмилия видела, как слегка дернулись уголки её губ - хотели приподняться в горделивой ухмылке, но гордость - чувство, а от чувств Винтер стремилась избавиться сразу же, как они начинали трогать её безразличную ко всему душу. — И мое гостеприимство заботой не было. Я просто подумала, что было бы крайне проблематично - обсуждать с вами важные дела, пока вы стучите зубами.       Ну конечно. Как Эмилия вообще позволила себе мысль о том, что приготовленное покрывало из овечьей шерсти, утепленный плащ - все это признак заботы от человека, который, наоборот, с радостью оставил бы её замерзать, если бы не, как она сказала, важные дела. Эмилия фыркнула, скрестила руки на груди - в глазах Винтер мелькнул намёк на досаду, она ведь сделать точно так же не могла - и сделала навстречу Винтер шаг - решительный, но лишённый угрозы и закипающего в груди чувства, граничащего с раздражением.       —Тогда, пока я не начала стучать зубами, ибо здесь не теплее, чем на улице, будьте добры посвятить меня в подробности, а не смешанную и укороченную сводку новостей. Считаю оскорбительным - тянуть, когда как ещё недавно вы утверждали, что дело, если соглашусь, не требует отлагательств. Неужели давили, чтобы я прибыла побыстрее? — Добавила, слегка понизив голос в попытке скрыть всколыхнувшееся волнение: — Моя сестра осталась наедине с людьми императора.       —Люди императора... А вам есть, что скрывать, раз вы так переживаете? — Винтер выгнула бровь. В словах её не было насмешки и подозрения, лишь холодный расчетливый интерес, хотя это не заставило Вассини ракрепоститься, а, наоборот, заставило напрячься.       —Я уверена, что и у вас есть, что прятать - только вот вы совсем не беспокоитесь. Интересно, это дела столь незначительные, или просто вам удалось так легко скрыть скелеты в шкафу?       —Завидуете моей способности держать себя в руках? Могу научить, — учтиво предложила Винтер, и Эмилия её доброжелательностью была слегка сбита с толку. — Конечно, за определённую плату, я ничего по доброте душевной не делаю.       —Об этом я знаю не по-наслышке, — фыркнула Эмилия, но сердце её гулко ударилось о ребра. — И какова плата?       —А вы желаете научиться?       —Не увиливайте от вопроса: либо отвечайте, либо переходим к делу и оставляем любезности. Что вам нужно: парочка земель от моего герцогства? Сокровищница? Люди?       —Доверие.       Эмилия почувствовала, что на мгновение даже перестала дышать. Перед глазами все неожиданно поплыло - и только Винтер, непоколебимая, уверенная, строгая, совсем не смущенная собственным словом, стояла перед ней и виделась будто бы теперь под совершенно другим углом, хотя, казалось, никаких существенных перемен в её облике не произошло.       —... Что?       —То, чем мы собираемся заниматься сейчас, требует доверия. Или хотя бы слаженности, — пояснила Винтер, помрачнев. Эмилия поняла: шутки отныне неуместны. Любезности были отброшены в сторону. — Я и вы - единственные, кто знает о том, что её Высочество покинула Вейл. И это знание - не пустой звук. Узнает кто-то ещё - это мгновенно всколыхнет все аристократическое сообщество. Его действия станут пробуждать в народе подозрения. Простой люд не стоит недооценивать - это самая главная ошибка любого уполномоченного аристократа. А самое главное - волнение народа может достичь наёмников, которые намеревались умертвить её Высочество. Её начнут искать - и все наши труды канут в бездну. Получается, жертва госпожи Мишель была... Напрасной?       Эмилии не нравилось, что Винтер говорила об отрекшейся наследнице так, словно та уже давно мертва. Не нравилось, что она вообще её упомянула, хотя это упоминание было уместным - пыталась надавить, видя, что судьба девушки отчего-то тревожит Вассини так же сильно, как и её собственная, в чем она Хермоса не признавалась? Молодая женщина прикусила губу почти до крови, пытаясь успокоить поднявшееся в груди волнение и следующее за ним отчаяние. А, может, тон Винтер - всего лишь правда, которую Эмилия не хотела принять? Ведь зачем странным людям в плащах живая дочь императора, не имеющая, однако, никакой власти и не представляющая для него ценности? Как трофей? В таком случае, трофей этот был бесполезным. Как рычаг давления? Тоже мимо - Роберт Радмус не постесняется во всеуслышание объявить, что эта девушка ему никто.       А может... Их план сработал? Что, если люди в плащах приняли Мишель за Иветту? В груди затеплилась надежда на то, что сама старшая Радмус, поняв это, всеми силами поддерживает видимость того, что она и есть любимая дочь Роберта Радмуса, чтобы сохранить себе жизнь. Представлять себе это было тоскливо: что Мишель ради спасения приходится быть той, кем её хотят видеть, что она сама не имеет никакого значения для этого мира. Но её настоящее "я" имело значение для Эмилии - и герцогиня надеялась показать это бедной девушке тогда, когда минует опасность для той.       