Сладость вина и горечь на кончике языка

      Неловкая тишина между собеседниками всегда казалась Иветте удручающей: она заставляла думать о чем угодно, но не о конкретно предстоящем разговоре, и эта потеря курса, которому нужно было четко следовать, чтобы не ударить в грязь лицом, всегда огорчала наследницу - иногда даже раздражала.       О принце Армонии Иветта была наслышана достаточно. В первую очередь в таких рассказах Кассий Горацио был героем, верным подданным своей империи и надеждой на светлое будущее среди людей, а уже потом - своенравным и упрямым юношей и сердцеедом, который без труда мог получить любую девушку, на которую только посчастливилось упасть его взгляду. Впрочем, глядя на него сейчас, в тишине комнаты, в свете одной единственной лампы, Иветта не могла понять, кто именно сейчас сидел перед ней - какая грань принца была обнажена? Сердце от беспокойства глухо билось в ушах - а, может, от недоверия(Кассий все еще казался ей галлюцинацией, возникшей перед глазами из-за долгого путешествия без стоящего отдыха)- пока Иветта наблюдала за тем, как принц пил из своей фляги, совсем не смущаясь присутствия двух девушек. Младшая Радмус старалась держать строгое и уверенное лицо, когда как в душе бушевал ураган из множества эмоций - этому её учил отец, эту истину проповедовали ей учителя, однако Иветта не могла понять, произвели ли её старания хоть какое-то впечатление на наследника престола - человека, который, как и она, обучался по подобным методикам всю свою жизнь и явно знал, когда собеседник действительно спокоен, а когда лишь делает все возможное, чтобы сохранить видимость абсолютной непоколебимости.       Иветта слегка вздрогнула, когда Кассий с громким стуком поставил на стол флягу - повисшее между ними молчание за такое время уже стало будто бы привычным. Сидевший рядом с принцем юноша - Радмус до сих пор не знала его имени, ибо после их встречи единственное, что они сказали друг другу - краткое "Проходите, Ваше высочество" и "Спасибо, милорд" - казался не таким уверенным, как его спутник: в том, как он то и дело отводил взгляд, случайно встречаясь им с Кармиллой или Иветтой, чувствовалось какое-то смущение, но наследница Авроры отчётливо видела, что Кассия сопровождал не простак. Подняв взгляд от начищенного до блеска стола, молодой аристократ пристально наблюдал за тем, как принц Горацио, поправив воротник рубашки, повёл широкими плечами, отставляя флягу в сторону.       —Так, Ваше высочество, — учтиво начал он, взглянув на Иветту горящими вежливым интересом глазами. Тон его речи принцессе совсем не нравился - он, расслабленный и текучий, был сродни насмешке над беспокойством, снедавшим Иветту изнутри, но наследница не подала вида, лишь горделиво вздернув голову. Кассий её браваду проигнорировал. — Позвольте вашему покорному слуге узнать, какими ветрами вас занесло так далеко от императорского дворца и вашего привычного окружения? — Кассий покосился в сторону Кармиллы - телохранительница, сидевшая рядом с своей госпожой, за все время их "встречи" не повела и бровью. Кажется, даже не моргнула.       —Смею заметить, Ваше высочество, — так же спокойно отозвалась Иветта, разглаживая складки плаща, сложенного у неё на коленях. — Что вы находитесь на чужой территории. Не сочтите за грубость - я скорее размышляю о том, кому из нас по этикету положено отвечать первее, а кто в праве задавать вопрос...       Кассий усмехнулся - беззлобно, но будто бы показывая, что попытка Иветты показаться значимой была засчитана. Впрочем, в расслабленной позе принца не прибавилось аристократической стати - отношение наследника Армонии к столь неожиданному стечению обстоятельств скорее походило на отношение к встрече с старыми знакомыми.       —Простите мне мою дерзость - наверное, то, как сложился случай, несколько лишило меня чувства такта... Тогда что вы желаете знать?       Иветта, несмотря на демонстрируемую Кассию уверенность, задавать вопрос собеседнику не спешила. По-прежнему было опасно раскрывать все карты человеку, в котором они все ещё видели подразумеваемого врага, и принцесса размышляла о том, с какой стороны явить смиренно ожидающему ответа юноше скрываемую ей действительность. Слишком долгое молчание могло вызвать подозрение.       —... Когда именно вы покинули дворец? — Осторожно начала она, глядя на наследника в упор. — Я не слышала о том, что вы оставили своих родителей одних в столице, а сами... Отправились в путешествие по Авроре. Надеюсь, согласовали это с императором?       —Ранним утром после бала, — ответил Кассий, откинувшись на спинку стула. Его рассеянная поза говорила об особой степени уверенности, которой принц обладал - Иветта была уверена, что он, была бы возможность, совсем не страшась последствий для себя, высказал бы ей все свои намерения. Но он явно смолчит - не для себя, но для своих родителей и для всего народа Армонии, ибо его чистосердечное признание могло быть понято императорской четой Авроры не так, как ему хотелось бы. И спровоцировать войну, угли которой ещё не потухли окончательно. — О моем отъезде его Величество уведомлен, так же, как и мои родители.       Иветта сощурилась, анализируя его слова. С той ночи прошло уже достаточно времени, и принцесса почти была уверена, что Кассия им удастся догнать только тогда, когда принц прибудет на юг. Неужели Гай, рассказывая старой подруге о неожиданной встрече с наследником, утрировал, описывая нетерпеливость гостя?       —Вы... Преодолели не такое большое расстояние, как я могу судить, — произнесла Иветта, подозрительно наклонив голову. Кассий остался неподвижен - в разговор, перед этим сухо извинившись, вступил его спутник:       —Мы были бы рады... Исследовать больше мест за это время, — учтиво начал он, слегка заламывая пальцы будто бы по привычке, нежели из беспокойства. — Только вот, не сочтите за грубость, но нам, видимо, попался плохой конюх, снабдивший нас... Мягко говоря, не самой лучшей амуницией. Которую, из соображений безопасности, приходилось либо чинить, либо по частям заменять на новую. Даже при сильном желании мы, увы, продвинуться слишком далеко из-за таких обстоятельств не смогли.       Чисто по-человечески Иветте за халатность своего слуги было стыдно, а с другой стороны она от подобного стечения обстоятельств была в полном восторге: конюх,сам того не осознавая, даже ни единой мыслью не задумываясь об этом, подсобил принцессе в достижении её цели и заставил соперника слегка сбавить темп...Впрочем, девушка, как обычно, виду своей радости не подала, оставшись непреклонной и спокойной.       —Думаю, теперь моя очередь задавать вопрос? — Заметно воодушевился Кассий, приняв повисшую между ними тишину, потраченную Иветтой на раздумья, за приглашение. Несмотря на то, что это было не так, Радмус позволила принцу говорить, почти незаметно кивнув - следящий за каждым её движением Кассий расплылся в заговорщической улыбке, лишённой злобы, но все равно заставившей принцессу напрячься. — Как вы оказались здесь? Не думаю, что после случившегося на балу его Величество так легко отпустил бы вас в свободное плаванье по территории империи...       Иветта почувствовала, как в горле образовался ком. Воспоминания той ужасной ночи снова появились перед её глазами, красочно заплясали перед взором: вот Иветта снова видит падающую на неё люстру, вот руки Кармиллы уверенно, пусть и слегка грубо увлекают её прочь от опасности, вот она слышит шорох незнакомой одежды и видит горящие глаза окруживших их силуэтов; вот проливается первая кровь - и только тогда принцесса теряет сознание в сильных руках, очнувшись только ранним утром в своей постели, в окружении слуг, хлопочущих вокруг неё. Иветта впилась пальцами в ткань плаща, пытаясь прогнать гадкое наваждение. В это время знакомый шелестящий голос достиг её ушей:       —Госпожа посетила старого друга, — уверенно ответила Кармилла принцу, твердо встречая его взгляд. Иветта удивленно вздернула голову - пустые голубые глаза телохранительницы были лишены намека на беспокойство и, что самое главное, уважение. — Вы выбрали не самого подходящего кандидата на сохранение ваших тайн, принц. Тот ювелир - старый друг принцессы. И он просто не мог не сообщить, что накануне нашего приезда его посетил... Совершенно неожиданный гость.       Кассий взглянул на Кармиллу с нескрываемым удивлением; его спутник напрягся, и Иветта заметила, как он, не сводя с незнакомки испытующего взгляда, потянулся к мечу, который стоял около его стула. Кармилла оставалась спокойна. Горацио, впрочем, быстро взял себя в руки, затем усмехнулся - криво, явно растеряв прежнюю уверенность и став более напряжённым, чем раньше. То, как он начал смотреть на встречу совершенно другими глазами, принцессу значительно обрадовало, хотя её совершенно не радовал тот факт, что Кармилла, обнажив всю поднаготную принца, заставила и их невольно раскрыть все имеющиеся у них карты. И пока было непонятно, кто выигрывал в этой ожесточённой битве слов и плетущейся лжи.       —Знаете, на моей родине людей, виновных в разглашении тайны, доверенной им государственным лицом - а тем более наследником императорского престола, - казнят сразу же, как только это обстоятельство всплывает, — протянул Кассий, постукивая пальцами по краю стола. Иветта напряглась - в янтарных глазах принца, в тоне его голоса не было ни намека на угрозу или ярость, жажду мести неродивому простолюдину, посмевшему выдать его с потрохами, но девушка все равно кожой ощущала, как сгустился от напряжения воздух между ними. — Однако я одновременно уважаю этого юношу... В конце концов, с моей стороны это тоже было недальновидно - рассказать о части своих планов поданному другой империи, который даже не приносил мне клятв верности, — Кассий усмехнулся - видимо, смеялся над собой, и то, как он видимо, пусть и без ожесточения, подчёркивал собственные недостатки, в глазах Иветты шло вразрез с тем образом самолюбивого гордеца, который сложился у неё из рассказов её окружения. Не то, чтобы это заставило её взглянуть на Кассия под другим углом, - он все еще был опасен - однако это заставило Иветту слегка отречься от всех тех историй, которые ей довелось слышать. Горацио тем временем, запустив пальцы в волосы, лёгким движением откинул с лица золотистые пряди коротких волос. — Но, Ваше высочество, понимаю, что в сложившейся ситуации вам будет трудно поверить мне, однако я смею со всей искренностью заявить, что моими действиями двигал... Исключительно благородный порыв.       —Действительно? — Иветта вздернула бровь, оставаясь внешне непреклонной - сердце тем временем подскочило, гулко стукнув, прямо к горлу. Иветта знала, что именно замышлял Кассий - по крайней мере примерно могла предполагать - и все равно чувствовала себя так, словно вот сейчас ей, наконец, откроется тайна, разгадку которой она искала будто бы всю свою жизнь.       Уголок губ принца дернулся вверх. Кассий запустил руку в складки своего плаща, протянул принцессе сжатую в кулак ладонь. Медленно раскрыл пальцы. Слегка грязная золотая запонка - в точности такая же, какую сама Иветта разглядывала почти все время их пути, пытаясь найти хоть какой-то намёк на владельца - лежала на широкой ладони юноши, задорно ловя на себе пламя горящей лампы.       —Эту запонку я нашел в саду, когда, после покушения, стража осматривала его на наличие каких-либо улик. Знаю, что я, в таком случае, если вздумал посодействовать следствию, должен был отдать её командиру дворцовой стражи... — Понизил голос Кассий, и его ещё недавно спокойно блестящие глаза подернулись дымкой полной сосредоточенности.       —И что же помешало вам это сделать? — Иветта, еле сумев отвести завороженный взгляд от запонки, посмотрела на принца, скептически выгнув бровь. Кассий в ответ снова слегка улыбнулся, перекатывая украшение между пальцами.       —Возможно, вы посмеетесь надо мной. Предчувствие. —Предчувствие? — С губ Иветты против её воли сорвался нервный смешок. Принцесса осмотрела наследника с головы до ног - она была уверена в том, что за словами Кассия стоит куда более глубокий мотив, и только эта уверенность подпитывала её подозрения, ибо, взглянув на Горацио, трудно было точно сказать, что он действительно замышлял что-то серьёзное. Видимо, Кассий решил выбрать проверенную временами тактику - прикидываться мечтательным дурачком. Однако Иветта ему не верила ни на долю - даже если Кассий скажет ей, что обладает даром предвидения, она вряд ли поменяет своё решение. — Вы же понимаете, что я могу посчитать ваши действия не лишёнными двойного дна? Вы фактически отказались сотрудничать со следствием империи Аврора. И ведете своё собственное расследование на чужой территории, не являясь уполномоченным лицом...       —Законы своей страны вы хорошо знаете - для будущего правителя это очень похвально, — ответил Кассий. Подозрения Иветты будто бы оскорбили его: подкинув запонку вверх, он ловко поймал её, скрывая в кулаке и драматично привлекая к своей груди, словно самое ценное сокровище. — Однако это чистая правда. Точнее, это странное ощущение - преобладающее.       —Значит, есть игнорируемое вами "меньшинство", не достойное даже упоминания? — Кармилла, сидевшая до этого неподвижно, снова вмешалась в разговор. Иветта краем глаза видела, как обычно нейтральное выражение лица телохранительницы преисполнилось слабого презрения - скривились только бледные губы, но даже этого было для принцессы достаточно, чтобы понять, что эта встреча сумела вывести непреклонную Кармиллу на какие-то эмоции... И от чего же? Неужели личность принца была настолько девушке неприятна?       Кассий взглянул на телохранительницу, улыбнулся, явно довольный - а, может, развеселенный - тем, что в их разговор вмешивалась обычная простолюдинка, лишённая, однако, робости и хотя бы намека на чувство такта. Возможно, это позволяло Кассию балансировать на тонкой грани "важных переговоров" и "дружеской встречи".       —Есть. Почему же я их игнорирую? — Кассий состроил удивленное, слегка обиженное лицо, но блеск в его глазах остался неизменным. Раскрыв ладонь, принц, подцепив запонку пальцами, принялся её разглядывать. — Вторая причина - искреннее желание помочь. Третья причина - банальное недоверие. Думаете, дворцовая стража сможет найти виновника?       —С вашей стороны как минимум некрасиво - сомневаться в профессионализме моих подчинённых, — Иветта прикусила изнутри щеку, стараясь сохранять вежливый нейтральный тон, но с каждым разом принцесса чувствовала, что начинает подбираться к границе своего терпения. — А оттого названные вами причины звучат, не сочтите за грубость, очень нелепо.       —Вы, как я понимаю, не до конца осознаете, что происходит, — неожиданно сурово произнёс Кассий. Его спутник потянулся к юноше, видимо желая осадить того, пока не стало слишком поздно, но принц отвёл его руку в сторону, не сводя с принцессы пристального взгляда желтых глаз. — На вас совершили покушение. Во дворец, прямо во время крупного празднества, свободно прокрались неизвестные и устроили переполох. Могли погибнуть люди - и вы могли оказаться среди них в том числе, если бы рядом с вами не оказалось вашей телохранительницы, — Кассий посмотрел в сторону Кармиллы, в его взгляде мелькнул намёк на уважение, но сама девушка смотрела будто бы сквозь принца, оставшись глуха к его завуалированной похвале. — Не находите ли вы это странным - наёмники, без сомнения, были умелые, но в чем тогда была причина, по которой они пробрались во дворец без труда, так еще и тогда, когда все основное внимание дворцовой стражи было сосредоточено как раз по территории и в непосредственной близости от бального зала?       Принцесса хотела возразить, но поняла, что не могла ответить - точнее у неё не было весомых аргументов, которые могли бы составить весомую конкуренцию словам Кассия. В рассуждениях принца был смысл, который Иветта все это время упускала из виду: Фестиваль Авроры являлся важным и одним из самых главных событий в жизни империи, и, готовясь к нему, отец практически не спал ночами для того, чтобы все прошло, как положено - и охрана была одной из тех задач, над которой он кропотливо работал больше всего. На постах в ту ночь стояли лучшие воины из числа дворцовой стражи, для охраны дворцовой территории привлекли даже солдат из императорских полков, а высокопоставленные служащие следили за безопасностью не только самого императора, но и были приставлены к его гостям из Армонии. Так почему же все в действительности сложилось так легко? Ещё и учитывая то, что каких-либо упоминаний о жертвах среди дворцовой стражи и солдат империи Аврора не было?       Молчание Иветты было воспринято Кассием как подтверждение правдивости его слов. Принц заметно расслабился, но выражение его лица не изменилось, по-прежнему оставшись холодным и серьёзным.       —... Как будто бы вы не сделали то же самое, — сухо произнёс он в тишине. Иветта подняла на него глаза - во взгляде принца не было ничего, что могло бы говорить о чувствах. Как будто сейчас Кассий имел в виду совершенно другое. И Иветта, пристально глядя на него, понимала, о чем именно он думал: о том, что Иветта, будь она гостьей империи Армония, столкнувшись с покушением на императорскую семью Горацио и найдя важные улики, которые могли бы пролить свет на личность предателя, подстроившего все это, тоже поняла бы, что могла извлечь из этого выгоду. И пошла бы ради своей империи на этот риск.       Повисшее между ними долгое молчание принцесса прервала тяжёлым вздохом. Потерянность её лица сменилась строгостью, мягкие плавные линии женственных черт напряглись, словно натянутая умелыми руками лучника тетева. Иветта потянулась рукой к потайному кармашку в складках плаща, извлекла оттуда маленький мешочек и, осторожно развязав завязки, слегка его потрясла - золотая запонка осторожно выскользнула на поверхность стола. Спутник принца Кассия невольно вздохнул, переводя удивленный взгляд с запонки на принцессу, а затем на юношу рядом с ним; Горацио же, метнув в сторону украшения быстрый взгляд, нахмурился, переводя его на лицо Иветты, источавшее решимость.       —Причина, по которой я здесь, не связана с тем, что я тоже не доверяю своим людям, — медленно начала принцесса. — Однако теперь она не кажется мне такой уж эфемерной, какой она была раньше. Я желаю добраться до виновника сего преступления своими силами, чтобы защитить тех, кто мне дорог - и саму себя тоже. Именно поэтому я здесь - у нас с вами одна цель, пусть и причины её возникновения разнятся. У нас есть две половины единого целого, без объединения которых, возможно, достичь намеченного не получится.       —Хотите предложить мне сделку? — Незамедлительно отозвался Кассий, невольно подавшись вперёд навстречу к Иветте. Принцесса не отстранилась, не сводя с Горацио серьёзного взгляда. — Заманчивая перспектива. Однако, как известно, должна быть не только общая цель, но и равные условия...       —Мы ищем того, кто стоит за покушением на мою жизнь. Я ищу для того, чтобы обеспечить безопасность моим родным и близким, себе и всем людям Авроры, если вдруг происшествие на балу в честь фестиваля - только начало чего-то куда более разрушительного, что может нанести империи непоправимый вред. Вы, если верить вашим словам, делаете это все по доброте душевной - о какой оплате идет речь?       —Тогда это не сделка, — покачал головой Кассий, слабо усмехаясь. — Вернее не то, что мы привыкли под ней подразумевать. Я бы сказал, что вы хотите закрепить партнерство между нами, прикрываясь сделкой. Но, кажется, я никакой выгоды от этого не получаю...       —Тогда назовите свои конкретные цели или то, что хотите получить тогда, когда все будет кончено. Не нужно стараться выставлять меня неблагодарной.       Кассий не смог сдержать смешок, пропитанный искренним весельем. Отстранившись, принц откинулся на спинку стула и, потирая подбородок, погрузился в томительные размышления - Иветте же казалось, что он изначально знал, чего хотел, просто тянул время, не желая разбираться с этим делом так скоро.       