Сладость вина и горечь на кончике языка

      От Вейла до Тристана - около четырёх дней езды верхом без остановок. Учитывая, что они периодически задерживались на ночь в разного рода трактирах скорее из соображений безопасности, нежели по прихоти, Иветта понимала, что путь их на какое-то незначительное время затянется. А учитывая, что под конец к ним присоединились совсем неожиданные люди, заставившие двух девушек слегка сбавить темп не из-за того, что юношам было неудобно за ними следовать, а скорее из-за напряжения, царившего между ними, Иветта уже не надеялась на то, что они точно уложатся в условное количество затраченных на путешествие дней.       Это было раннее утро четырнадцатого числа третьего месяца весны, когда их небольшая компания, забравшись на лошадях на невысокий холм, увидела вдалеке высокие шпили известных башен Тристана, а дальше - сияющее в лучах восходящего солнца море, тянувшееся до самого горизонта. При виде разбросанных по берегу домов, жмущихся друг к другу будто бы в смущении от пристального взгляда улыбающегося солнца, внутри Иветты что-то перевернулось. Возможно от осознания, как близки они были к предполагаемой разгадке тревожащей их всё это время тайны; возможно от беспокойства, ибо скрывать свою личность здесь, в огромном городе, фактически центре торговли империи, будет куда сложнее, чем в остальное время их пути. Однако принцесса понимала - обратного пути у них не было. Страх мог привести к куда более ужасным последствиям, о которых Иветта предпочла не думать.       В отличие от неё самой, её спутники отнеслись к их приезду куда более расслабленно: о Кармилле, равнодушной в любое время дня и ночи, и говорить было нечего, а Кассий Горацио, как всегда уверенный в себе, раскинувшийся перед ними Тристан и розовеющий рассвет встретил с улыбкой победителя; единственным, кто казался хотя бы немного взволнованным, как и сама Иветта, был Пан Агафио, как оказалось друг детства принца, который с лёгким недоверием осматривал сияющие в лучах солнца крыши домов. Впрочем, младшая Радмус была уверена, что такая реакция в нём была вызвана напряжением от нахождения на чужой территории. Так теперь ещё в компании не абы кого, а самой наследницы престола, чье присутствие связывало их по рукам и ногам - эту часть Иветта, испытывая недоверие к спутникам, додумала уже сама.       Отряд у них был, признаться честно, не слишком слаженный. Причины этого Иветта ясно осознавала, но если она, осведомленная о тонкостях дипломатии в виду своего происхождения, и старалась сглаживать углы в возникавших между ними недопониманиях - и Кассий, будучи авторитетом для своего друга, шёл ей навстречу, - то Кармилла, резкая, как пущенная стрела, была той, кто обычно и становился причиной их разногласий. Точнее разногласия возникали в основном между ней и, что удивительно, Кассием: каким-то образом немногословной телохранительнице из раза в раз удавалось задеть эго принца всегда, когда она редко, но открывала свой рот, и Иветта искренне не понимала, то ли это Кармилла так легко обнаружила все слабые места Кассия, то ли она всё время своего молчания тратила на то, чтобы понять, как его укусить. И, что самое главное, Иветта не понимала, чем было вызвано с её стороны такое пренебрежение.       Будучи наследником престола, Кассий, конечно, стремился вести себя сдержанно и не вестись на поводу у эмоций. Не то, чтобы это Кармилла бросалась на принца с обвинениями с пеной у рта - ей, кажется, вообще было всё равно на него, но каждое слово, срывавшееся с её губ, поразительно точно достигало наследника и не оставляло равнодушным. Однако Иветта видела, что он, несмотря на демонстрируемую уверенность, становился менее терпимым к каждой такой выходке, была ли она нарочной или нет. И Иветта каждый день ощущала себя, как на пороховой бочке - подлетит или нет?       Поэтому для нее Тристан вместе с беспокойством стал ещё и проблеском надежды: возможно, погружённые с головой в расследование, они забудут свои разногласия и между ними появится хоть какой-то дух содружества, который в нынешней ситуации был им просто необходим.       Когда они добрались до ворот Тристана, солнце уже поднялось над горизонтом. Их небольшая компания не вызвала у стражников никаких подозрений, что было самым настоящим чудом, учитывая, что из четырёх людей среди них двое скрывали свои лица. Иветта удивилась этому обстоятельству ещё больше: в её разуме ещё живы были воспоминания о том, как она, всякий раз приезжая в Тристан с отцом, не один раз становилась свидетельницей того, как строго всякую подозрительную личность допрашивают стражи, встретив либо у самых ворот, либо на улице. Было ли причиной этому на самом деле не беспокойство за жителей города и чувство долго, а желание не разочаровать самого императора и не лишиться драгоценного заработка? Иветта, став свидетельницей того, что за пределами столицы всё было отнюдь не так хорошо, как ей проповедовал отец, верила в эту тошнотворную мысль всё больше и больше, но сейчас она, несмотря на разочарование принцессы, играла им только на руку.       Тристан был, конечно, значительно меньше столицы, но людей здесь будто бы было больше: утро только занималось, ещё не полностью вступив в свои права, а приличные толпы уже собирались на вымощенных камнем узких улочках, отовсюду раздавались звуки человеческой жизни, и если столица просыпалась медленно, постепенно, как распускаются лепестки цветов, почувствовав первые робкие солнечные лучи, то темп жизни в Тристане менялся стремительно: ещё недавно закрытые ставни окон резко распахивались, да и в движениях, окружавших их компанию, продвигающуюся вниз по улице, чувствовалась какая-то сумбурность и стремительность. Иветта привыкла к роскошной медлительности, с которой оживал дворец или её резиденция в Вейле, и эта торопливость заставляла её нервничать; идущий чуть впереди Кассий, кажется, наоборот, чувствовал себя расслабленно в этой атмосфере, как и следующий позади них Пан, с интересом осматривавшийся по сторонам.       Иветта слышала, что в империи Армония для людей было в порядке вещей - рано взрослеть. Эта страна была центром всевозможных опасных существ, которые так и норовили подобраться к людям ближе, и пусть сейчас там было куда безопаснее, это, наверное, осталось у потомков первых поселенцев той земли в крови: спешить, боясь, что смерть подберется исподтишка, не успеешь моргнуть и глазом; успеть всё к тому моменту, когда как, кажется, что вся жизнь ещё впереди. Наверное именно поэтому Кассия и Пана темп жизни жителей Тристана не смущал - это было как напоминание о доме, что-то родное в чужой стороне.       —Можете напомнить, какой у нас план, Ваше высочество? — Весело поинтересовался Кассий, наблюдая за тем, как соскочившие с порога одного из домов детишки, зажав в ручонках деревянные игрушки, кинулись в сторону небольшой площадки, где уже собралась местная детвора. Иветта видела краем глаза, как весело блеснули жёлтые глаза принца поверх шарфа, скрывающего нижнюю часть его лица.       Иветта нащупала во внутреннем кармане плаща запонку, прохладное золото которой чуть успокоило бурю в голове, заставив сосредоточиться на их главной цели.       —В Тристане не так много ювелирных магазинов - значительно меньше, чем в столице. Мы можем обойти все и управимся как раз до захода солнца. Но, Ваше высочество, — Иветта слегка сощурилась, обращая внимание Кассия на себя. — Вы ведь направились именно в Тристан не просто потому, что это южный город, а именно из южных рудников было добыто золото для запонок, верно? У вас что-то на уме?       Во время их пути Кассий особо о своих мыслях и планах не распространялся - все откладывал до момента, пока они прибудут в Тристан, аргументируя это тем, что на месте все решить будет легче, чем тыкать пальцем в небо, когда ещё не факт, что они в целости и сохранности доберутся. Но они добрались, и Иветта более не была намерена давать своему спутнику фору. И Горацио, поняв это по настороженному взгляду принцессы, не смог сдержать низкого загадочного смешка.       —Вы правы, Ваше высочество, — легко признался он, видимо свыкнувшись с мыслью, что теперь ему не нужно было скрывать добрую половину своих намерений - его не казнят, по крайней мере пока не станет ясно, что он опасен. Впрочем, пока единственное, чем грозил им Кассий, была драка с Кармиллой, которую, слава богам, на первом этапе их пути им удалось избежать. — У меня есть знакомый ювелир в Тристане - мой земляк, который переехал сюда три года назад. Он часто хвастался мне в письмах, что его работы разлетаются по всей империи со скоростью, с которой богиня Армония может пересечь буйный океан. И разве мог я проигнорировать такое дерзкое заявление? — Рассмеялся он, уперев руки в бока. — Так что я предлагаю первым делом наведаться именно к нему.       Чтож, это было логично. Иветта, не являясь частью ювелирного мира империи, даже располагая большим количеством украшений, не имела представления о том, кто же именно был другом принца, но одно Радмус поняла из рассказа Кассия: если это был человек с большим именем среди ювелиров и его работы пользовались у знати популярностью, какова была вероятность, что и эти, явно не самые дешёвые запонки, вышли из-под его руки? Была бы сейчас с ними госпожа Вассини - известная и признанная всеми любительница дорогих украшений и разного рода блестящих безделушек...       —Тогда отправимся туда прямо сейчас? — Иветта осмотрелась по сторонам, поправляя шарф на лице. Однако же эта осторожность казалась ненужной - вряд ли кто-то сейчас обращал на них внимание: люди спешили по своим делам, только недавно выбравшись из своих уютных домов и сбросив с себя остатки сна, все они были погружены в свои заботы, и присутствие незнакомцев их нисколько не волновало. Принцесса скорее пыталась избавиться от странного, щекочущего ощущения беспокойства, змеёй свернувшегося глубоко в груди.       —Возможно, не стоит так торопиться? — Вмешался Пан, обратив на себя внимание. Помощник принца слегка смутился, но внешне остался непреклонен - лишь нервно сдул с лица непослушные кудри, и за то короткое время, что они провели вместе в пути, Иветта уже выучила этот его жест, выдававший внутреннее смятение юноши.       —Почему, мой друг? — Кассий, продолжая вести себя беззаботно, приобнял графа за плечо, крепко его сжав. — Разве не хочешь поскорее узнать эту жуткую тайну и вернуться обратно в тёплые дворцовые комнаты? — Иветте не понравилось то, с какой лёгкостью Кассий отзывался о совершённом на неё покушении. Конечно, не он испытал на себе ужасы маячащей прямо перед носом смерти, протягивающей к тебе руки... Но даже Иветте казалось, будь она лишь сторонней наблюдательницей, как и он, у неё язык бы не повернулся так глумиться над чужим несчастьем, даже если Кассий делал это не со зла.       —Он просто слышит ваши желания, — после долгого молчания со своей стороны сухо ответила Кармилла на не адресованный ей вопрос, и всё внутри Иветты похолодело. Телохранительница спокойно осматривала пробегающих мимо них людей, будто бы даже не заинтересованная в происходящем. — Учитывая, как вы себя ведёте, создаётся ощущение, что вы нацелены на будничную прогулку, а не на что-то серьёзное.       Да что с ней такое?.. Иветта нахмурилась, но не от раздражения поведением девушки - скорее от просыпающегося в груди любопытства, которое она, однако же, сама считала глупым и неуважительным. Какое право она имела вмешиваться в чужую жизнь и копаться в ней? Но разве не было с её стороны непозволительным - потакать такому поведению своей спутницы, даже если она не считала её служанкой как таковой? У принца же, как Иветта поняла, на их отношения были совсем другие взгляды - обращённое к ней лицо Кассия буквально кричало, пусть и вежливо и сквозь зубы:"Держите свою служанку при себе, Ваше высочество", и почему-то от этого вопреки желанию в груди зарождалось смущение.       —Я имел в виду не это... — Нахмурился Пан, но Кармилла проигнорировала его слова, всё ещё рассматривая улицы окружающего её города. Мужчина вздохнул, потер переносицу пальцами, но всё же свою осторожность пояснил, обратив взор на друга детства и Иветту: — Понимаю, что задерживаться и отвлекаться нам нежелательно, однако меня не покидает странное предчувствие... Ты ведь знаешь, — обратился он к Кассию, будто бы желая вразумить. — Меня редко когда подводило моё чутье.       —Ты прав... — Кассий задумчиво почесал подбородок, взгляд его затуманился, наполнился раздумьями. Но если принц Армонии и знал о каких-то чудесных способностях своего спутника, то вот Иветта об этом не подозревала ни слухом ни духом, и слова Пана пробудили в ней то недовольство, которое она сама ещё недавно мысленно порицала в словах Кармиллы.       —Простите меня, Ваше высочество, но в вашей империи все столь... Мнительны? — Попыталась она подобрать мягкое слово, стойко встретив посветлевший взгляд Кассия. Принц в ответ на её лёгкое раздражение улыбнулся одними глазами.       —Осторожны, — без злобы поправил он, и в таком ключе поведение Пана, если брать в расчёт недавние рассуждения Иветты, действительно имело смысл - но оно не объясняло того, почему им не стоило как можно быстрее найти друга принца Кассия, посетить всех ювелиров города и уже потом решать, что делать дальше.       