Эмилия перевела взгляд на Винтер. Непоколебимое лицо герцогини Хермоса отрезвило Вассини в одно мгновение, вернуло душе, вопреки их отношениям, спокойствие и сосредоточенность, и Эмилия с тяжёлым вздохом подняла руку, протягивая её старой сопернице. В затуманенных алых глазах вспыхнула решимость.       —Хорошо. В ваших словах есть доля истины. Я не желаю, чтобы появилось ещё больше жертв. Именно поэтому принимаю ваши условия: доверие и слаженность отныне характеризуют наши отношения, — Эмилия сощурилась, её напряжённые пальцы слегка дернулись, как если бы в душе всколыхнулся намёк на недоверие. — Но не думайте, что отныне у вас появляются какие-то привилегии.       —Хотела сказать то же самое - годы, проведённые вместе, невольно заставляют нас понимать друг друга с полу слова, — фыркнула Винтер, протянув ей руку в ответ. Холодные пальцы сжали её собственные, слегка подрагивающие; крепкая хватка уверенного в себе и в своих словах человека придала и Эмилии некоторую уверенность. Винтер была интересным соперником и врагом потому, что точно знала, чего хотела, шла к цели уверенно, даже если нужно идти по головам, но в то же время была осторожна и тиха, как хищник; наверное, и союзником она станет похожим. — Взаимовыгодное сотрудничество на благо империи. Потом, когда все закончится, мы вернемся к тому, что было раньше...       —Это вопрос или утверждение? — Усмехнулась Эмилия, наклонив голову вбок. Винтер в ответ сощурилась - да и сама Вассини не понимала, почему эти слова вообще вырвались из глубин её души с толикой надежды... Но на что? На изменения?       —А вы желаете, чтобы ничего не было, как прежде? — Парировала Винтер, и в тоне её голоса мелькнул знакомый сухой интерес.       Эмилия опустила взгляд на их руки - все еще сцепленные, обозначавшие их союз. Винтер редко кого касалась без перчаток - в прошлой жизни увидеть её без них было сродни чуду. Но Эмилия вспомнила бал во время фестиваля Авроры, вспомнила день их первой встречи в новой жизни - тогда, когда пальцы Винтер касались её спины. Была ли такая открытость признаком того, что Хермоса с самого начала была нацелена на сотрудничество с старой соперницей? И если так, значит её отношение к Эмилии тоже изменилось, как и многое в новой жизни?       Однако Вассини не бралась утверждать это точно. И в таком случае, хотела ли она, чтобы единственный человек, от которого она примерно знала, чего ожидать, изменил бы своё отношение к ней? Чтобы от прошлой жизни не осталось и следа? Эмилия, однако, понимала - след вряд ли исчезнет в любом случае. В страшных кошмарах лицо Винтер, готовое стать дружелюбным и мягким, будет все равно видеться ей отчужденным и презрительным; ровный тон её голоса колючим и твёрдым, как сталь, лишённым всякой жалости; и мягкий блеск янтарных глаз - застывшим озером, покрытым льдом, в котором волнами плещется жгучая ненависть.       —... Не знаю. — Вырвалось у Эмилии против её воли. Кажется, её слова возымели над Винтер эффект, на который Вассини не рассчитывала: брови Хермоса чуть вздернулись, тело еле заметно вздрогнуло, и дрожь эта ослабила крепкую хватку, заставив руку старшей герцогини медленно опуститься, выпустив длинные пальцы соперницы. Винтер вернула лицу непоколебимое выражение, но отвернулась чуть поспешно, усиливая воцарившуюся между ними неловкость.       —Тогда думайте, — сухо отозвалась Винтер, повернувшись к столу лицом, чтобы сложить бумаги.       —А вы? — Пошла в наступление Эмилия, но голос её еле слышно дрогнул в самом конце фразы. От страха ли, что Винтер не захочет что-то менять, все еще будет видеть в Эмилии соперницу, от которой можно было бы избавиться без губительных для женщины чувств, которые она презирала?       Эмилия ждала точный ответ - в конце концов, Винтер Хермоса всегда уверена в своих словах. Однако сердце её дрогнуло и застыло, когда в густой и вязкой тишине послышалось сиплое и задумчивое:       —Не знаю. —       —Значит, её Высочество сообщила сэру Оскару, что ей необходимо уехать, но точные причины не упомянула - просто сказала, что надо? — Эмилия покачала головой, поерзав на стуле - уже мысленно начала скучать по мягкости сидений кареты, - и ещё раз пробежалась глазами по строкам торопливо написанного письма. Ни в одном слове, написанном рукой Оскара, больше не чувствовалось той уверенности, которую он являл собой всякий раз, когда Эмилия могла его видеть - признаться честно, он даже напомнил ей потерянного мальчика, оказавшегося в комнате без выхода, отчего начинал слезно умолять о помощи, растеряв всякую гордость. Его мольбы, направленные в письме Винтер, Эмилию, однако, не позабавили, а всколыхнули в душе какую-то странную мягкость: видно было, что Оскару близняшки, что пропавшая Мишель, что сбежавшая Иветта, не были безразличны, и хотя юноша, в чем сам признался, дал младшей Радмус обещание, что никому ничего не скажет, беспокойство в нём было сильнее чувства совести, но у Вассини язык не поворачивался даже в мыслях назвать его предателем.       