Тягучее и липкое молчание снова установилось между ними. Внешне спокойный Кассий продолжал свои думы, его спутник, ерзая на своём месте, то и дело поглядывал на принца с долей недовольства в глазах и чертах смуглого лица; сама Иветта каких-либо эмоций показывать не спешила, чтобы у наследника не возникло возможности "поддеть" её за не осторожный взгляд; сидящая рядом с ней Кармилла, как и все остальное время их встречи, была недвижима и холодна - молчание будто бы подействовала на неё отрезвляюще, учитывая, что на её лице Радмус больше не видела той вуали тьмы, выдававшей какое-то душевное смятение обычно непоколебимой телохранительницы. Радовало ли это Иветту? Конечно же: она уже стала свидетельницей того, как, казалось, брошенные неосторожно и невзначай слова могли добиться от равнодушной Кармиллы самых неожиданных реакций даже лучше выверенных провокационных речей, и последнее, чего хотелось бы принцессе, так это того, чтобы её спутница, не питая к принцу особого уважения, скрутила его на полу номера в таверне.       Кассий, наконец, вынырнул из пучины раздумий. Снова горделиво выпрямившись, он слегка подался навстречу навострившей уши принцессе.       —Моя просьба проста и незначительна - мне хотелось бы присутствовать на судебном разбирательстве и, конечно же, на казни тоже.       Иветта нахмурилась ещё сильнее. Вряд ли принц Горацио просто соскучился по кровавым зрелищам, учитывая, что в империи Армония к смертной казни относились более лояльно, когда как в империи Аврора она применялась лишь в крайних случаях - и предательство короны было одним из них. Именно поэтому Радмус была уверена, что за желанием Кассия стояло не просто стремление утолить свой почему-то вспыхнувший интерес - как будто бы в Авроре голову отсекали совсем иначе...       Однако принцесса, даже при всем её знании каждой мелочи судебного процесса, не могла сказать, что именно могло привлечь Кассия в этой перспективе. И, соответственно, не имея аргументов в сторону того, что просьба принца что-то под собой подразумевает, отказать ему она тоже не могла. Иветта вздохнула, протягивая юноше руку.       —Хорошо. Я гарантирую, что после того, как основная часть нашей сделки будет завершена, ваше желание будет исполнено. Я лично передам его императору и Верховному судье.       Кассий снова расплылся в приятной улыбке, пробудившей внутри Иветты, однако, чувства отнюдь не самые радостные. Протянув свою руку ей в ответ, принц нежно, но крепко сжал её пальцы - его широкая ладонь обхватила её собственную, легко скрыв за собой, и принцесса в одном только прикосновении ощутила ту силу, которой Горацио обладал - это была мощь натренированного воина, однако Кассий явно не был из тех, кто бездумно бросается в бой. И с крепким телом солдата сочетался в его голове ум расчетливого командира, никогда не выходящего на поле боя без определённого плана.       Кассия Горацио, каким бы привлекательным он не был, нужно было сторониться даже тогда, когда между ними протянулась тонкая нить выгодной для них обоих сделки. И Иветта, переглянувшись с Кармиллой тогда, когда Кассий и его спутник покидали их комнату, поняла - телохранительница думала то же самое. —       Яркий солнечный свет на мгновение ослепил. Эмилия, сморщившись от боли, пронзивший виски при взгляде на небесное светило, выбралась из повозки неловко и чересчур осторожно, боясь споткнуться о собственные ноги. Потянувшись совсем не грациозно, разминая затекшую после сна спину, молодая женщина, протирая ещё то и дело слипающиеся глаза, осмотрелась, вспоминая произошедшие вчера события.       Они отправились в путь поздним вечером, решив поехать в южном направлении - Винтер заверила, что, если вдруг подозрительные личности объявятся на северных территориях, её люди сразу же сообщат ей об этом, а потому тратить на это время было бы нецелесообразно; несмотря на то, что они ещё не сбросили со счетов запад и восток, потраченное на раздумья время все же могло им дорого стоить, и хотя Эмилия видела недовольство Винтер, привыкшей просчитывать каждый свой шаг, касательно этого обстоятельства, в герцогине Хермоса нашлись силы противостоять своим принципам ради всеобщего блага, что Эмилия не могла не оценить.       Если касательно правильного выбора маршрута их обеих ещё одолевали сомнения, то к самому путешествию Винтер подготовилась просто великолепно: передвигаться они должны были на повозке, которую Эмилия, признаться честно, не смогла бы отличить от старой и дряхлой развалины, готовой сломаться, не проехав и пары дюймов, если бы Винтер не сказала ей, что такой убогий вид был создан специально для отвода подозрений; сопровождать двух женщин должен был один только Фернандо - верный помощник герцогини Хермоса, умеющий держать рот на замке и готовый в случае опасности отдать за свою госпожу жизнь действительно был самой подходящей кандидатурой из всех, какие Винтер могла иметь в своём распоряжении(к тому же, Винтер мало кому доверяла настолько безоговорочно, а значит у герцогини на то были весомые причины, которые Эмилия, видя привязанность молодой женщины к слуге, не могла игнорировать). О продовольствии и создании непримечательных образов Винтер позволила позаботиться Эмилии - куда большей законодательнице моды, чем она, а потому, несмотря на скудный вид, Вассини, взглянув на себя в маленькое зеркало, которое она уговорила Винтер взять с собой, не без гордости и удовольствия осмотрела себя: широкие, кое-где заплатанные штаны и рубашка на размер так точно больше её собственного делали её фигуру бесформенной, и аристократку в ней выдавали разве что слишком правильные черты лица, ухоженная бледная кожа и собранные волосы, держать которые в полном беспорядке молодая женщина даже ради безопасности просто не вынесла бы.       Тихую и спокойную ночь тоже пришлось провести в повозке - благо, что одной: Винтер вызвалась сидеть на козлах рядом с Фернандо, чтобы пристально следить за дорогой, а потому ради справедливости она и Эмилия условились на том, что по при свете дня компанию юноше будет составлять Вассини. Впрочем, несмотря на то, что от неловкого соседства удалось избавиться, подстава пришла оттуда, откуда не ждали - сиденья, на которых Эмилии пришлось тесниться всю ночь, были слишком жёсткими, она то и дело подпрыгивала вместе с повозкой на кочках, пробуждаясь от беспокойного сна, а потому ясный весенний день, тёплый и безветренный, она встретила совсем не так радостно, как хотелось бы, чувствуя ломоту во всем теле и усталость, железным обручем сдавливающую голову.       Эмилия, потирая виски и разминая затекшие ноги, невольно вспомнила то, о чем предпочла бы забыть: о ночах, проведённых в холодной темнице, с прикованными к стене поднятыми руками, с тяжёлыми кандалами на шее, делающими трудным каждый вдох. Вассини показалось, что на её ногах снова начали лопаться невидимые мозоли и волдыри, и молодая женщина, осмотревшись, не без опасения сняла с себя только что надетые сапоги - её встретила не потревоженная ссадинами и глубокими ранами кожа, вид которой послал по спине Эмилии табун мурашек, но, однако, успокоил.       Пытаясь избавиться от неприятных ощущений и таких же неприятных мыслей, Эмилия осмотрелась вновь. Чтобы не привлекать к себе слишком много внимания, их повозка нашла пристанище в небольшой роще неподалёку от маленького поселения - Винтер предложила в целях безопасности находиться вне досягаемости впечатлительных толп, и Эмилия, хотя и считала, что природа вряд ли сможет дать им безупречное укрытие, согласилась с её словами - скорее из страха того, что среди увидевших подозрительных личностей крестьян могут оказаться совсем не простые люди, служащие некоему графу с отнюдь не самыми благородными целями...       Вокруг не было ни души: посреди поляны, залитой золотистым светом утреннего солнца, Эмилия стояла в полном одиночестве, вслушиваясь в шелест раскидистых изумрудных крон и пение птиц в кустах. Герцогиня опасливо огляделась - все вокруг казалось настолько эфемерным, что походило на сказочный, тёплый сон, который в нынешних обстоятельствах показался Эмилии скорее пугающим, нежели успокаивающим - за такое время посещающие её почти каждый день кошмары стали большей обыденностью, в то время как этот сон был скорее затишьем перед бурей... Сладкая иллюзия, скрывающая в своей глубине ужасную правду.       Где-то в зарослях послышался неясный шум - слишком громкий для копошащегося в траве зверя. Эмилия насторожилась, прислушалась сильнее, и её рука сама собой потянулась к широкому поясу, за тканью которого были спрятаны ножны с коротким кинжалом, благородно врученным ею Фернандо. Оружие явно не из сокровищниц герцогини Хермоса - значит, отдать старой сопернице не жалко. За гулом шелестящей листвы Эмилии удалось расслышать голос - без сомнения женский. Винтер?       Вассини, сощурившись, двинулась в сторону непривычных для одинокой рощи звуков. Голоса собеседника Эмилия расслышать не могла - неужели Винтер говорила сама с собой? Скользнув за ствол одного из деревьев, прижимаясь к нему спиной, Эмилия, словно вор, осторожно выглянула - дерево как назло скрывало от неё собеседника Винтер, а выглядывать ещё больше было опасно и грозило скорым раскрытием. Герцогиня Хермоса, одетая в простую белую рубашку и длинную слегка потрепанную временем юбку, стояла неподвижно, держа в здоровой руке с видимыми линиями синеватых вен, пожелтевшую бумагу - видимо, письмо. Её вьющиеся белоснежные волосы были собраны в низкий хвост, ресницы, обрамлявшие спокойные, но сосредоточенные янтарные глаза, сияли, словно покрытые инеем.       Эмилия сжала руку в кулак, прижимая её к шершавой коре. Винтер выглядела, как главная героиня истории, в которой добро непременно побеждает зло. Или как нимфа - слишком сказочная и нереальная, чтобы быть уверенной в её существовании.       Миролюбивость её образа была разрушена самой молодой женщиной: тонкие губы скривились в выражении яркого недовольства, брови сошлись на переносице, и Винтер, подняв голову и тяжело выдохнув, опустила руку, сжимая пальцами письмо.       —... Значит, что-то привлекло их внимание, — спокойно произнесла она, прикрыв глаза. Эмилия напряглась, застыла, словно пойманная на кончик приложенной к луку стрелы. — Надеюсь, госпоже Сторции удастся что-то сделать с этим.       