Пока Иветта пыталась понять, что мог подразумевать граф под своими сомнениями, Пан пояснил их сам, привлекая внимание настойчивым кашлем:       —Если нам будет благоволить удача, то мы найдём ювелира, ответственного за изготовление этих запонок. Узнаем, для кого они были предназначены. Но что дальше? — Пан переводил озабоченный взгляд с напряжённой принцессы на непоколебимого наследника по правую руку от него, пытаясь в чертах лицах обоих проследить намёк на какую-либо реакцию. — Мы поедем обратно во дворец и сообщим обо всём императору? Но разве не будет верным арестовать этого ювелира, чтобы получше его допросить - вдруг он тоже может быть замешан во всём происходящем? Имеем ли мы на то полномочия, даже если среди нас - наследная принцесса Авроры? — Пан не осуждал - скорее искренне интересовался, обратив на слегка потерянную принцессу испытующий взгляд, лишённый, однако, злого умысла. Иветта подумала, что для своего друга детства граф Мезонийский был слишком... Не то ли наивным, то ли беззлобным. И для него, и для его планов, в благородстве которых Иветта всё ещё сомневалась.       Принцесса задумалась в очередной раз. В словах Пана была истина, которую нельзя было игнорировать, но тошнотворное ощущение бездействия не покидало груди Иветты - мысль о том, что они будут стоять на месте, пока где-то тот, кто был ответственен за покушения на её жизнь, вершит новые преступления против её народа и её семьи, не покидала наследницу, заставляла чувствовать себя беспомощной, пока они стояли посреди оживлённой улицы, пытаясь решить, что делать дальше.       —Но если удача будет не на нашей стороне? — Осторожно подала она голос, балансируя на грани собственных размышлений и окружающей её реальности. — Если окажется, что всё было зря, а мы потратили время в пустую для... Чего? Для подготовки? — Иветта взглянула на внимательно сощурившего глаза Пана. — Что вы собираетесь делать в то время, которое решили оставить нетронутым? Пытаться найти у кого-то полномочия для задержания? Согласно законам империи, мы не имеем права задерживать видных личностей империи без позволения его Императорского Величества - где же вы добьётесь у него согласия? Опережая ваши вопросы, я такими полномочиями так же не обладаю. — Иветта замолчала, теребя пальцами подкладку своего плаща, пытаясь скрыть напряжение, сковавшее её тело мелкой дрожью. Одна только мысль о возможном провале повергала принцессу в ужас, который выражался в ней скорее острой тревогой, нежели неконтролируемой паникой. Если не удастся ухватиться за ту ниточку, которая может привести их к заговорщику, она всё ещё будет в опасности, её семья будет в опасности. Весь народ. Невольно мысли обратились к Мишель, к грустному блеску её глаз, а вместе с этим образом восстал из глубин сознания недавно виденный Иветтой кошмар, и его появление твёрдо решило для самой девушки то, что она не может допустить поражения. Она обязана найти того, кто стоит за покушениями на её жизнь и может пойти дальше в своих злодеяниях. И если для этого понадобится объехать все города империи, залезть в самые грязные уголки и окунуться в самые тёмные тайны, Иветта этим не побрезгует.       Иветта знала, что Пан видел её решительность. Лицо юноши слегка смягчилось, глаза расширились, и друг принца Кассия заметно присмирел, понимая, что его слова теперь выглядели не как дельное предложение, а как оплошность, которая в их ситуации не допускалась. Младшая Радмус вздохнула, потирая гудящие от множества мыслей виски и произнесла чуть мягче:       —Если за этим стоит аристократ - а, без сомнения, столь великолепное украшение может позволить себе человек явно зажиточный - то мы не имеем никаких прав задерживать его без согласия его покровителя, то есть моего отца. Я нахожусь здесь тайно, ваша поездка для всех, в том числе и для него, - всего лишь прогулка, и если мы дадим о себе знать местным должностным лицам, то мы не добьёмся ничего, кроме раскрытия и того, что мне запретят выезжать за пределы моей резиденции. А к вам появится много подозрений, которые в условиях попытки налаживания между нашими государствами общения могут быть восприняты как нежелание бороться за и без того шаткий мир, — Иветта взглянула на лица двух юношей, пытаясь прочитать их эмоции, и если Пан казался открытой книгой, которую было легко прочитать, но которой совершенно точно нельзя было обманываться, то взгляд Кассия был пустым, выражавшим глубокую задумчивость. Слушал ли он её? Вероятно, да. Но слышал ли - всё зависит от того, желал ли он того же, чего желала она - мира. — Я понимаю, что вам, скорее всего, нахождение на территории чужого государства без выделенной охраны значит для вас постоянное напряжение, от которого вы, без сомнения, устаёте. Но если мы задержимся и расслабимся, боюсь, в конечном счёте вы потратите куда больше сил, господа. Поэтому я прошу вас, давайте как можно быстрее разберёмся с этим, не упустим след, который норовит исчезнуть, а затем вернёмся обратно не с пустыми руками, а победителями, которым удалось добиться... Пусть и самой маленькой, но важной части в расследовании. А, может, она решит всё и станет ключом, который мы просто обязаны не потерять.       Напряжённое молчание повисло между спутниками: Иветта стояла в ожидании, Кармилла - в полном равнодушии, но взгляд её изредка возвращался к нервно заламывающей руки под тканью плаща принцессе; Пан и Кассий то и дело смотрели друг на друга, но вновь создавалось ощущение, что каждый из юношей думал о чём-то своём, и Иветта уже приготовилась к тому, что её слова могут подвергнуться обсуждению, однако принц Горацио заговорил первым, хотя он, в отличие от своего друга, выглядел куда более задумчивым и отстранённым:       —Ты знаешь, мой дорогой друг, — обратился он к Пану, положив широкую ладонь на его плечо. — Я всегда был на твоей стороне, но в нынешних обстоятельствах я вынужден согласиться с Её высочеством... Когда опасность угрожает императорской семье одного из самых больших государств континента, не стоит тратить время на бесплотные желания и действия, которые, возможно, ни к чему хорошему не приведут.       Поразмысливший над своими собственными словами Пан кивнул ему в ответ, пусть и слегка неуверенно. Он, глядя принцессе в глаза, низко поклонился, пусть и сделал это очень быстро, чтобы такой формальностью, странной в нынешнем положении, не привлечь внимание жителей города, которые, кажется, всё ещё не обращали на гостей своего внимания.       —Простите меня, Ваше высочество. Думаю, вы правы: на мои слова во многом повлияла та обстановка, в которой мы сейчас находимся... Но, поразмыслив над вашими словами, я понимаю, что в нынешней ситуации действительно лучше не откладывать наше расследование. От нашего успеха или поражения зависят судьбы множества людей - неся такую ответственность на плечах, нельзя ею пренебрегать.       Иветта не смогла сдержать лёгкую улыбку, появившуюся на губах. Пан улыбнулся ей в ответ, ещё раз низко поклонившись.       —В таком случае, раз мы всё решили, предлагаю поступить следующим образом, — вмешался в повисшую между ними тишину Кассий. Слегка потянувшись, будто бы не испытывая в сложившихся обстоятельствах никакого напряжения, принц Армонии осмотрелся по сторонам, поправив шарф, скрывающий лицо. — Сразу наведаться к моему старому знакомому. Возможно, он может дать нам рекомендации - например, если он состоит в близком знакомстве с другими ювелирами Тристана, в чем я не сомневаюсь, он может дать нам наводку на того, кто занимается созданием подобного рода украшений... В таком случае, время наших поисков сократится - а в нынешней ситуации нам дорого каждое мгновение...       Иветта была с принцем согласна. До сих пор её терзало чувство вины за то, что их путешествие заняло столько времени, и стойкое ощущение того, что не могут заговорщики ожидать так долго подходящего момента для очередного наступления, не покидало принцессу, пусть она и понимала одну важную вещь: именно она была основной целью предателей короны, плетущих интриги против, в первую очередь, её отца. Учитывая, что её местонахождение заговорщикам было неизвестно, какие-либо действия они так же не могли пока предпринять - и это играло их маленькой кампании на руку.       Иветта подняла взгляд на небо. Солнце медленно плыло по ясной синеве, приближаясь к самому центру небесного купола, лучи его грели будто бы самую душу, но при взгляде на безмятежное светило Иветта ощутила лишь безграничную тоску и беспокойство: прямо у них на глазах так спокойно и почти насмешливо равнодушно ускользало драгоценное время. И хотя надежда на лучшее ещё имела место в душе, принцесса знала, что нужно было готовиться к худшему. И, каким бы радостным не был сегодняшний день, наследница чувствовала, что что-то определённо должно было пойти не так. —       Кассий Горацио обладал хорошей памятью: несмотря на то, что, по его словам, его добрый друг писал ему уже очень давно, или же так казалось в нынешних обстоятельствах, он помнил название ювелирного дома, который тот основал и в котором, соответственно, работал - "Цветение амариллиса". Жаль, что точного расположения этот старый друг не сообщил, поэтому приходилось то и дело останавливаться, чтобы поинтересоваться у прохожих. С появлением в их компании Пана Кармилла отдала ему роль говорящего, поэтому телохранительницу снова окружила аура таинственного молчания, смешавшаяся к тому же с напряжением. Иветта чувствовала, что девушку что-то тревожит, но задать беспокоящий её вопрос так же не решалась, считая, что сама она не в праве лезть в чужую душу, особенно когда эта душа сама не желала перед ней обнажаться. Что говорить, глядя на Кармиллу сейчас, Иветта сомневалась, точно ли это была та самая девушка, которая ещё недавно всеми силами, пусть и с видимым равнодушием, пыталась вытащить свою госпожу из пучины страшного кошмара? Как всегда расслабленный Кассий тем временем продолжал: последняя тему, которую он затронул, оказалась связана как раз с аммарилисами:       —Это, по легенде, любимые цветы богини Армонии, и ими она щедро одарила наши земли, — Иветта, глядя на принца, подумала, что, не обладай он таким высоким статусом, ему бы пошла роль рассказчика - болтать он явно умел очень хорошо, но это умение, размышляя с практической точки зрения, может, помогло бы им при нежелательном столкновении с кем-то, кому истинную личность загадочных незнакомцев знать совсем не нужно было... — Рад видеть, что мой друг всё ещё питает нежную любовь к своей родине, пусть уже не живёт на её земле.       —Простите за излишнее любопытство, но, может, уже приоткроете завесу тайны и скажете, как именно следует величать вашего друга? — Учтиво поинтересовалась Иветта, слегка опасливо осматриваясь по сторонам. Солнце уже достаточно высоко сияло на небе, и людей на улицах стало больше: бесчисленные толпы двигались по обочинам мощеных дорог, по которым друг за другом ехали роскошные кареты и грузовые экипажи. Как бы не наткнуться в этом пестром обилии на герцога, заправляющего территорией Тристана и осматривающего улицы находящегося под его покровительством города...       —Его род происходит от одного из древнейших родов Армонии, и имя его - исконно армонийское. Не думайте, что я насмехаюсь, Ваше высочество - я говорю из лучших побуждений... Но вам такое трудно будет произнести с первого и даже со второго раза.       —Неужели даже нет сокращения?       —В Армонии это считается кощунством, — в свою очередь отозвался Кассий с улыбкой, сверкающей в янтарных глазах, и слова болтливого принца отчего-то показались наследнице полными такой неприукрашенной истины, что она оставила всякие попытки осведомиться больше хотя бы об имени их возможного спасителя - а, возможно, того, кто разрешит все их надежды в пух и прах.       С главной улицы Тристана они, следуя указаниям услужливого прохожего, опрошенного Паном, свернули в проулок, выведший их к ярмарке. Иветта могла бы подумать, что она была приурочена к фестивалю Армонии, если бы не знала так хорошо, что праздник уже давно закончился. Иветта всегда принимала в нём непосредственное участие, особенно в параде, проводящемся в ночь последнего дня фестиваля, когда, по легенде, Аврора покидала землю, даровав своим людям благословение на счастливую жизнь без преград, однако совершенное на неё покушение, расследование, поездка в Вейл и, самое главное, путешествие в Тристан в попытках докопаться до правды - всё это стало причиной того, почему Иветта нарушила традицию, соблюдаемую ею из года в год. В груди снова свернулась змеёй тоска - чувство, отчего-то не покидавшее её всё время с тех пор, как они въехали через ворота Тристана в сам город, а потому радость и яркость шумной ярмарки, окружающей их, совсем не трогала принцессу, горящую единственным желанием - как можно скорее добраться до их цели.       —Древесина прямиком из холодного Гладиуса - лучшая древесина на всем континенте!       —Кристально-чистая вода из родников Акалии! Испейте воды, в которой, по легенде купалась сама богиня плодородия!       