Иветту винить на чем свет стоит герцогиня тоже не могла. Единственное, что её раздражало, и в то же время вызывало жалость от осознания того, что могло послужить этому причиной, - то, с каким безрассудством и с граничащей с глупостью уверенностью Иветта без зазрения совести покинула Вейл. Кармилла, конечно, отменный воин - лучший из тех, кого Эмилия знала - но в её жилах не текла сила самих богов, если вдруг на сбежавшую принцессу положат взгляд все кто только можно: и разбойники, и простой люд, который мог неправильно понять её действия. И наёмники, только и ждущие того, чтобы растерзать любимую дочурку Роберта Радмуса на части - тоже.       Винтер, читавшая переписанное стоявшим рядом с ней Фернандо письмо, кивнула, не поднимая глаз. Её помощник то и дело поглядывал на помрачневшее лицо гостьи, но ничего говорить не смел. Эмилия фыркнула, отложив письмо в сторону.       —Никакой благодарности: мы её спасти пытались, а она сама как будто бы хочет прыгнуть в руки врагу...       —Не думаю, что у её Высочества есть цель насолить нам, — Винтер взглянула на неё исподлобья, но без осуждения, скорее с глубокой задумчивостью. — Её Высочество лишь на первый взгляд кажется ничего не знающим птенцом - если она пошла на такой шаг, значит осознаваемые ею риски оправданы.       Уж кто-кто, а Эмилия, как никто другой, знала, что эта лисица всегда была себе на уме.       Какое-то время между ними стояла напряжённая тишина: каждая из женщин была погружена в раздумья. Эмилия пыталась понять, в чем примерно заключалась причина столь безрассудного, но, как сказала Винтер, наверное оправданного целью поступка; сама герцогиня Хермоса будто бы больше была погружена в свою ежедневную рутину, как будто бы происходящее её совсем не трогало. Эмилия в очередной раз позавидовала её стойкости и умению держать себя в руках: внутри её соперницы, возможно, бушевала сейчас целая буря, но лицо с точеными благородными чертами оставалось раздражающе-восхищающе непреклонным, когда как у самой Эмилии, как она думала, всё её мысли и переживания были видны невооружённым глазом.       —Распорядись передать это письмо, — оставшись удовлетворенной, Винтер запечатала конверт с письмом, передав тот в руки Фернандо. Юноша кивнул, снова оставил их наедине, и тогда спокойное выражение лица Хермоса накрылось мрачной пеленой - вспыхнувшие в полумраке старой комнаты янтарные глаза невольно заставили Эмилию саму напрячься. Вассини слишком хорошо знала этот взгляд, будучи его свидетельницей бесчисленное множество раз за время обучения в Академии - Винтер что-то вспомнила.       —Нашли, за что зацепиться? — Учтиво поинтересовалась Эмилия, слегка наклонив голову. Стол между ними, благо, скрывал то, как Вассини, стараясь держаться уверенно и твёрдо, заламывала пальцы и теребила ткань плаща у себя на плечах, беспокоясь о том, что внимательная ко всему Винтер могла подметить что-то, что сама Эмилия могла за всеми переживаниями и метаниями упустить - и это "что-то" вряд ли могло быть хорошим.       —Я не склонна вешать подозрения на тех, кто лишь ведёт себя подозрительно, — начала Винтер медленно и тягуче, словно мысли в её голове формировались только сейчас, что было для старшей герцогини удивительным. Откинувшись на спинку стула почти что совсем не грациозным движением, Винтер, постукивая пальцем по столу, смотрела куда-то поверх головы Эмилия, не прекращая размышлять - Вассини почти видела, как она словно пыталась сложить воедино кусочки пазла, на первый взгляд не подходящие друг к другу. — Однако сегодняшним утром я, вопреки намерению, стала свидетельницей одного разговора, который, я думаю, имеет отношение к нашим чаяниям... Разговор между императорской четой Армонии.       —Прямо-таки стали свидетельницей? — Эмилия не смогла сдержать лёгкий смешок, словно её совсем не смутил смысл слов Винтер - словно куда больше её интересовала сцена, возникшая перед глазами. Взгляд Хермоса стал осознанным, губы чуть дернулись, то ли желая скривиться в отвращении, то ли приподняться в улыбке, но Винтер внешне никак не изменилась, ответив, как всегда, уравновешенно и гордо:       —Подслушала. Раз уж вы горите желанием уличить меня в чём-то неправомерном, кто я такая, чтобы не давать вам насладиться шалостью?       Эмилия кивнула, однако же не испытав от признания Винтер никакого удовольствия. Ещё в прошлой жизни она была бы рада возможностьи уличить герцогиню в деяниях, противоречащих её статусу и той натуре, которую она являла окружающим, но то, с какой лёгкостью Хермоса признавалась в собственных недостатках и "преступлениях", не доставляло Эмилии того удовлетворения, которое она желала получить - скорее даже нагоняло скуку от отсутствия всякой страсти, препирательств.       