Сердце ударилось о ребра. Эмилия почувствовала, как кровь отхлынула от лица - сейчас она, наверное, выглядела не лучше, чем тогда, когда её вели к эшафоту. Впрочем, почему наверное - слова Винтер были сродни приговору, и Вассини осознавала это так же ясно, как и то, что что-то в ее герцогстве заставило задержаться жандармов. Неужели обнаружили документы, которые она спрятала? Хуже - надзиратель казарм не смог перевести рабов в на территорию графа Проде незаметно?       —... Продолжайте. Следите за всем, не упускайте из виду ни единой детали. И держитесь в стороне.       Эмилия, прижавшись спиной к стволу дерева, сквозь гул крови в ушах слышала, как Винтер, вздохнув оглушительно в наступившей тишине, тихо велела своему собеседнику уходить - подробностей Вассини не смогла расслышать, ибо успокоить бешено бьющееся сердце тогда, когда фантазия рисовала образы совершенно ужасающие, оказалось задачей непосильной ей в данный момент. Стараясь незаметно выровнять сбившееся дыхание, Эмилия слегка подалась в другую сторону, все же попытавшись увидеть, кто именно собирался скрыться с места встречи - её глаза смогли лишь мельком увидеть неясный тёмный силуэт, юркнувший в высокие заросли среди деревьев, прежде чем тот испарился, не оставив и следа. Эмилия напряглась ещё сильнее, все её тело била дрожь, словно вокруг стояла снежная буря, и Вассини, прислонившись спиной к дереву, почти вжавшись в шершавую старую кору, запрокинула голову, прикрыла глаза - восстановить тот частично безмятежный вид и вернуть мыслям порядок как назло не получалось, а сознание - один из её главных врагов в новой жизни - продолжало рисовать ужасные картины скорой расправы: вот её снова ведут на эшафот, однако теперь рядом с ней за укрывание намерений сестры стоит ещё и Сторция, и вид её пропитанного горечью и нежной сестринской любовью лица раздирает душу Эмилии вклочья.       Все это не по-настоящему. Жандармы просто не могли что-то заподозрить, так ведь? А фамильный склеп - разве заброшенное и забытое всеми местечко может хранить такие ужасные тайны, как план узурпирования трона? Кто посмеет очернить доброе имя тех, кто некогда был там погребён и всю свою жизнь верно служил короне - стал её основателем? Эмилия знала, что все, что она видит - всего лишь её воображение, но в этой жизни оно будто бы стало ярче, и, что самое главное - гораздо ощутимее, ибо Вассини, пытаясь сейчас прийти в себя, ощущала, как невидимые руки ставят её на колени, как царапает нежную кожу дерево эшафота; слышала, как скрипит лезвие гильотины, застывшее, словно дикий зверь, в томительном предчувствии скорой крови...       —Услышали все, что хотели?       Знакомый голос, словно принесенный к ней ветром издалека, отрезвил в мгновение ока. Эмилия выпрямилась, напряглась сильнее, слишком резко, выдавая себя, повернула голову. Винтер, видимо пользуясь тем, что её соперница находилась не в самом лучшем положении, успела за такое короткое время - а, может, прошли минуты или, что хуже, часы? - подобраться к молодой женщине поближе и сейчас опиралась на тот же самый ствол дерева поразительно безмятежно для человека, чьи тайны могли сейчас стать явью для того, кому она точно не доверилась бы даже с нависшим над шеей клинком. Хермоса, встретив её потерянный взгляд, тихо хмыкнула, но лицо её оставалось неизменно спокойным - без тени ярости, раздражения, насмешки - знакомая Эмилии до боли ледяная маска абсолютного равнодушия и душевной непоколебимости.       Эмилия дрожаще выдохнула, отшатнулась, создавая между ними безопасное расстояние. Прочистив горло, сухо ответила - голос вышел, вопреки её стараниям, дрожащим, хриплым, как после долгого молчания.       —Н-не сказала бы... А что, считаете, мне нужно было оставаться в стороне? — В свою защиту парировала она, недовольно нахмурившись. — Кажется, вы сами говорили о доверии... Только вот я его от вас не наблюдаю.       —Почему же? Если бы вы явились прямо, без налёта всей это загадочности, — в голосе Винтер Эмилия услышала, несмотря на безразличное лицо старшей герцогини, намёк на насмешку, и Вассини прикусила щеку, осознавая, что Хермоса заметила её с самого начала - интересно, как глупо она тогда выглядела, искренне веря в то, что ствол дерева будет для неё самым лучшим местом для укрытия? — Я бы с радостью познакомила вас с моим человеком.       —Мой человек...— Эмилия скривилась, но не от презрения - скорее от того, как Винтер относилась ко всему так легко. Неужели у этой женщины действительно не было тайн? Или же она, как и сама говорила, скрывала их так хорошо, что перспектива их раскрытия виделась ей нереальной? Вот уж где зарыто бешеное самолюбие.       —Открою вам секрет, госпожа Вассини - у каждого уважающего себя и свое положение аристократа есть верные люди, которые помогают ему располагать информацией куда большей, чем можно представить, — поучительно произнесла Винтер, потирая пальцы здоровой руки друг о друга. — Информация как деньги - её наличие решает чуть ли не все.       —Я знаю, раз уж наше утро началось с откровений, — раздражённо отозвалась Эмилия, скрестив руки на груди.       —Но сама такого не имею. Иначе пояснить ваше замешательство я не могу, — вздохнула Винтер, оттолкнувшись плечом от дерева. Янтарные глаза Хермоса скользнули по ней с нарочитой медлительностью, так что Эмилия подумала, словно Винтер что-то прячет в своих мыслях. Однако, ничего не сказав, надолго замолчала - возникшая между ними тишина ощущалась Вассини напряжённой теперь уже не из-за возникших между ними в виду их отношений недомолвок, а из-за её собственных мыслей, по-прежнему не покидавших голову. Герцогиня Хермоса, наконец, подала голос, слегка наклонив голову вбок; в её золотых глазах, Эмилии показалось, мелькнула искра учтивого беспокойного соучастия, но Вассини вновь сбросила все на задорную игру солнечных лучей, которые к Винтер словно так и тянулись, то и дело обрамляя её фигуру почти что сказочным сиянием... От которого трудно было отвести глаз. — Жандармы задержались в герцогстве Вассини. Что-то их привлекло.       —Я слышала, — Эмилия стиснула пальцами рукава рубашки, обеспокоенно прикусила нижнюю губу, стараясь совладать с вновь нахлынувшими эмоциями. Покачала головой - не отрицая, а скорее пытаясь вытрясти из неё все отвлекающие её мысли. — Скорее меня интересует, откуда вы об этом знаете. На моей территории что, есть ваши люди?       —Глупо - задавать такие вопросы напрямую, — ответила ей Винтер, сощурившись в выражении теперь уже лёгкого осуждения. — Но, раз уж между нами теперь негласное правило о доверии, с моей стороны было бы лицемерно не ответить на тревожащий вас вопрос.       —Он скорее был риторическим, — скучающе, но вместе с тем обреченно вздохнула Эмилия, смерив Винтер взглядом, брошенным исподлобья. Кому, как не герцогине Хермоса говорить о лицемерии; и кому, как не Эмилии знать, что Винтер даже в мирное время не спускала с соперницы глаз. Если раньше Вассини этого не замечала, то на опыте прошлой жизни знала точно.       —Вы полагаете, что знаете ответ, но я смею вас поправить, — Винтер сложила руки за спиной, вздернула подбородок, но взгляд её, да и уверенная поза, были лишены слепой гордыни. Эмилия, глядя на неё, теперь четко осознавала разницу между ними: гордость и уверенность герцогини Хермоса никогда не пересекали границу, делающую её глухой ко всему, что её окружало. В отличие от самой Эмилии, погрязшей в высокомерии настолько, что ей более не удавалось видеть дальше собственного носа. —Жандармы - такие же не самые желанные гости для меня, как и для вас. Я не люблю, когда кто-то вмешивается в мою работу и дела того, что принадлежит мне. А потому мне хотелось бы владеть сведениями, на основе которых я могу обеспечить полную готовность, которая, в свою очередь, позволит мне в кратчайшие сроки избавиться от нежелательного надзирательства...       —... В конце концов, информация - власть, — закончила за неё Эмилия, слабо усмехнувшись. — Она открывает пути для новых свершений.       А Винтер Хермоса власть любила до безумия.       Винтер кивнула, во взгляде её мелькнуло одобрение, как если бы она была рада тому, что она и Эмилия наконец нашли общий язык - по крайней мере, так могло показаться. Вассини, в свою очередь, к этому чувству, наполнившему строгий взор, осталась равнодушна, больше поглощенная догадками касательно того, что могло привлечь внимание жандармов в её герцогстве...       —Я не знаю, что могло заставить их задержаться там, — задумчиво произнесла Эмилия, рассматривая носки своих сапог. — Неужели думают, что я и моя сестра можем быть виновны в покушениях на принцессу? — Эмилия старалась выглядеть безучастной - или хотя бы звучать. Конечно же, с её стороны было глупо раскрывать своей сопернице все её сокровенные тайны, которые могли обернуться против неё, и Эмиля это прекрасно понимала, учитывая, что жизнь в постоянном страхе стала для неё уже привычной, а опыт прошлого - поучительным.       —Герцог Игнис - близкий друг его Величества, но и он не избежал проверки, — покачала головой Винтер, задумчиво прикрыв глаза. — Это лишь мера предосторожности. Кто-то настроен посеять в империи смуту, начиная с императорской семьи. Смерть её Высочества нужна для того, чтобы ослабить императора.       Эмилия сама это понимала - поэтому ярый фаворитизм Роберта Радмуса по отношению к его милой дочери не одобряла что в этой жизни, что в прошлой. Образ императора часто ассоциировался у людей с образом мудрого правителя, но равнодушно и отстраненно относиться ко всему, кроме дочери, тем самым подчёркивая свою слабость - ужасная глупость. Особенно она была ясна аристократам, знавшим о том, что у императора была ещё одна дочь, к который он относился совсем по-другому.       —... Не переживайте так по этому поводу, — произнесла Винтер после короткой паузы. Эмилия не смогла скрыть удивления, исказившего черты её лица, когда в голосе герцогини ей послышалась взволнованная нежность - Хермоса встретила её взгляд уже привычным холодом и равнодушием, вдребезги разбившим эту хрупкую иллюзию, в которую Эмилии отчего-то отчаянно захотелось поверить. — Если вам нечего скрывать, они ничего не найдут. А если и есть у вас тайны, то, я уверены, вы их спрятали так, что даже с собаками найти не удастся.       