Будучи торговым центром, Тристан был настоящим кладом, в котором из разных уголков континента оказались самые неожиданные товары. Торговцы иностранной наружности завлекали в свои сети покупателей, соблазняя их громкими и красочными речами - Иветта подумала, что так красноречиво даже преподаватели в Академии Ивери не вели свои уроки, не говоря уже об её личных учителях, которые обычно довольствовались скупыми и сухими фактами и статистиками, "как подобает знать будущей императрице". Даже равнодушная к всеобщей радости, Иветта не смогла удержаться, чтобы не осмотреться по сторонам, смерив пристальным взглядом почти что ломящиеся от товаров ларьки и лица продавцов. Обычно торговые ряды ярмарок представляли из себя отдельные секции от каждой из стран континента, с которыми у Авроры были торговые взаимоотношения, или же от регионов самой империи, если ярмарка была значимой лишь в рамках самой империи. И именно тогда взгляд Иветты невольно зацепился за вывеску с названием, доселе никогда не виданным принцессой на картах, которые ей когда-либо удалось изучить.       "Проклий. Чудеса и сокровища таинственного архипелага".       Заинтересованный взгляд принцессы не ускользнул от торговца, стоящего за прилавком, грузного мужчины в помятом белоснежном фартуке. Увидев мелькнувший в голубых глазах удивлённый блеск, он, посчитав это знаком возможного куша, с доброжелательной улыбкой поманил Иветту рукой, в то же время причитая:       —Эй, госпожа! Пусть лицо твоё скрыто, по глазам вижу, что ты - красавица! А для красавиц у меня есть самые лучшие украшения из проклийских бледно-голубых бериллов! — И он, потянувшись к одному из крюков, снял с него всевозможные ожерелья, переливающиеся в солнечных лучах. Иветта, даже с занимающим все её мысли расследованием, этим сиянием оказалась заворожена.       —Проклий... Где это? — Откашлявшись, чтобы слегка понизить голос для скрытности, принцесса взмахом руки призывала своих спутников остановиться. Кассий снова улыбнулся глазами, Пан вопросительно приподнял бровь; Иветта приблизилась к прилавку, но остановилась на безопасном расстоянии, принимая из рук торговца одно из ожерелий. — Я раньше не слышала об этом... Архипелаге?       —Он был открыт сравнительно недавно! — С живостью пояснил ей торговец, лучезарно улыбаясь. — Возможно, покажется, что пять лет назад - не такой уж и долгий срок, но архипелаг Проклия столь опасен и таинственен, что его до сих пор не удалось исследовать полностью - лишь ближайшие острова! Расположен к востоку от Рамиля, окружён бурными водами, но поражает красотой!       Иветта слабо улыбнулась, пусть и улыбки её за шарфом мужчина вряд ли смог бы разглядеть. Холодные драгоценные камни в её руках переливались почти что всеми цветами радуги, поражали мастерством, с которым было сделано украшение, пусть и не слишком вычурное и даже в какой-то степени простое, но всё равно приковывающее взгляд - а, может, Иветту на самом деле очаровал тот факт, что это украшение было сделано из камней, привезённых с неизведанной земли?       —А это что? — Оказавшийся неожиданно близко Кассий, видимо подслушавший их разговор, указал на сушёные пучки каких-то цветов, то ли решив поддержать интерес спутницы, то ли действительно искренне вдохновившись энтузиазмом, с каким торговец так говорил о неизведанном архипелаге.       —О, это цветы сальва! Для племён архипелага они - основные целебные травы! Очень универсальны!       Кассий издал задумчивый гул, рассматривая сушёные растения, пока Иветта всё ещё вертела в своих руках ожерелье. Она была бы не против приобрести его, если бы только не тот факт, что на ярмарку они пришли мимоходом и основная цель их путешествия была вовсе не в том, чтобы закупиться интересными товарами из различных земель. Поэтому Иветта уже протянула руку, чтобы отдать ожерелье торговцу...       Прежде, чем мужчина успел сжать ладонь, чья-то рука быстрым движением вырвала украшение из его ещё слабой хватки, и бледно-голубые камни рассыпались по земле, привлекая внимание прохожих. Иветта вздрогнула, удивлённо глядя на единственный камень, оставшийся на смуглой ладони торговца, и повернулась в сторону, с ещё большим удивлением поняв, что схватившей ожерелье была... Кармилла. И выражение её лица, свидетельницей которого стала Иветта, показалось принцессе поистине пугающим. Ей никогда не доводилось видеть телохранительницу такой: потерянной, похожей на загнанного в угол зверя, пока она смотрела на порванное ожерелье у себя на ладони невидящим взглядом, и рука её, как и всё её тело, дрожали, а мимолётные движения полнились неуверенностью и каким-то чувством, которое Иветта за неимением лучшей альтернативы охарактеризовала как страх. Пустые глаза Кармиллы потеряли даже самый маленький намёк на живой огонёк, который изредка, но мелькал в её взгляде, бледная кожа напоминала кожу мертвеца, лицо будто бы осунулось, и тонкая кожа очертила скулы, подбородок, острый нос, наполнив черты лица ещё большей резкостью, что их не то что касаться - смотреть на них было опасно и сродни касанию заточенного лезвия.       Им повезло, что для жителей Тристана и для посетителей ярмарки подобные инциденты, наверное, были уже делом привычным, и выходка Кармиллы - то ли спланированная, то ли совершенная на поводу у каких-то эмоций, - заставила обратить на их компанию внимание всего лишь нескольких прохожих, среди которых Иветта знакомых лиц не обнаружила. Оторопевшее лицо торговца начинало краснеть от гнева, сменявшего сковавшую тело неожиданность, и Кассий благородно решил взять дело в свои руки, заметив, как Иветта слегка подалась навстречу Кармилле, видимо пытаясь её успокоить. Пан решил ему в этом деле подсобить, загородив девушек своим телом и помогая торговцу успокоиться, пока Иветта широким шагом стремительно пересекла расстояние между ней и телохранительницей, без всякого стеснения сжав её предплечья. Кармилла, даже находясь под действием эмоций, накрывших её волной, отреагировала на прикосновение Иветты незамедлительно, подняв на девушку взгляд хищных глаз. И принцесса содрогнулась, собрав всю силу воли в кулак, когда встретила этот взгляд.       Ненависть. Столько ненависти горело у Кармиллы в глазах, что Иветта поняла незамедлительно: от того, чтобы вцепиться в глотку торговца её спутницу отделяли тонкая нить осознанности и считанные мгновения, которые Радмус и Кассию с Паном вовремя удалось взять под свой контроль. Иветта никогда не видела столько чувств, которые бушевали в чужой душе так сильно, что вырывались наружу судорогой натренированного тела, пожаром обычно пустых и равнодушных глаз, подергиванием обескровленных губ. Иветта даже позабыла все успокаивающие слова, которые у неё нашлись; ей показалось, что этот страшный огонь ей не удастся потушить даже при всём желании, но оставлять Кармиллу в таком состоянии принцесса просто не могла - беспокоилась о здоровье своей телохранительницы даже больше, чем об испорченном ожерелье и торговце, потерявшем свой товар. Даже если это, с одной стороны, было ужасно неправильно.       —Кармилла... — Прошептала она, пока девушка смотрела ей прямо в глаза; горящая в них ненависть заставила образоваться ком в горле, и Иветта, чем больше смотрела в бледно-голубую бездну, тем больше сомневалась, а точно Кармилла ненавидела торговца, а не... Её саму? Иветта сжала пальцами левой руки предплечье телохранительницы; правая ладонь её медленно опустилась на ладонь Кармиллы, соединяя их пальцы. Рука Кармиллы дрожала, сжимая порванное ожерелье с силой, говорящей о том, как тяжело было девушке сдерживать свою злость. Но Иветта, пусть и напуганная тем, что эти руки могут сомкнуться, по неосторожности и из-за ярких эмоций, на её шее, не отступила, выразив свою решимость оказать Кармилле помочь не столько взглядом, сколько действиями, крепко обхватив её руку. — Ты в порядке? Что произошло? Тебя что-то напугало?       Наверное, не стоило задавать так много вопросов человеку, окончательно не пришедшему в себя. Иветта, однако, надеялась, что это поможет Кармилле отвлечься от эмоций, терзающих её изнутри. И, видимо, не прогадала, ибо Кармилла заметно расслабилась, пусть и её пальцы всё ещё стискивали порванное ожерелье, словно намереваясь его раздавить в мелкую крошку.       —Нет... Не напугало. — Коротко ответила она хриплым от долгого молчания голосом. Кармилла нахмурилась, глядя принцессе в глаза, ярость и ненависть её взгляда сменялась уже знакомым Иветта хладнокровием, но Радмус вместе с тем, как ее обрадовала эта перемена, она её и огорчила: ей хотелось узнать побольше о том, что творится в чужой душе, но сейчас было не подходящие место и время. Словно оскорбившись, Кармилла добавила. — Меня ничего не пугает.       Несмотря на твёрдость тона, Иветта отчётливо увидела в этих словах Кармиллы попытку убедить в верности сего суждения саму себя, а не принцессу.       Кармилла с особым напряжением убрала руку Иветты от себя - не желала навредить, осознавая, пусть и всё ещё находясь во власти эмоций, что принцесса ни в чем не виновата. Её холодный взгляд метнулся в сторону торговца, всё ещё разъяренного потерей товара.       —Ва... Варика, сестрица! — Раздался голос оступившегося в начале Кассия, быстро вывернувшегося из положения. Иветта обернулась на незнакомое имя, понимая, что слова принца были обращены к ней. Горацио кивнул головой в сторону торговца, которого тщетно пытался успокоить Пан. — Тут требуют компенсации.       —Это ожерелье стоит больше, чем твоя тупая голова! — Раздражённо причитал торговец, бросив ненавидящий взгляд в сторону равнодушной с виду Кармиллы. — Камни оттуда добыты из рудников Проклия! Ты знаешь вообще, как тяжело к ним подобраться, когда вокруг тебя кружат эти разукрашенные дикари!       Кармилла нахмурилась ещё сильнее, не истлевший огонь ненависти слова полыхнул в её взгляде. Она сделала шаг навстречу прилавку, и торговец за ним, увидев грозную фигуру высокой телохранительницы, источающую мрачную угрозу, невольно сделал шаг назад, вывернувшись из хватки пытавшегося успокоить его Пана. Кармилла смерила торговца взглядом, полным такого презрения, что Иветта подумала: перепалки между ней и Кассием и оказываемое принцу пренебрежение были всего лишь дурацкой игрой по сравнению с тем, что она видела сейчас. Иветта уже хотела сделать очередной шаг навстречу, остановить Кармиллу всеми возможными способами, но телохранительница не вытащила своего оружия - швырнула ожерелье прямо в лицо торговца.       —Подавись тогда своими драгоценностями, если эти камни для тебя дороже жизни невинных людей, — мрачно произнесла она. — И не забудь потом удушиться леской, когда набьешь себе рот этой грязью.       Кармилла развернулась, быстрым шагом направившись дальше по ярмарке. Обескураженный торговец стоял неподвижно, глядя на ожерелье у себя в руках, а Иветта провожала Кармиллу взглядом, полным непонимания и... Жалости? Неужели Кармилла настолько болела душой за судьбы совершенно незнакомых ей людей, которым, возможно, пришлось отдать свои жизни в попытке защитить драгоценности своих земель - и пришлось понести поражение?       —... Сколько мы вам должны? — Со вздохом произнёс Кассий, покачав головой и потянувшись к мешочку с деньгами у себя на поясе. —       Посещение "Цветения амариллиса" не принесло им никаких результатов. Конечно, друг Кассия, имени которого Иветта действительно не смогла ни произнести, ни запомнить, дал им ценную наводку на несколько ювелирных магазинов, которые могли бы располагать подобными найденным в саду запонками, однако ничего точного выведать у него не удалось, и всё оставшееся время дня они потратили, перебираясь из одного конца города в другой, посещая все те ювелирные магазины, на которые указал им знакомый ювелир и выходя оттуда ни с чем.       Усталость, наполнявшая тело, сковывала его ещё сильнее и поселила в душах спутников тоску. О происшествии на ярмарке никто более не заговаривал: Иветта пыталась объясниться с Кармиллой, выведать у неё причину столь резкой перемены настроения и поддержать, но телохранительница упрямо отмалчивалась, изредка бросала в сторону госпожи дерзкие взгляды, и более тревожить её Иветта не собиралась, хотя то и дело в душе ее возникал этот порыв отбросить все предрассудки и вывести Кармиллу, что говорится, "на чистую воду". Кассий, распрощавшись с частью своих сбережений(торговец, не зная их настоящей личности, не преминул содрать в качестве компенсации приличную сумму, и хотя Иветта предлагала ему заплатить вместо него, Кассий рассудил, что лучше, если у кого-то из них будет полная сумма, чем у обоих - всего лишь доля от прежнего числа), стал более угрюмым и задумчивым. Возможно, на его настроение повлияла не только выходка Кармиллы, к которой принц итак тёплых чувств не питал, но и тот факт, что его ожидания насчёт полезности его друга не оправдались - Иветта об этом не знала, а потому судить не бралась, хотя периодически благодарила Кассия за то, что он своими связями оказал им какую-никакую помощь - наследник лишь благодарно кивал ей в ответ, но молчаливо, без прежней бравады, и это говорило в его случае о многом. Идущий рядом с ним Пан тоже был безмолвен и напряжён всю оставшуюся часть их путешествия по Тристану, и из всей их небольшой компании лишь Иветта старалась поддерживать бодрость духа и общий настрой, что делать с каждым разом становилось всё труднее не только из-за отсутствия всякой отдачи от своих спутников, но и потому, что сомнение в душе принцессы становилось всё сильнее, горячий огонь страсти расследования утихал, и в наступающей тьме всё сильнее сердце опутывали скользкие руки подсознательного страха. Иветта снова видела картины своего недавнего кошмара, и ей казалось, что эта катастрофа, что смерть Мишель - всё это произошло только из-за того, что им не удалось найти даже намёка на владельца этой ненавистной запонки. Что стоит им выйти из Тристана ни с чем, как за её спиной город сразу же обратится в руины, польются реки крови, и пение птиц в воздухе сменится криком, полным человеческих страданий.       