Винтер, решив на этом не задерживаться, продолжила - сама Эмилия тоже понимала, что сейчас их недовольство друг другом неуместно, а потому вся превратилась в слух, ожидая подробностей:       —Я как раз собиралась покидать императорский дворец, чтобы отправиться сюда на встречу с вами, когда моих ушей достигли знакомые голоса... Видят боги, что в любое другое время я не стала бы так делать. Однако сейчас, когда в империи царит напряжение, а в пределах досягаемости находятся люди, некогда представлявшие для государства наибольшую опасность, нужно быть осторожнее, даже проявляя к ним уважение. Таким образом, я затаилась, желая удостовериться в том, что они ничего не замышляют...       —И нашло ли подтверждение ваше беспокойство?       —Нет. Не менее взволнованными, —Эмилия невольно усмехнулась, совсем не верят, что Винтер действительно волновалась в том смысле этого слова, к какому сама Вассини привыкла. — Показались они мне. Его Высочества, принца Кассия, с ними нет. И его вообще нет в столице.       Эти слова стали для Эмилии подобны удару грома - так, что Вассини даже вскочила с своего места, вызвав у Винтер нашедшее отражение во взгляде удивление. Не будь обстоятельства такими, какими они были сейчас, Эмилия не смогла бы сдержать удовольствия и гордости от того, что пробудила в непреклонной Хермоса намёк на эмоции, однако эта мысль мелькнула в голове у Вассини быстро - и также быстро растворилась, не оставив и следа.       Кассия нет в столице. Он не в пределах досягаемости императора, а учитывая его спесь, он был способен на многое - даже большее, чем мог сделать его такой же не умеющий долго сидеть на месте отец. Обладая преданностью империи, Кассий прежде всего думал о своей стране, о своём народе, о своей семье - его свободное нахождение на территории старого врага, без присмотра, могло развязать ему руки и придать большей решимости совершить что-то, что точно не пойдет на пользу империи... Подозревать его, возможно, было сейчас глупо, но Эмилия знала его большую часть прошлой жизни, и даже если в условных рамках это время было ничтожно мало, произошедшего за этот короткий промежуток ей хватило, чтобы быть уверенной в том, что Кассий может натворить делов столько, что потом придется разбираться не только с наёмниками и графом Проде, но ещё и с заговором империи Армония против империи Аврора.       Винтер, кажется, тоже это понимала. Удивление, вызванное резкими действиями Эмилии, сошло на нет и сменилось твёрдой уверенностью, которую Вассини поняла как согласие - Хермоса знала, о чем думала её соперница. И не потому, что научилась за столько лет читать её, как открытую книгу. А потому, что мысли их были схожи.       —... Думаете, что Иветта именно поэтому покинула Вейл? Поняла, что Кассий разгуливает по территории империи? — Возможно, было смешно говорить о принце Армонии как об опасном разыскиваемом преступнике, но Эмилия предпочла бы бояться каждого шороха, нежели закрывать глаза на торчащее из спины копьё - не после того, как равнодушие стало причиной её смерти. Она уже недооценила Кассия в прошлой жизни, за что жестоко поплатилась - в конце концов, принц внес в её жизнь и свою лепту. — Когда он покинул императорский дворец? Разве тогда, когда мы ещё не отправились в Вейл?       —Я понимаю ваши опасения - сама не могу толком понять, правдивы ли мои подозрения, а потому не берусь утверждать это точно - лишь предполагаю и пытаюсь найти причину. — Продолжила Винтер, как если бы она все еще находилась в пучине своих размышлений. — Однако в нынешней ситуации мы должны принять во внимание все, что кажется нам подозрительным или может таковым оказаться. Наследник престола империи, с которой империя Аврора находилась в состоянии войны долгие годы, разгуливающий по территории чужого государства - это не шутка. Даже если у него нет злых намерений. Как бы Его величество не старался загладить все разногласия между ним и императорской четой Горацио, — Винтер замолчала, взглянула на Эмилию исподлобья - оценивала, можно было ли говорить такое при старой сопернице? - однако затем слегка покачала головой. — Одно приглашение на важный для империи фестиваль не может заключить стойкое перемирие после столетий вражды.       Эмилия кивнула, соглашаясь с Винтер. То, что император и императрица Горацио вместе с людьми не стали причиной каких-либо происшествий непосредственно во время фестиваля еще не значило, что они не могут ничего сделать сейчас - может, эти люди просто не любители роскошных представлений?       —Тогда... Что мы имеем? — Эмилия, подперла щеку рукой, закинув её на спинку стула. Принялась вальяжно загибать пальцы, больше создавая единую цепочку, нежели прикидывая, каким количеством информации они располагают. — Её высочество и моя подопечная покинули Вейл через какое-то время после вашего отъезда; либо в это же время, либо гораздо раньше, пределы столицы покинул по неизвестной причине принц Армонии, о местоположении которого мы не имеем ни малейшего представления. — И, помолчав какое-то время, добавила: — Неизвестные люди в плащах похитили госпожу Мишель и госпожу Игнис...       Лицо Винтер помрачнело - кажется, Эмилия недооценила то, как сильно её тревожила эта тема. Была ли эта тревога - или на самом деле это было недовольство еще одним отвлекающим обстоятельством? Вассини предпочла не лезть в чужую голову, лишь дожидаясь от герцогини какого-то ответа.       —Считаете, что это звенья одной цепи? — Осторожно поинтересовалась Винтер, словно не до конца веря в возможность такого исхода.       —Никаких видимых точек соприкосновения нет, — продолжила размышления Эмилия. — Но как вы сказали, нам нужно принять во внимания все странные обстоятельства. Может, похитители Мишель - люди из Армонии?       —Это было бы здравое суждение, — Винтер спрятала руки за спиной, горделиво подняв голову. — Если бы не одно маленькое "но": никто из аристократов Армонии не знает о том, что у Его Величества есть еще одна дочь. Он постарался скрыть этот факт ото всех с тех пор, как она в раннем возрасте отреклась от престола.       И это получилось у него великолепно: настолько, что даже сам граф Проде, обладающий поразительными навыками сбора информации, не имел ни малейшего понятия о том, что где-то в Вейле, в императорской резиденции, есть человек, как две капли воды похожий на наследницу Иветту, в чьих жилах течёт такая же императорская кровь... Действительно, вероятность того, что в похищении Мишель могла быть замешана Армония, была ничтожно мала.       —Тогда... Вы не заметили ничего странного? — Все же попыталась выяснить хоть какие-то детали Эмилия, стараясь скрыть надежду в голосе. Хотя, возможно, Винтер, зная свою соперницу достаточно хорошо, уже смогла догадаться, что произошедшее волновало обычно равнодушную к таким вещам Эмилию. И вряд ли причиной этому было беспокойство за будущее империи. Сама Вассини, в свою очередь, не могла избавиться от возможности найти хоть какую-то зацепку: возможно, Винтер что-то забыла тогда, когда в общих чертах обрисовывала Эмилии картину нападения; если существовала вероятность того, что хоть что-то могло привлечь внимание обычно наблюдательной герцогини Хермоса, Вассини хотела убедиться в этом - либо же с чистой совестью, но не без огорчения, оставить это дело до поры до времени.       Однако Эмилия была убеждена, что многие преступления оставляют следы. В прошлой жизни даже хитрый Проде не смог избавиться от подозрений окончательно, а сама Эмилия совершила столько ошибок, что напасть на её след даже при всей её осторожности(по крайней мере самой герцогине казалось, что она была на редкость осторожна) никому не составило особого труда - особенно её сопернице, чья раздражающая и ненавистная Эмилией внимательность сейчас могла сыграть им на руку. И организованное нападение, молодая женщина не сомневалось, тоже могло оставить после себя что-то. Если же улик нет, как тогда вообще будут продвигаться поиски?       Винтер, отнесясь к вопросу Эмилии с видимым скептицизмом, однако же отказывать не стала, снова погрузившись в раздумья. Тяжесть ответственности, легшей на их плечи, заставила герцогиню Хермоса выйти из-за стола, чтобы пересечь комнату широкими, но не лишёнными грации шагами - редко когда что-то волновало Винтер так сильно, что ей приходилось прибегать к этому излюбленному ею способу успокоения, но Эмилии доводилось видеть его вживую достаточно раз, чтобы теперь не удивиться этому, а наблюдать за Винтер с испытующим нетерпением, интересом и... Даже тоской.       Вокруг Эмилии менялось многое, но какая-то часть знакомых ей вещей оставалась неизменной. И Винтер в какой-то степени тоже: с её раздражающей уверенностью и холодностью, с её выводящими из себя пафосными речами, всегда так легко задевающими все необходимые струны душевного равновесия Эмилии; с её странными привычками, однако же выглядящими гармонично даже вкупе с её образом, будто бы не позволявшим такие вещи. Винтер все еще была Винтер. И это доставляло столько же успокоения, сколько и заставляло то и дело погружаться в пучину... Не самых приятных воспоминаний.       Хермоса остановилась - время её размышлений подошло к концу. Какое-то время она ещё стояла неподвижно, скрестив руки на груди, но вскоре она, вернувшись к реальности, покачала головой.       —Чего-то, что могло бы дать весомую наводку, я не помню - видимо, эти люди хорошо подготовились, чтобы не представилось ни единой возможности догадаться о том, кем они являются. Лишь мелкие детали, но они столь незначительны и не несут в себе никакого смысла, что мне даже стыдно про них говорить, — нахмуренное выражение лица Эмилии Винтер встретила почти таким же, однако сочащимся большим недовольством - как всегда сдержанным, не поколебавшим благородных черт. — Что я говорила вам, ваша светлость? Доверие. Это действительно все, что я могу сказать.       —Когда вы так настойчиво об этом упоминаете, я начинаю подозревать, что вы в чем-то отчаянно желаете меня убедить, — в своё оправдание сухо бросила Эмилия, закинув ногу на ногу. Какое-то время между ними сохранялось напряженное молчание, прежде чем Вассини сдалась, устало потирая виски. — Я лишь... Искренне желаю, чтобы у этого дела появилась развязка как можно скорее. Чтобы оно не стало помехой на нашем пути, если вдруг окажется, что оно никак не связано с опрометчивыми действиями Её высочества и принцем Кассием.       —В ваших словах есть смысл, — кивнула Винтер, видимо также решив отставить в сторону всякое напряжение. — Звенья разных цепей, никак друг другу не подходящие - это создаёт лишние препятствия и мешает сосредоточиться, — Винтер прошла к столу, оперлась на него спиной, разглядывая носки своих сапог. — Обещаю, если у меня получится что-то вспомнить, я расскажу, — тихо добавила она, касаясь своего раненного плеча.       Эмилия нахмурилась, внимательно её разглядывая и анализируя все, что ей удалось услышать. Видимых зацепок у них, как уже сказала Винтер, не было. Однако Вассини не давала покоя одна мысль, поселившаяся в сознании буквально мгновения назад...       —Если этим людям удалось не оставить следов, — начала медленно она, все еще будучи не до конца уверенной в своих суждениях. Винтер оставалась неподвижна - словно коршун, услышавший дорогой сердцу - и желудку - звук копошащейся где-то неподалёку добычи. — Значит, нападение не было спонтанным. Оно тщательно планировалось, и не день и не два - за такое время, даже если разрабатывать план днями и ночами, не удастся рассмотреть все варианты развития событий и предотвратить возможные ужасные исходы. Не удастся скрыть... Все. — Эмилия подняла голову, встречаясь с Винтер взглядом. — Значит, похищение планировалось долгое время. Под чьим-то чётким руководством. И люди, напавшие на вас - это не просто недовольные крестьяне, нацепившие на себя плащи и маски народных героев. Значит у этих людей и у того, кто ими руководил, была точная цель - ощутимая.       —... Хотите сказать, что нападавшие совершенно точно не могут быть из числа простого люда? — Винтер наклонила голову, слегка сощурившись. — Недооценивать народ не стоит.       —Меня не волнуют исполнители - хотя, конечно, они сыграли во всем произошедшем не последнюю роль, — покачала головой Эмилия. — Значит, что их руководитель - человек отнюдь не самый простой. Возможно, имеющий опыт в управлении большим количеством людей... Или в боевых действиях.       —Думаете, кто-то из армии? — Винтер выгнула бровь, в тоне её бархатного голоса проскочил намёк на удивление, смешанное с недоверием.       —Странные волнения в рядах императорских полков не остались бы незамеченными - если бы только против власти, сговорившись, не встала целая армия. Однако стоит взять во внимание, что эти люди точно знали, на кого нападали... — Осознание пронзило Эмилию, словно пущенная из засады стрела. — ... Если только эти люди не приняли госпожу Мишель за Её высочество.       —Даже если так, о поездке в Вейл знают, опять же, только приближённые к императору аристократы, сопровождающие нас стражники и слуги, — Винтер покачала головой. — Пусть даже похитители приняли госпожу Мишель за Её высочество, значит они знали, кто именно покидал пределы столицы. — Винтер замолчала. Затем добавила, понизив голос: — Однако же нет... — Хермоса взглянула на Эмилию исподлобья, встретившись с её полными вопроса глазами. — Если бы нападавшие знали о том, что в их руках - сама принцесса Авроры, то потребовали бы выкуп. Направили бы в императорский дворец послание, тайно или прилюдно.       Винтер была права. И даже если бы похитители приняли бы Мишель за Иветту, странное спокойствие Роберта Радмуса все равно натолкнуло бы их на мысли о том, что что-то здесь было не так. Абсолютно каждый знал, что император любил свою дочь - конечно, никто не знал, что настолько сильно, но даже этого знания было достаточно, чтобы утверждать, что, случилось что-либо с дорогой дочерью, император перевернул бы вверх дном всю империю, чтобы сохранить её жизнь и достоинство.       Эмилия покачала головой, потирая виски. Они не принялись ни за одно из дел пока что настолько основательно, но возникавший диссонанс уже изрядно выматывал. Винтер, видимо, разделяла её чувства, даже оставаясь по-прежнему невозмутимой и уверенной, как и прежде.       —Оставьте помыслы об этом до поры до времени, — произнесла она, поворачиваясь лицом к своему рабочему столу. — Наш главный приоритет сейчас - найти Её высочество и разобраться с намерениями принца Кассия. Если мы будем метаться от одной грани к другой, то в конечном счёте мы ничего не добьемся.       