Эмилия не смогла сдержать усмешку, растянувшую её слегка побледневшие от беспокойства губы, глядя на Винтер уже без прежней потерянности - скорее с вызовом, за которым, однако, было скрыто скептическое любопытство. Показалось ли ей, что в голосе герцогини она услышала намёк на поддержку? Неужели её разум был настолько взбудоражен всем, что её окружало, что теперь ей в действиях - подумать только, соперницы, врага, которую Эмилия всегда проклинала на чем только свет стоит, клялась даже на дюйм близко не приближаться! - виделась нежность, противоречащая тем отношениям, которые они разделяли?       —Вы пытаетесь меня поддержать? — Эмилия выгнула бровь, состроила взгляд неверящий и насмешливый - Винтер, хмыкнув, ответила ей с прежним холодом, который Вассини отчасти успокоил, а отчасти по непонятной причине зло уколол в самое сердце:       —В оскорблениях вы - признанный мастер, госпожа Вассини. Я всего лишь не хочу, чтобы нашим делам мешали ваши переживания.       Ну, конечно, разве стоило ожидать чего-то другого? Разве Винтер Хермоса в каждом своём действии руководствуется чем-то ещё, кроме личной выгоды - это скорее сказки для отчаянно желающих верить в то, что сердце этой женщины ещё можно было спасти от тех льдов, которые поглощали её душу. Эмилия криво улыбнулась, не позволяя странной нежности от из ниоткуда взявшегося чувства ностальгии исказить черты лица. Какое-то время между ними стояло молчание: Эмилия пыталась привести мысли в порядок, понимая и сама, что её нынешнее состояние не могло сыграть им на руку и что в положении, в котором они сейчас находились, стоило руководствоваться трезвым умом, а не хаотичными чувствами(вновь пробрала зависть за то, что Вассини, даже при всем старании, идеологии Винтер следовать не могла, хотя сейчас равнодушие герцогини Хермоса ей очень пригодилось бы - да и не только сейчас...); Винтер молчала скорее из вежливости, ожидая, пока Эмилия заговорит вновь, либо же, наоборот, подчёркивая, что других тем для разговора у них не было.       Впрочем, Эмилия, в любое другое время с радостью разойдясь с Винтер разными путями, сейчас поддерживать тишину между ними была не намерена: во-первых потому, что отныне их дороги слились в одну до тех пор, пока Иветта не будет найдена, а во-вторых потому, что прощупывать почву по-прежнему стоило... Вчерашним днем Винтер не дала точного ответа на тревожащий Эмилию вопрос, необходимый для сохранения её жизни; воспоминания о неоднозначные действия герцогини Хермоса то и дело возникали у Вассини перед глазами, что не могло не напрягать молодую женщину. Понять, что творится в голове у Винтер - все равно, что лезть в омут, из которого потом не удастся выбраться целым и невредимым, а Эмилии умирать слишком рано точно не хотелось, но и пускать все на самотек она не могла. Поэтому стоило подступаться осторожно, хотя бы до тех пор, пока не мелькнет намёк на причину, по которой Винтер так себя вела.       —Фернандо, — начала Эмилия, поправляя пояс своих широких штанов так, словно Винтер перед ней не стояла вовсе. Безмятежно осмотревшись по сторонам, будто бы в поисках юноши, Вассини, слабо сощурившись, взглянула на свою собеседницу - Хермоса слегка подобралась, видимо все же не ожидая того, что Эмилия снова заведет разговор, но недовольства по этому поводу не показала, как и радости. — Куда вы успели отправить его в такую рань, госпожа?       —Вы знаете, что неподалёку есть маленькое поселение, — медленно начала Винтер, словно объясняя исторические трактаты несмышленному ребенку - как сказку, растягивая слова, в которых читалась лёгкая неохота. — Я отправила его собирать информацию. Это единственный вариант, благодаря которому мы можем удостовериться в том, что движемся в правильном направлении.       —Надеюсь, он не спрашивает у крестьян в лицо, не видел ли кто-то наследную принцессу, сбежавшую из императорской резиденции? — Фыркнула Эмилия, присев на выпирающий из-под земли корень дерева - заметив его только сейчас, мысленно поблагодарила богов, что не споткнулась об него раньше и не проехалась носом по земле прямо к ногам герцогини... В её алых глазах мелькнул намёк на скептицизм - конечно, Винтер так легкомысленно точно не поступила бы, но вопрос задать все же стоило.       —Я решила нацелиться на вашу подопечную, — покачала головой Винтер. Заметив напряжение в позе собеседницы, герцогиня Хермоса слабо повела раненным плечом, слегка сморщившись от неприятной боли. — Даже если описывать её Высочество издалека, в империи Аврора, я уверена, мало людей, которые могли бы быть на неё похожи - и удивительно много тех, кто знает принцессу, словно видит её каждый день... А вот о телохранительнице из дома Вассини вряд ли кто-то слышал даже примерно - тем не менее, это не помешает ей привлечь к себе внимание.       Эмилия кивнула, соглашаясь. Перед глазами появилось знакомое лицо: резкие черты, пустые голубые глаза, будто бы теряющие свой цвет с каждым днем жизни в неволе. В последнее время она и Кармилла отдалились друг от друга - с одной стороны это было хорошо, учитывая, что Эмилия зареклась не приближаться к этой девушке и уж тем более не впутывать её в какие-либо серьёзные планы Проде, а с другой Эмилия боялась, что наёмница, частично уже втянутая в общество людей не совсем благородных, позже могла, без покровительства и надзирательства Эмилии, быть использована графом в его корыстных целях, если вдруг в герцогине Проде больше не будет видеть верного союзника...       —К тому же... — Продолжала мысль Винтер Эмилия, теребя пальцами высокую травинку перед собой. — Если о том, как выглядит её Высочество, осведомлены многие, соответственно она с большей долей вероятности будет скрывать свое лицо от непрошенных взглядов. В отличие от Кармиллы - тогда крестьянам будет проще её увидеть и рассказать о том, что она попадалась им на глаза.       Винтер кивнула, встретившись с Эмилией взглядом, в янтарных глазах блеснул намёк на одобрение - видимо, герцогиня снова была довольна тем, что их размышления, несмотря на разногласия, дополняют друг друга. Саму Эмилию это вдохновляло не меньше: и с точки зрения того, что чувство презрения между ними начнет медленно затухать, увеличивая шансы Эмилии на выживание, и с точки зрения того, что их сотрудничество не было обречено на провал.       В конце концов, они уже не дети. Винтер умела расставлять приоритеты - а Эмилия, как человек, всеми силами хватающийся за жизнь, наступающий ради этого на горло собственной гордости, могла ради такой благой цели под эти приоритеты подстроиться, учитывая, что во многом их цели были схожи - Вассини была уверена, что и Винтер, привыкшая к одиночеству и спокойствию своих северных земель, куда в здравом уме ради того, чтобы учинить беспорядки, никто бы не додумался, мечтала сейчас поскорее вернуться к спокойной жизни и привычному ей распорядку дня.       —Если он вернется без новостей, что будем делать?       —Продолжим путь. Одна только остановка, не принесшая нам ничего, не стоит того, чтобы сворачивать из-за неё с намеченного курса, — Винтер оперлась спиной о ствол дерева, за которым Эмилия пряталась совсем недавно, глядя куда-то вдаль, словно и позабыв о том, что рядом с ней находилась её главная соперница - Эмилии показалось, что герцогиня Хермоса будто бы даже расслабилась, но, присмотревшись, Вассини быстро поняла, что не из ниоткуда взявшееся после одного разговора доверие стало тому причиной - янтарные глаза Винтер устало сияли из-под полуопущенных ресниц, придавая её лицу вид одновременно безмятежный и вместе с тем полный сонливости. Эмилия невольно задержала дыхание - увидеть молодую женщину такой ей раньше никогда не доводилось, и кем была Вассини, чтобы не воспользоваться этой возможностью понаблюдать за ней чуть более пристально, пусть и без хищной настороженности? — Если и в следующих местах мы не обнаружим даже намека на то, что они ехали тем же путём... Придется поворачивать назад.       —Что, если тогда уже будет поздно? — Напряженно поинтересовалась Эмилия.       Винтер какое-то время молчала. Её здоровая рука поднялась, коснувшись повязки на раненном плече, как-то совсем нерешительно - Эмилии это не понравилось, даже если это было всего лишь предположение. Винтер Хермоса уверенна в своих силах в любой ситуации - то, что происходящее начинало выходить из-под её контроля, означало, что они ввязались во что-то слишком серьёзное. Эмилия итак во всем этом погрязла по самые уши и сейчас безуспешно хваталась за любую возможность, пытаясь выбраться из этой трясины, но то, что ей удалось уже вытащить из этой толщи грязи, видимо начинало затягивать в не менее серьезный водоворот, грозящий разорвать её на части.       —Разве не было бы с вашей стороны благоразумно отправить на оставшиеся нерассмотренными нами маршруты часть тех людей, что сейчас так пристально наблюдает за жандармами?       —Вы сейчас самым глупым образом подтверждаете то, что сами такими людьми не располагаете, — отозвалась со сталью в голосе Винтер, взглянув на Эмилию исподлобья - усталость её глаз и еле заметные синяки под глазами делали её взгляд ещё более тяжёлым, и он, скользнув по телу Вассини с уже знакомым мертвенным холодом, послал по спине табун мурашек. Винтер, замолчав, однако же смягчилась - черты её лица стали более плавными, прежними в своей холодности и строгости, когда она, подняв голову, горделиво взглянула в пышные заросли окружающей их рощи. — Так как мы теперь союзники, поделюсь с вами мудростью, актуальной во все времена - если что-то в интригах вызывает в тебе вопрос, для твоих врагов это признак того, что ты точной информацией не располагаешь - признак слабости. Когда наше путешествие закончится, советую вам обзавестись теми, кто мог бы прикрывать вашу спину.       —Подумаете на меня напасть? С вашей стороны очень благородно - предупреждать меня об этом, — хмыкнула Эмилия, напряженно поводя плечами.       —Мы - союзники, — лишь сухо отозвалась Винтер. — К союзникам я отношусь соответствующе. Если мы враги, то я буду относиться к вам так, как отношусь к врагу. Если бы смолчала - это был бы признак недоверия. А без доверия то, что мы задумали, не подлежит осуществлению.       Эмилия прикусила щеку изнутри. Несмотря на их отношения Винтер была права: сейчас, когда опасность могла прийти отовсюду, когда империя находилась на пороге потрясения, которое могло её сломить и сделать уязвимой, доверие между теми, кто не хотел этого допустить, было важнее всего. Даже если после конца их расследования их отношения станут такими, как и раньше, даже если они после большого времени совместных странствий и учтивых откровений будут готовы впиться друг другу в глотки, наиболее важным было то, что происходило сейчас, а не то, что могло произойти между ними в будущем.       К тому же, Эмилия, размышляя обо всем этом через уже знакомую ей призму того, что ей было необходимо сохранить свою жизнь, понимала: она бы не посмела раскрыть секреты Винтер кому-то. Не из благородных побуждений, не из принципов честного соперничества - просто из страха, что герцогиня Хермоса, обладая куда большим количеством источников информации, легко сможет обнаружить тех, кому её самые сокровенные тайны были раскрыты - и того, кто подверг их раскрытию. Эмилия взглянула на Винтер исподлобья, нервно вытягивала пальцы на руке - видела ли Винтер, что Эмилия сторонилась её больше, чем раньше? Поняла ли, что что-то не так, и её слова сейчас - не иначе, как очередной хитрый ход?       Герцогиня Хермоса сама нарушила её размышления своим тихим голосом, уже лишённым той странной, нехарактерной для неё импульсивности, которую, кажется, человек, не знающий её чуть ли не всю свою жизнь, и не заметил бы:       —... Неблагоразумно. Аристократы не обладают большим количеством информаторов не потому, что это запрещено законом, а потому, что это может спровоцировать слухи и быть воспринято как акт неповиновения, — произнесла она, перед этим вздохнув как-то особенно тяжело. — Вы уже видели: человек, досконально исследовавший все варианты того, как попасть во дворец незаметно, имеющий при себе группу наёмников, воспринимается теперь как враг народа - враг короны. И даже если бы аристократ, обладающий большим количеством людей, использовал бы их лишь для своих нужд, не стало бы удивлением, если бы кто-то, осведомленный об этом, решил бы воспользоваться этим для удара по чужой репутации. — Винтер взглянула на Эмилию, нахмурилась, словно Вассини сейчас совершила что-то незаконное - возможно, так и было бы, если бы Хермоса могла читать мысли, учитывая, что младшая герцогиня обратила свой мысленный взор к графу Проде. Эмилия после слов Винтер не могла не чувствовать себя в ещё большей опасности: она узами контракта связана с человеком, информаторы которого были разбросаны везде, который не боялся последствий своих действий, но делал все так, чтобы они никогда его не достигли. Если располагать большим количеством людей боялась сама Винтер, любимица императора, насколько же велики были амбиции человека, которого Эмилия величала грязным шакалом - что, если он был больше, чем подзаборный пёс, возомнивший себя императором? — Это борьба за власть, — снова привлекла её внимание Винтер. — Один неосторожный шаг - и кто-то с радостью займет твое место под солнцем, воспользуется теми же трюками, в которых уличал тебя.       Интриги, происходящие в аристократическом обществе, никогда не волновали Эмилию в её прошлой жизни, пока непосредственно не касались её плана. Место под солнцем среди герцогов подле императора было ей не важно - ей важно было, чтобы они сидели у её ног, когда она устроится на том троне, что был отнят у её семьи. Однако теперь Эмилия понимала, что осторожной следовало быть не только с графом Проде и его людьми, но и с теми, кого она рассматривала в качестве союзников в войне против него. В конце концов, если вдруг всплывут подробности её злодеяний, кто возьмет на себя ответственность заступиться за неё, когда она будет раскаиваться, или же душераздирающую речь было бесполезно готовить - она не коснется ни одного из её судей?       Эмилия поджала губы, не сводя с Винтер взгляда. Возможно, Вассини не интересовало место среди аристократов ещё и потому, что не она была главой своего рода. Но Винтер - единственная из рода Хермоса, пусть и любимица императора, пользующаяся его неявным покровительством - какого ей было бороться одной за положенное ей место подле его Величества, в одиночку поддерживать статусность своего дома, твёрдой рукой управлять совсем не малыми по своей протяжённости северными землями, балансировать на грани верности своим принципам и учтивостью, позволяющей ей твердо сидеть на своём месте? Сколько силы было в этой женщине, пользующийся лишь поддержкой своего разума и своих верных ей до мозга костей людей?       Дальнейшие размышления Эмилии прервал шорох в кустах. Герцогиня мгновенно подобралась, выпрямилась, поднялась с своего места, напряженно глядя в чащу; взгляд оттолкнувшейся от дерева Винтер с ястребиной скоростью метнулся в ту же сторону, но выражение лица молодой женщины осталось прежним - разве что намёк на усталость исчез из резких благородных черт. Эмилия невольно потянулась рукой к кинжалу, спрятанному за широким поясом её одежд, однако через считанные мгновения перед ними, вытаскивая из растрепанных длинных волос листья, появился Фернандо, явно торопившийся увидеть двух герцогинь как можно быстрее. Пытаясь сохранять вид, подходящий первому помощнику столь известной личности, как герцогиня Хермоса, он не смог, однако, скрыть свое волнение, отраженное в расширившихся бледных глазах, и Эмилия, обменявшись с Винтер взглядом, напряглась ещё сильнее.       —Что-то случилось? — Винтер, будучи госпожой Фернандо, взяла на себя первое слово. Юноша, стараясь отдышаться как можно быстрее, слишком резко, но сохраняя вежливость, жестом попросил женщину подождать - Хермоса исполнила его желание и, в отличие от Эмилии, уже сгорающей от нетерпения, спокойно сложила руки на груди, словно нервное состояние подчинённого её совсем не тронуло.       Будучи воином, Фернандо смог прийти в себя достаточно быстро. Выпрямившись, расправив складки слегка помятых от быстрого бега одеяний, - Эмилия подумала, что педантичностью обладала не только сама Винтер, держащая все под строгим контролем, и даже свой внешний вид, но и её слуги, даже не связанные с ней кровью - юноша быстро поклонился, решив не тратиться на формальности; Винтер позволила ему это, встретив его поклон почти незаметным, будто бы даже ленивым кивком.       —Удача преследует нас, — произнёс Фернандо, но, несмотря на предполагаемый радостный посыл этих слов, улыбка не коснулась ни его рта, ни опущенных уголков глаз. — Крестьяне видели здесь высокую темноволосую иностранку в сопровождении незнакомки, скрывающей свое лицо. Хозяин здешнего трактира сказал, что сестры из Суали остановились в его заведении на ночь.       Эмилия хмыкнула. Кармилла или Иветта - разница в этой ситуации была не велика - среагировала быстро. К тому же, о Суали, далеком южном государстве, мало кто желал осведомляться до мельчайших деталей - меньше подозрений соответственно. Да и путешественников оттуда было много - ни у кого не возникнет вопросов к двум странницам издалека. Однако напряженное лицо Фернандо все еще не давало Эмилии покоя - если они на верном пути, чем же юноша был так встревожен?       Задавать терзающий её вопрос Эмилия не спешила из чувства вежливости и уважения: Фернандо, несмотря на их сотрудничество, все еще относился к Вассини настороженно и с неловкостью, видимо наслышанный об истории длительного соперничества между герцогиней и его госпожой. Не дождавшись продолжения фразы, Винтер снова решила взять на себя роль ведущего в этих переговорах:       —Вижу по твоему лицу, что все не так просто, — коротко бросила она, и в тоне её голоса отчётливо послышался приказ, полный ледяной величественности. Эмилия невольно вздрогнула - совсем не отличишь от того тона, какой Винтер обычно использовала, бросаясь равнодушными колкостями в ответ на выпады герцогини Вассини.       Фернандо кивнул, неловко теребя пальцами правой руки кончики пепельных волос, перекинутых через плечо на широкую грудь.       —Хозяин таверны сказал, что через какое-то время после того, как они заселились, комнату неподалёку от их - смежных - забронировал незнакомый ему человек. А, проверяя ночью состояние здания - хозяин услышал еще поздним вечером какой-то скрип, который ночью только усилился - он увидел, что этот человек будто бы пытался пробраться в комнату номер десять - одну из смежных комнат, в которую заселились сестры.       Эмилия почувствовала, как все внутри неё похолодело. Даже стоящая рядом с ней Винтер к этой новости не осталась равнодушной: краем глаза Вассини видела, как соперница слегка пошатнулась, словно от удара, глаза её на короткое мгновение расширились, сверкая почти испуганно из-под белоснежных ресниц, но Винтер быстро удалось восстановить самообладание - в отличие от Эмилии, медленно опустившейся на корень дерева, на котором она еще недавно сидела, в надежде найти какую-то опору. Вассини умом не могла понять, отчего эта новость так сильно потрясла её, но дрожь в коленях говорила ярче трезвого разума - Эмилия уже представила себе самые ужасные картины, которые только могли произойти, если бы этот человек совершил задуманное... Кто он? Неужели человек графа Проде? А если так и есть, значит он все уже давно знал?       Беспокойство за свою собственную жизнь стало причиной, по которой тело Эмилии почти свело судорогой. Невидящим взглядом она уставилась на землю перед собой, надеясь, что упавшие на лицо пряди смогут скрыть её лицо от внимательного взгляда Винтер - к счастью, геоцогиня Хермоса находилась в таком же глубоком раздумье, пусть и не вызванным отчаянным страхом смерти. Эмилия не могла поверить в то, что подобное действительно произошло. Кто этот человек? Если это один из людей графа Проде, то значит ли это, что тот знал все, что Эмилия так упорно пыталась от него скрыть? Знал, зачем Иветта покинула столицу, что произошла подмена, что на самом деле в стенах императорской резиденции скрывается девушка, как две капли воды похожая на наследную принцессу? Значит ли это, что он лишь из раза в раз находил подтверждение тому, что Эмилия врала ему? И что сама она уже давно не балансирует на краю пропасти - уже давно оказалась на самом её дне, откуда ей, погрязшей во лжи обеим сторонам, не выбраться никогда?       —... У него не получилось совершить задуманное, — донесся до неё сквозь гул в ушах голос Фернандо. — Хозяин трактира сказал, что в тот момент у него из кармана выпала золотая монета, и неизвестный, поняв, что его заметили, скрылся в своей комнате. Как он покинул таверну хозяин не видел - ни утром, ни вечером он не появлялся в главном зале, а в его комнате стоял порядок, словно там никто и не останавливался.       Эмилия провела рукой по лицу, пытаясь избавиться от любого намека на то, что новость Фернандо произвела на неё впечатление сильнее того, которое можно было ожидать. Подняла голову, осматривая своих собеседников: Винтер была задумчива, Фернандо - молчалив и взволнован, и только сейчас юноша обратил на Эмилию внимание, бросив в её сторону обеспокоенный взгляд. Вассини, не желая прерывать размышления герцогини Хермоса, еле заметно покачала головой, выдавила кривую улыбку - наверное, сейчас она выглядела почти так же, как те сморщенные старухи-ведьмы на карикатурах бродячих художников, которыми они пугают подбегающих к ним детей...       —Возможно, все потому, что его целью было только добраться до её Высочества и госпожи Кармиллы. Когда у него не получилось, он не посчитал нужным задерживаться в этом месте. К тому же, с утра у хозяина трактира к нему явно могли возникнуть вопросы - хуже, к этому могли быть привлечены кто-то из местных городовых - тогда допроса точно было бы не избежать...— Прошептала Винтер будто бы для себя, нежели для своих спутников, рассматривая туманными глазами носки своих сапог. — Однако нельзя исключать того, что это мог быть простой разбойник, посчитавший двух девушек лёгкой наживой и преследующий их до момента, когда было бы лучше всего нанести удар...       Эмилии хотелось бы в это верить, но преисполненное страхом сердце кричало, что эта мысль была не иначе, как жалкой попыткой хоть как-то вернуть утраченное здравомыслие - ложью, застилающей глаза, когда более реальная правда лежит на поверхности.       —... Как выглядел этот человек? — Подала она голос, обратившись к Фернандо - постаралась придать ему большей силы, но прозвучал он слишком слабо, почти дрожаще, и Эмилия прокашлялась, сделав вид, что это просто горло, еще не познавшее с утра воды, её подвело. — Если он выглядел как настоящий разбойник, тогда не нужно и гадать...       —Но он может замаскироваться, — сухо ответила ей Винтер, однако к высказанному предположению соперницы отнеслась путь и скептически, но без раздражения, кивнув Фернандо в качестве знака позволения.       —Хозяин таверны не помнит точно, — огорченно покачал головой Фернандо. — Этот человек был столь невзрачен, что хозяин таверны вообще забыл, что такой человек приходил и заселялся в одной из комнат. Одет был не то чтобы в лохмотья, но без вкуса, шарф прикрывал его подбородок и губы, волосы короткие и лохматые. Походил на крестьянина. Но, повторюсь, в словах хозяина может быть неточность.       Эмилия запустила пальцы в волосы, тяжело вздохнув. То, что это был наёмник, посланный кем-то из врагов императорской семьи, становилось всё понятнее - в конце концов, непримечательный молодой человек, которого можно забыть через мгновение, идеально подходил на роль убийцы: мог сделать это даже под носом у многотысячной толпы, но никто бы не вспомнил его даже с десятой попытки. Если это был один из людей Проде, Вассини убеждалась уже в который раз, как основательно подходил граф к делу своей жизни - основательнее, чем Эмилия в своём прошлом.       Но что, если этот человек - не наёмник графа Проде? А один из тех людей, кто был ответственен за похищение Мишель? Эмилия вскинула голову, когда эта догадка пронзила её сознание, точно метко пущенная стрела - поймавшие её взгляд напряженно блестевшие глаза Винтер наполнились пониманием: герцогиня Хермоса разделяла её подозрения.       —Единственный наш шанс удостовериться в том, что этот человек - не простой разбойник, так это продолжать наш путь и интересоваться у хозяев таверн, не заселялся ли следом за двумя "сёстрами" загадочный невзрачный человек... И надеяться, что они хотя бы вспомнят факт его присутствия, если не его внешний вид.       —... Мне уже кажется глупой надеждой - видеть в человеке с столь серьезными намерениями разбойника, — подала голос Эмилия. Винтер, вопросительно вздернув бровь, взглянула на неё, и Вассини поспешила пояснить свои мысли: — Кармилла точно заметила бы мелкого воришку, преследующего их. Да и вряд ли она и её Высочество столь безрассудны, чтобы брать с собой что-то, что может выдать высокое положение одной из них.       —Думаете, что они не взяли с собой никаких драгоценностей, которые могли бы выдать их истинное положение? — учтиво поинтересовалась Винтер. Встретив напряженный кивок Эмилии, слабо вздохнула, потирая переносицу пальцами - не из раздражения, а в качестве жеста принятия слов Вассини за наиболее возможную правду из всех, которой они могли располагать.       Молчание воцарилось на поляне: Фернандо смиренно стоял, ожидая дальнейших указаний, пока две герцогини снова погрузились в тяжёлые раздумья. Эмилия, в свою очередь, не размышляла над дальнейшим планом действий - точнее он не касался их вынужденного путешествия. Куда больше её волновало то, насколько сильно она завралась графу Проде и какие последствия могли её ожидать. Прокручивая в голове воспоминания о ненавистной ей встрече, все еще снившейся ей в кошмарах, герцогиня пыталась найти намёк на то, что граф знал ещё с того момента: знал, что Иветта отправлялась туда и не вернулась обратно во дворец; знал о случившемся с группой при выезде из императорской резиденции, соответственно знал, возможно, и причину, по которой Иветта покинула Вейл вместе с Кармиллой. Знал, иначе говоря, все то, что Эмилия отчаянно пыталась от него скрыть. Интересно, как тогда выглядела она в глазах Проде при их недавней встрече? Понял ли он, что столько лжи - верный знак того, что Эмилия больше не на его стороне?       Вассини содрогнулась - ярость графа Проде была страшна. В прошлой жизни она уже стала свидетелем того, какое наказание от его руки понесли предатели, и если раньше вид страданий на чужих лицах и льющейся реками крови не трогал её душу, теперь, когда Эмилия представляла себя на месте тех несчастных, она чувствовала, как тело бьет крупной дрожью и паника заволакивает разум. Учитывая, что она была верной союзницей Проде долгое время, его одним из самых лучших информаторов, поджидало ли её наказание ещё более изощеренное?       Сквозь тревогу и животный страх, сковавший тело невидимыми кандалами, просочилась почти спасительная мысль: зачем тогда ей нужно было подбираться как можно ближе к Винтер, если граф Проде знал все сам и мог сам добыть эту информацию от герцогини? Эта мысль вернула уму ясность, но не столь яркую, чтобы окончательно рассеять сгустившуюся в душе тьму: рядом с Винтер исчезало ощущение чьего-то пристального взгляда - значит люди Проде, даже самые искусные, отчего-то подобраться ближе к молодой женщине не могли. Причина была загадкой, которую Эмилия, однако, не собиралась разгадывать прямо сейчас - достаточно было того, что Винтер не была простой целью, которую Проде мог бы заполучить по щелчку пальцев. И он сам признал это. Сам поделился этой слабостью, которая могла стоить ему всего плана, ибо в этой цепи Винтер была одним из главных звеньев, приближённых к желанной добыче - императору и его трону.       Эмилия не была склонна полагать, что пытавшийся пробраться в комнату двух девушек человек мог также быть из тех, кто спланировал нападение на группу из Вейла, хотя это значительно облегчило бы душевные муки Эмилии - такие оптимистичные мысли казались молодой женщине преступлением, тем, что ослабляло бдительность, а это могло стоить ей жизни. К тому же, даже если в таком случае опасность Эмилии не грозила, расследование могло затянуться на непозволительно долгое время, и от незнакомцев было неизвестно, чего ожидать - с Проде все становилось предельно ясно, с Проде Эмилия могла бы дать подсказки, стараясь не выдать своё близкое сношение с этим человеком; с Проде, как бы глупо это не звучало, положение в империи ещё подвергалось исправлению.       Из размышлений её вырвало движение, замеченное ею краем глаза. Эмилия напряглась, словно после всех её мыслей из кустов ринулся в её сторону один из наёмников графа Проде с целью лишить предавшую его господина герцогиню жизни, но это была всего лишь Винтер, подобравшаяся ближе - возвышаясь над сидящей на корне дерева соперницей, старшая герцогиня протягивала ей руку, терпеливо ожидая, пока с расширившихся от удивления глаз спадет пелена. Эмилия мысленно прокляла себя за то, что не смогла сдержать эмоции, просочившиеся наружу, выдавшие её внутреннее смятение и почти что животный страх, но взгляд Винтер, скользящий по её лицу, не выдал ни удовлетворения при виде потерянности соперницы, ни насмешки - ничего, кроме ставшего привычным равнодушия. Эмилия, недоверчиво глядя на протянутую руку, осмотрелась: на поляне они снова остались одни, Фернандо уже скрылся - видимо, Винтер отправила его по каким-то делам, пока сама Вассини пребывала в чертогах своего разума, отделившись от реального мира; солнце насмешливо-безмятежно сияло на ясном небосводе, весенний лёгкий ветерок игриво шуршал в яркой листве - картина абсолютного спокойствия, царящего вокруг, Эмилию, однако, не успокоила, и заставила напрячься ещё сильнее и даже оскорбиться. Создавалось стойкое ощущение, что радость и безопасность, окружавшие её, были всего лишь затишьем перед бурей.       —Вы выглядите так, словно сейчас потеряете сознание, — подала голос Винтер, привлекая внимание соперницы. Хермоса все еще протягивала ей здоровую руку, не сводя с Эмилии спокойного взгляда. — Я отправила Фернандо за водой. Однако, думаю, будет лучше, если вы отдохнете в повозке. Плохая ночь?       