Эмилия не могла не признать, что Винтер в очередной раз была права. Может, Мишель, к тому же, уже нет в живых? Может, все чаяния и душевные метания Эмилии были написаны? Может, размещения о хитро спланированном политическом ходе были на самом деле всего лишь домыслами, а реальность представляла из себя что-то куда более простое - обычное похищение, обычную жажду крови. Это не значило, что Эмилия собиралась оставить старшую Радмус на произвол судьбы. Однако, мечась между двумя сторонами, Вассини скорее не достигла бы успеха ни в одной из них, нежели преуспела бы в обеих.       —Тогда каков ваш план в этом отношении? В конце концов, сэр Оскар поручил это дело вам.       —Не поручил, а попросил, — поправила Винтер, сменив задумчивость голоса на прежнюю горделивую резкость. Эмилия усмехнулась - как всегда, Хермоса не могла стерпеть мысли о том, что кто-то посмеет ею командовать. Однако, не развив эту тему, Винтер, не поворачиваясь к собеседнице лицом, продолжила: — Вечером отправимся в путь. Все необходимое уже подготовлено - большую часть времени я планирую потратить на обсуждение нашего маршрута, — герцогиня взглянула на Эмилию через плечо. — Есть какие-то предположения или идеи?       —Стоит отталкиваться от самого Вейла, —пожала плечами Эмилия. — На все четыре стороны света одновременно поехать мы с вами не сможем, однако можем опираться на то, что на моей территории странных людей, среди которых одна - принцесса империи, а вторая - нелюдимая телохранительница, замечено не было. Стоит ли сразу отметать это направление?       —Возможно, — кивнула Винтер, обогнув свой стол. Она кивком головы пригласила Эмилию подойти ближе, параллельно потянувшись к небольшой тубе, прислоненной к столу. Вассини поднялась с своего места, наблюдая за тем, как молодая женщина раскрывает перед ней карту империи. — Итак. Куда направимся в первую очередь? —       Хозяин трактира... Иветта, как ни старалась, не смогла запомнить его название, как и имени пожилого смуглого мужчины, встретившего их с улыбкой, осветившей полный тяжёлых раздумий вечер, южанина - и, как назло, именно южные языки континента давались принцессе с большим трудом, чем все остальные. В любом случае - хозяин трактира, которым Иветта уже потеряла счёт за время их, казалось, короткого путешествия, встретил их приветливо, не задавая лишних вопросов молодым женщинам, в особенности той, чьё лицо было полностью скрыто плащом и высоким шарфом, казавшимся неуместным в пусть и ветреный, но все еще весенний день - видимо посчитал со своей стороны, стороны иностранца, наживающегося на путешественниках и людях чужой империи, подобную дерзость неприемлемой.       Иветта осматривалась здесь с опаской, пока Кармилла занималась арендой комнат на сегодняшнюю ночь - принцесса могла бы справиться самостоятельно, только вот её голос мгновенно выдал бы ее несмотря на маскировку. В отличие от трактира "Божественный рай", запомнившегося Иветте почему-то лучше всего(наверное, стоит упомянуть, что при воспоминаниях о комнатах там наследницу то и дело била крупная дрожь), здесь было светлее и многолюднее - не похоже было, что у этого места была дурная репутация, учитывая, что среди обычных людей было достаточно много бардов(которые, как Иветта знала, в плохих "гнёздах" появляются редко, не рискуя жизнью ради пары медных монет), и в любое другое время Радмус этому искренне обрадовалась бы, если бы не ощущение любопытных взглядов, лишенных злого умысла, полных того внимания, которое в их случае рекомендовалось избегать.       Кармилле пристальное наблюдение остальных гостей трактира также не нравилось - не из-за страха быть раскрытой, а из-за её нелюдимости. Иветта, стоя за её спиной, видела, как под тканью плаща напряглись полные силы плечи телохранительницы; в коротких взглядах, которые она метала в сторону Иветты, чтобы удостовериться, что с принцессой все хорошо, помимо привычной меланхолии Радмус так же видела хищное внимание, говорившее об абсолютной сосредоточенности её спутницы.       Судя по всему, видя дискомфорт принцессы, Кармилла расправилась с арендой комнат быстрее, чем до этого - Иветте показалось, что телохранительница, не желая больше и минуты находиться на главном этаже здания, даже переплатила хозяину трактира, о чем-то, конечно же, "нерадивому" клиенту ничего не сказал, и, взяв Радмус под руку, кивком поманила за собой к лестнице, слава богам, пустой. Иветта надеялась, что на втором этаже будет тише. И не будет толп людей, сгрудившихся у дверей, чтобы посмотреть на новых гостей.       —Эй, красавица! Не хочешь...