Эмилии хотелось усмехнуться, но с губ сорвался лишь вздох. Язвить сейчас, пытаясь поддерживать видимость того, что все хорошо, совершенно не хотелось, да и это, наверное, лишь усилило бы подозрения Винтер о том, что не банальный недосып стал причиной такого душевного упадка - пусть лучше считает, что долгий путь для избалованной аристократки был очень тяжёлым и повлиял на её самочувствие. Эмилия слабо кивнула, вложив свою ладонь в руку Винтер - по телу отчего-то пробежала дрожь, когда длинные пальцы молодой женщины сжали её собственные с твёрдостью, но вместе с тем будто бы какой-то нежностью; прохлада чужого тела привела в чувство, пусть и не избавила сознание от терзаний. Эмилия поднялась с своего места, но слабость, до этого не ощутимая ею, вступила в свои права в самый неудобный момент, и Вассини пошатнулась - вторая рука в мгновение ока обхватила уже её талию, и Эмилия вздрогнула, словно от удара, когда над ухом раздались резкое шипение. Все внутри похолодело - показалось, что в этом звуке была вся та ярость и ненависть, которую Винтер скрывала по отношению к сопернице, но Эмилия, вздернув голову, ничего подобного не увидела: Винтер лишь нахмурилась, поджала губы и бросила раздражённый взгляд на перетянутое бинтами предплечье, потревоженное стремительным движением.       —Не нужно... Я в порядке, —слабо прошептала Эмилия, стараясь удержаться на ногах. Даже увидев, что Вассини удалось возыметь в этом небольшой успех, Винтер руку, обхватывающую чужую талию, не опустила, пристально наблюдая за своей спутницей; хватка её на теле Эмилии была уверенной, но лишённой грубости, хотя кончики пальцев ощутимо впивались в спину, пусть и из добрых побуждений... Ведь так? — Ваша рука...       —В порядке, — ответила ей Винтер голосом куда более тихим, чем раньше, напоминающим скорее сокровенный шепот - говорить так казалось смешным, учитывая, что вокруг них никого, кроме безмолвных деревьев, равнодушных к людским чаяниям, не было. Хермоса снова бросила взгляд на своё предплечье, однако ничего более не сказала, сделав в сторону маленький шаг - Эмилия повторила её действия, стараясь ступать твердо.       Это же сущая дурь - переживать до дрожи в коленях, до потери способности ходить и нормально мыслить. Эмилия корила себя за это каждый раз, когда её начинал одолевать страх за свою жизнь(ведь с таким отношением ко всему она могла умереть ещё раньше, чем в прошлой жизни!), но перебороть это не могла - не знала, что именно ей нужно делать. И как-то свыклась с мыслью, что нормально жить она сможет лишь тогда, когда враг будет повержен, когда она избавится от всякого намека на опасность в своём окружении. Возможно, после победой над графом Проде ей будет полезно отправиться в путешествие - желательно на какой-нибудь остров, подальше от людей, где будет только море, песок, верные слуги и воистину божественная благодать...       Эмилия краем глаза видела, теряясь в этих сладких мечтах, как Винтер незаметно наблюдала за ней. В янтарных глазах герцогини не отразилось ничего, кроме прежнего спокойствия, однако уголок её губ будто бы чуть дернулся - или то вновь была иллюзия, созданная встревоженным сознанием? Так или иначе, Винтер не думала воспользоваться её слабостью - не сейчас. И, возможно, эта минута спокойствия, созданная крепкой поддержкой чужих рук и мыслями о желанном спокойном будущем - все, что было ей нужно, чтобы прийти в себя, прежде чем потрясения найдут её не только в фантазиях, но и в реальности - а в их путешествии их будет, без сомнения, столько, что Эмилия на это время предпочла бы забыться сладким сном. Конечно же, не вечным. —       Пронзительный ветер нещадно разгуливал по коридорам, залитым призрачным лунным светом, и, словно ослабевшие крылья, колыхались занавески, наполняя тишину зловещим шуршанием. Примешиваясь к нему, стучали в в течение многих лет выученном ритме каблуки начищенных до блеска сапог с высокими голенями, ступающих по гладкому мраморному полу, на совесть отполированному слугами. Звёздное небо было ясно - вестник мороза, который здесь даже в весеннее время, цветущее и пахнущее пыльцой и теплом, был таким же по-зверски жестоким, как и в любое другое время.       Он остановился напротив белоснежной двери с синими, будто бы сделанными из никогда не тающего льда, узорами, втянул носом воздух, никогда не испытывая раньше такого странного напряжения. Его тяжелая ладонь опустилась на собственную макушку, пальцы в перчатках прошлись по коротко стриженным прядям, массируя кожу головы будто бы в попытке успокоить. Плащ на плечах казался таким тяжёлым, словно ещё совсем недавно он не кружился в нём с лёгкостью по тренировочному полю. И не перерезал глотки врагам, на которых укажет усеянный перстнями палец.       Четыре медленных стука и один, будто бы сделанный невзначай - в этом месте у каждого человека, даже у каждого слуги, был свой способ уведомить о своём присутствии. И она запоминала каждый - ещё ни разу не ошиблась в личности того, кто был гостем её кабинета. В оглушающей ночной тишине ему удалось услышать почти что иллюзорный шорох, раздавшийся по ту сторону двери; затем - протяжное, почти что мурчащее "войдите", произнесённое с какой-то ленью и вместе с тем с особым удовольствием.       Её кабинет был просторным и, несмотря на её бурный нрав, не предполагающий порядок не то что в окружающем её мире - даже в мыслях, - чистым и убранным: ровные ряды книг усеивали полки книжных стеллажей, в чистейшем зеркале в хрустальной раме отражалась скопившаяся по углам тьма; длинные тёмно-синие шторы были в ночи раскрыты, открывая большое панорамное окно, и луна на небе, видневшаяся сквозь него, была слишком большой и играла роль неземного ореола, окружавшего силуэт вычурного кресла. Он остановился посередине ковра, глядя на повернутую к нему спинку чужого сиденья, и, издав еле слышный вздох, начал медленно и осторожно, будто бы боясь спугнуть ту, кто прятала от него своё лицо:       —Все идет точно по плану, — произнёс он, осматриваясь, но оставаясь недвижимым - ему казалось, что в окружающей его тьме, жавшейся к стенам, скрывается нечто - а, может, некто, - но разглядеть что-то необычное ему не удалось. Поняв, что он молчит слишком долго, он продолжил, пусть и знал, что долгие паузы никогда её не смущали: — Они продолжают наблюдать, никому не показываются на глаза. Я... Занят составлением отчета. Однако Пиретес может вернуться раньше, чем я его закончу, и вы сможете поговорить обо всем непосредственно с ним.       —Не сбрасывай все на него - в конце концов, он ещё дитя... — Он видел, как тонкая рука в белой перчатке потянулась в сторону, и длинные пальцы игрались с маленьким куском смальты насыщенного пурпурного цвета - она наблюдала, как лунные лучи играются на стекле, и он знал об этом, пусть и не видел её лица. Его взгляд метнулся в сторону - на мольберте неподалёку стояла, выложенная с неприсущей ей кропотливостью, маленькая мозаика - возможно будущий витраж, пополнивший коллекцию её шедевров. — Я жду отчет в ближайшее время. В конце концов, ты мой самый верный друг, Фи́ллип.       Он кивнул, сжал руки в кулаки под тканью плаща - не от злости, но скорее от напряжения, не покидавшего его тела. Она там временем поднялась, и её грациозное тело двинулось в сторону мольберта; одним движением кусок смальты в её руках вошёл в оставшийся проём, довершив картину герба, который Филлип видел разве что на станицах книг по истории. Она осмотрела свою работу, уголки её губ приподнялись в улыбке - и только тогда она взглянула на него, наклонив голову вбок так, словно это было её привычкой - изображать из себя невинную овечку.       —У меня есть для тебя задание. Но сейчас ты можешь идти отдыхать. Уверена, они заждались тебя - разве могу я лишать своего старого друга радости? — Она рассмеялась, потрепала его за щеку, совсем не смущаясь, что, не приставая на носочки, доходила ему разве что до плеча. — И никаких "но". Я благодарна тебе за твою помощь. Передавай женушке и сыновьям привет.       Он не ответил - лишь сухо кивнул. Черты его лица смягчились, но движения остались такими же выверенными и точными, как и раньше, когда он склонился перед ней в лёгком поклоне. Вышел - и кабинет снова погрузился в тишину...       —...К чему весь этот фарс? — Раздался из темноты голос. Она повернула голову - мрачный силуэт сидел на том же месте, где она его и покинула, за маленьким круглым столом, напротив шахматной доски, на которой фигуры были расставлены хаотично - признак недавней игры.       Она рассмеялась снова, подходя к своему гостю и сев перед человеком в чёрном плаще на своё место - со стороны чёрных фигур.       —Это что-то вроде привычки. Даже традиции. А традиции я очень чту, — она обвела рукой висящие на стене амулеты, ткани - с одной стороны её кабинет напоминал кабинет какого-нибудь министра, а с другой походил на магазин какого-то шамана, и-то где все вещи - всего лишь искусным подделка.       Её соперник не смотрел на её наследие - взгляд человек был устремлен на большую вереницу портретов. На лица, похожие друг на друга как две капли воды.       —Итак... На чем мы остановились? Ах, да... — Протянула она, расплываясь в кошачьей улыбке. Выверенным движением передвинула вперёд ладью, и человек перед ней ответил незамедлительно, поставив неподалёку коня - ещё один ход, и она потеряет ещё одну фигуру. Ожесточённый бой умов, один из которых, однако же, в своей победе был уверен твердо, а другой в самой игре, кажется, особо заинтересован не был.       Шах и мат. Она хищно улыбнулась, поднимая на человека довольный взгляд. Подперла голову рукой. Человек перед ней вздохнул, поправил рукава одежды, прикрыл глаза.       —Ваш черёд.       —Я знаю, — кивнула она. И затем, будто бы слегка вздрогнув, тихо прошептала. — Откройте, пожалуйста, глаза.       Человек выполнил её приказ. Она смотрела на него долго, а затем снова рассмеялась, но во взгляде её будто бы мелькнуло благоговение.       —Возможно, вопрос прозвучит глупо, — произнесла она, приподнимаясь, чтобы нагнуться над столом. Её пальцы осторожно приподняли чужой подбородок. — Но прошу, ответьте же мне, добрый друг... — Её рука скользнула вниз по шее, застыла над левой стороной груди.       —Чьё сердце в вашей груди бьется чаще всего?