— Иветта вздрогнула, услышав веселый голос. Сидящий на столе со своей лютней в окружении широкоплечих мужчин, прислушиваясь к веселой песне своих коллег за другими столами, потянулся, чтобы схватить то ли её, то ли Кармиллу за руку, но его пальцы наткнулись лишь на тёмный плащ телохранительницы. Под натиском крепкой, игривой хватки капюшон телохранительницы, сполз, обнажая её лицо - резкость в мгновение ока переменившихся черт даже напугала Иветту, когда Кармилла резко схватила барда за запястье, вывернув руку так, что расписной инструмент выпал из объятий молодого мужчины, с грохотом ударившись о пол. Гости трактира обернулись на странный звук, песня стихла - лишь парочка бардов, наблюдая за ними, нервно перебирала струны, глядя на сморщенное лицо своего товарища.       Подумать только - обычная девушка скрутила мужика! Иветта видела на лицах гостей отражение этой мысли, и под шарфом её губы растянула слабая нервная ухмылка. Видели бы они, что под бесформенным плащом скрывается натренированное тело воительницы - отреагировали бы они на это так, как сейчас?       Кармилла долго смотрела испуганному барду в глаза. Затем отпустила его, и мужчина слегка попятился, потянулся за своей лютней, не сводя с молодой девушки взгляда. Сидевшие в его компании крестьяне напряглись, готовые встать на защиту "меньшего брата", но Кармилла на их порыв отреагировала равнодушно: сухо фыркнула, снова натянула на лицо капюшон и, в полном неловком молчании, повисшем в трактире, направилась к лестнице, взяв Иветту за руку. Принцесса виновато взглянула на барда - поверх шарфа, скрывавшего лицо, блеснули полные этого чувства голубые глаза.       —Ты была с ним груба, — осторожно прошептала Иветта, когда они, поднявшись на второй этаж, вырвались из невидимого купола полного молчания.       —Он это заслужил, — сухо отозвалась телохранительница, не глядя на принцессу. — Привык, что каждая девица не в силах ему сопротивляться. Пусть теперь знает, что под плащом может скрываться не невинная скромница.       Иветта ничего не ответила: ни согласилась с суждениями телохранительницы, ни отказалась от них полностью. Поведение того барда действительно было неприемлемым, но действительно ли его намерения были так ужасны, как показалось Кармилле? Радмус взглянула на неё: лицо девушки ещё не потеряло той резкости и напряженности, в движениях тела чувствовалась настороженность, хотя теперь их окружал только длинный коридор и закрытые двери уже занятых комнат. Никакой опасности, а потому Иветта подозревала, что след на лице её спутницы оставила именно выходка бродячего певца.       Кармилла купила самую дальнюю комнату, находившуюся в конце коридора, которая, что удивительно, оказалась не занятой. Достав из складок кармана ключ, девушка вставила его в замочную скважину, осторожно проворачивая.       —Комната одна? — Поинтересовалась Иветта, и что-то в груди невольно всколыхнулось при воспоминаниях о прошедшей в "Божественном раю ночи": то ли страх при мыслях о посетившем её тогда кошмаре, то ли нечто другое при мысли о безмятежном спящем лице Кармиллы в считанных дюймах от её собственного.      —Кровати две, — ответила телохранительница - в повисшей тишине щелкнул замок, и девушка, что-то пробурчав себе под нос, вынула ключ, положив руку на дверную ручку.       —Кармилла из дома Вассини.       Все внутри Иветты застыло, похолодело; душа то ли затаилась в пятках, то ли вовсе покинула тело, заставив принцессу застыть. Кармилла замерла, но, в отличие от наследницы, осторожно повернула голову, смерив говорившего взглядом.       Голос был мужской. Иветта слышала, что ещё один, слегка недовольный, судорожно шептал ему что-то, и Радмус уже подумала, что вот они - в ловушке каких-то мимоходом увидевших двух женщин крестьян, которые будут не прочь поразвлекаться с красивыми молодыми девушками... Иветта от страха даже забыла, что рядом с ней - хорошо обученная воительница, которая смогла защитить её от наёмников. Которая в одиночку убила пятерых таких же хорошо обученных мужчин. Стоять столбом без движения Иветте показалось неприемлемым. Принцесса обернулась - и сердце её пропустило неверящий удар, когда у соседней двери она увидела вальяжно прислонившегося к стене плечом молодого парня с светлыми волосами и весело горящими янтарными глазами. Позади него, непонимающе переводя удивленный взгляд с двух девушек на спутника, стоял незнакомец с смуглой кожей и отчётливо по-иностранному экзотичными чертами лица - яркий пример коренного жителя Армонии.       Иветта не могла поверить своим глазам. Прямо перед ней, не испытывая никакого видимого удивления от этой совершенно неожиданной встречи, которая, Иветта думала, должна состояться значительно позже, стоял Кассий Горацио - принц Армонии, скрывающий лицо под капюшоном длинного плаща.       Кассий усмехнулся, переводя взгляд с лица Кармиллы на её спутницу - в чертах его лица появилось какое-то снисхождение.       —Добрый вечер, Ваше высочество. Вот так точно - встреча, благословленная самим случаем. Или нет?