Солнце медленно опускалось, и море, простирающееся до горизонта, тоже казалось кровью - кровью сотни и тысячи невинных людей. Сидя на набережной, пытаясь перевести дух, Иветта смотрела на сияющий ореол уплывающего на покой светила, не отрывая глаз - не находила в себе сил, словно взгляд её мог хотя бы ненадолго отсрочить неизбежное. Стоя за её спиной, Кармилла была, как всегда, тиха и незаметна - Иветта даже не слышала звука её дыхания, и лицо телохранительницы, озаренное лучами заходящего светила, казалось мраморным, а оттого мертвенным в своём выражении полного равнодушия. Они сидели на небольшой лавочке вдвоём - Кассий и Пан удалились в магазинчик неподалёку, решив воспользоваться короткой передышкой, которая подвернулась им после долгих часов безуспешных поисков. Лучше момента для обсуждения того, что произошло на ярмарке, не придумаешь, но Иветта боялась: боялась задеть ту струну души Кармиллы, которая могла бы подорвать и без того хрупкое доверие телохранительницы к ней. Возможно, принцесса и доверяла девушке безоговорочно, но о Кармилле нельзя было сказать того же - и Иветта, сколько бы её не удручал этот факт, ясно это понимала. К тому же, проишествие на ярмарке после всего казалось таким далёким, почти что делом давно минувших дней, что Иветта, сморенная усталостью и переживаниями, даже не имея привычки откладывать тревожащие её вещи и не возвращаться к ним, сейчас позволила себе казавшуюся ей грешной мысль, что, возможно, и не стоит ворошить прошлое?       Иветта вздохнула, поправляя шарф, скрывающий нижнюю половину её лица. Взгляд Кармиллы метнулся к ней быстро и точно в поисках опасности, но, поняв, что муки принцесса испытывает лишь душевные, снова опустел, устремившись на горизонт. Иветта почесала тыльную сторону ладони, осмотрелась: на удивление, набережная была почти пуста, в отличие от улочек города, хотя в вечернее время и было лишь одно удовольствие - смотреть на непоколебимую водную гладь и слушать вой морского бриза, господствующего в воздухе. Иветта, в прочем, думала совсем не о природе: её мысли возвращались к оставленной ею резиденции в Вейле, к Гаю, оказавшему им большую помощь, к герцогине Вассини и герцогине Хермоса, к отцу. К Мишель. Иветта до сих пор не знала, почему Мишель вдруг нужно было срочно отправиться во дворец - и даже без неё. Почему Мишель, опасавшаяся любого упоминания шумной столицы, не променявшая бы своей уютной комнатки на роскошные залы, отправилась туда так легко и будто бы без видимого волнения? Нет, Мишель волновалась: Иветта ещё помнила прикосновение её искусанных, дрожащих губ к своему лбу, помнила дрожь тонких длинных пальцев и лихорадочный блеск голубых глаз. Мишель был разной, но не в её характере было отдаваться переживаниям без остатка, действовать на поводу у эмоций - так она поступила лишь однажды, когда посреди глубокой ночи вскочила с постели, будто бы что-то осознав, и написала прошение об отречении от престола - и даже тогда, Иветта помнила эту ночь очень хорошо, её руки не дрожали, её глаза не блестели, губы не кровоточили.       —... Ваше высочество.       Голос Кармиллы донёсся до неё лишь спустя время, и принцесса, совсем не ожидая этого, вздрогнула, подняв на телохранительницу удивлённый взгляд. Возможно, удивление её сейчас было оскорбительным, но разве можно было ожидать от неё другой реакции, когда всё остальное время её спутница молчала, всем видом показывая нежелание вступать в разговор?       —Ох... Прости меня, Кармилла, — покачала головой Иветта, потирая лоб. Какой-то странный жар напал на нее, заставляя чувствовать себя несколько неуютно в объятиях плаща. — Кажется, я слишком глубоко задумалась... Ты что-то хотела?       Под внимательным выжидающим взглядом Иветты Кармилла замолчала снова, смерив принцессу спокойным холодным взглядом. Затем неожиданно произнесла то, что повергло наследницу в шок:       —Простите меня. За то, что произошло сегодня на ярмарке.       Иветта не сомневалась, что была сейчас похожа на рыбу, бездумно раскрывшую рот и округлившую от ещё большего удивления глаза. Не то, чтобы Иветта считала Кармиллу человеком, лишённым всяких манер и совести, но меньше всего принцесса ожидала, что Кармиллу действительно будет тревожить такая мелочь - в конце концов, она знала, что у двоих людей в их компании с собой есть средства, видимых проблем они не навлекли, а значит об инциденте можно и забыть.       Для Иветты извинение Кармиллы стало знаком, что можно действовать.       —Всё... Всё в порядке, правда. Не беспокойся - понимаю, эмоции могут овладеть всеми. Я... Просто не до конца разобралась, что именно так тебя разозлило? — Осторожно поинтересовалась Иветта. — Этот торговец как-то оскорбил тебя - может, незаметно для меня и для Его высочества с господином Агафио? Или причина кроется в ином?.. Ты можешь не отвечать! Просто намекни, если тебя что-то тревожит.       Кармилла снова напряглась. Иветта видела, как тяжело давалось телохранительнице осознание идеи того, чтобы обнажить свою душу кому-то, и Иветта не сомневалась, что, скорее всего, встретит молчание и сухое "всё хорошо". Но, может, судьба снова удивит её, как тогда, в той таверне ночью, когда принцесса, сама того не осознавая и ни на что не рассчитывая, добилась с чужой стороны откровения? При мысли об этом догадка начала формироваться в уме Иветты, но Кармилла ответила раньше:       —Я просто вспомнила кое-что. Связанное с моим домом.       И как Иветта не догадалась раньше. Воспоминания о покинутой родине явно тревожили Кармиллу - неужели виной этой почти что животной ненависти была тоска? Иветта взглянула на лицо девушки: Кармилла отвела взгляд, устремив его на пылающий закат, делающий её обескровленное лицо розовым, но не смягчая, вопреки ожиданиям, черт лица, и в том, как она сжала руки в кулаки, Иветта видела подтверждение своих мыслей. Неужели тема прошлого была для Кармиллы такой болезненной?       Прежде, чем Иветте удалось перебороть возникшее из ниоткуда желание, принцесса потянулась, обхватив пальцами сжатую ладонь Кармиллы. Телохранительница не дрогнула, но взглянула на Иветту резко и будто бы испуганно, явно этого не ожидая. Радмус поднялась с лавочки, не отпуская чужой руки.       —Ты можешь не рассказывать всех подробностей - более того, я считаю себя недостойной выпытывать у тебя о твоём прошлом... Но знай, что ты всегда можешь поделиться с тем, что тебя тревожит. Понимаю, что империя Аврора, если ты так тоскуешь, не заменит тебе твоей родины. Но я, госпожа Вассини, все, кто тебя окружают, - знай, мы сделаем всё возможное, чтобы Аврора стала тебе домом, дарящим лишь тепло, но никак не боль.       Кармилла смотрела на Иветту так, словно видела её в первый раз - с недоверием, напряжённо. Принцессе она напомнила маленькую девочку, оказавшуюся в незнакомом для неё месте, в окружении людей, которых она не понимала, загнанную в угол, одинокую в чужой стороне, и так хотелось ей помочь, укрыть собой несчастное дитя и сказать, что все будет хорошо - в то же время страх спугнуть не давал Иветте возможность сказать ей всё, что она думала, ибо принцесса, пусть и говоря из добрых побуждений и с благородными намерениями, рисковала затронуть то, что ещё больше могло усугубить ситуацию. Кармилла молчала - Иветта тоже, стараясь смотреть ей прямо в глаза, но Кармилла упорно избегала её взгляда, а если и смотрела, то будто бы сквозь, не видя лица наследницы и будто бы не до конца осознавая, кто вообще стоит перед ней.       Иветта так и не дождалась ответа - за спиной Кармиллы она увидела знакомые фигуры, направляющиеся к ним, и быстро отпустила руку телохранительницы. Потерянное выражение лица девушки снова сменилось прежней строгостью, и Кармилла встала рядом с Иветтой, смерив их спутников суровым взглядом.       —Надеюсь, вы хорошо отдохнули, — будничным тоном, но без прежней гордости произнёс Кассий, протягивая принцессе полную свежей воды флягу, из которой Иветта, не стесняясь, но и не переступая через правила этикета, сделала глубокий глоток. — У нас на пути последняя остановка, — вздохнул принц Горацио, утирая лоб. От долгой ходьбы его светлые волосы слегка растрепались, и золотистые пряди смешно торчали из-под ткани капюшона длинного плаща, делавшего его статную фигуру бесформенной.       —"Величие сапфира".. Прежде я никогда не слышал об этом ювелирном доме, — задумчиво протянул Пан, когда они двинулись дальше по набережной в нужном им направлении. — И Визатиурион о нём мало что знает.       —Может, знает мало, но, если судить, пользуется популярностью и обладает мастерством, — пожал плечами принц. — Его маленькая известность за пределами Тристана может намекать на то, что аристократ, ответственный за покушение - кто-то из местной знати, — и Кассий осмотрелся по сторонам, словно готовый сорваться с места и прямо из малочисленной толпы выцепить безошибочно виновника, плетущего интриги против императорской семьи.       Иветта об этом ювелирном доме тоже слышала мало. Как сказал им друг Кассия, место это будто было совершенно новым, но уже привлекло внимание многих представителей знати империи и даже принимало заказы об осведомлённых о нём за границей. Принцесса надеялась, что размышления Горацио окажутся правдивыми и круг их поисков сузится лишь до окрестностей Тристана или до одного этого герцогства.       Ювелирный дом "Величие сапфира" был небольшим, но выглядел роскошно: высокие колонны и сам фасад здания создавали ощущение, что владельцем этого места был иностранец - уж очень сильно отличался стиль здания от привычного для империи Аврора; узкие окна были украшены разного рода резьбой и лепниной, а большая вывеска была увешана витиеватыми стеблями изумрудного плюща. Иветта нашла этот дом приятным для взгляда, но у самого порога её неожиданно одолел какой-то ступор - страх неудачи и радость возможной победы.       —Я останусь снаружи, — неожиданно подала голос Кармилла, остановившись у первой ступеньки крыльца. Иветта, Кассий и Пан взглянули на неё удивлённо, и телохранительница нехотя пояснила своё решение: — Вдруг кто-то странный решит посетить дом, пока вы там, — судя по всему под "странным" Кармилла подразумевала человека, который, несмотря на маскировку Кассия и Иветты, мог при желании узнать в незнакомцах видных особ - возможно, кто-то из аристократов, видевших на своём веку принца и принцессу так много, что ему не составило бы труда узнать их, будь они замотаны в платки с головы до ног. Кассий, Пан и Иветта сошлись на том, что осторожность им действительно не помешает.       —Будь осторожна, — прошептала напоследок Иветта одними губами, последней пересекая порог дома и закрыв за собой дверь - как отреагировала Кармилла, ей увидеть не удалось.       Внутри ювелирный дом был не менее вычурным, чем снаружи, несмотря на его малые размеры. Синие стены с мраморными колоннами создавали какое-то странное ощущение спокойствия, перезвон музыки ветра, украшенных насыщенного цвета сапфирами, убаюкивал и чудесным образом заставлял утихать шторм мыслей; приятный аромат духов слышался в воздухе и наполнял лёгкие, успокаивая горящий в них огонь после нескольких часов практически беспрерывной ходьбы. Иветта поняла, проведя здесь лишь минуты, что ей здесь нравится. Синие диванчики вокруг маленьких столиков, укрытых белоснежной скатертью, гостеприимно манили к себе. Осматриваясь вокруг, спутники не сразу услышали размеренные и неторопливые шаги, раздавшиеся из соседней комнаты: тонкая рука с перстнями отодвинула в сторону фиолетовые занавески, являя взгляду лицо средних лет мужчины, испещренное благородными морщинами, с проседью в тёмных волосах и аккуратно уложенными усами над тонкими губами. Человек этот явно был происхождения видного: об этом говорило то, с какой неспешностью он двигался, как оценивающе осматривал гостей, при этом улыбаясь гостеприимно и лукаво, и его хриплый голос с намёком на старческую хрипоту лился, словно мёд, медленно и тягуче:       —Добро пожаловать в "Величие сапфира", уважаемые господа. Я - Остин Вандерли, хозяин этого ювелирного дома. Чем я могу вам помочь? — В тоне, каким он поприветствовал гостей, Иветта отчётливо слышала лёгкое недоверие и в то же время неприкрытый интерес. Конечно, разве не могли заинтересовать хозяина ювелирного дома обычные, на первый взгляд, люди, создававшие ощущение крестьян и без гроша в кармане? Ответить вежливому хозяину вызвался Пан из соображений безопасности, поклонившись нарочито неловко для поддержания образа.       —Рады познакомиться с вами, сэр Вандерли. Меня зовут Дейран, а это мой брат Конор и моя сестра Варика. Мы наслышаны о вашем ювелирном доме и, прибыв в Тристан по семейным делам, просто не могли не посетить его.       —Гости издалека... Знаете, я не только уважаемый в Тристане ювелир - я нисколько не хвастаюсь, раз уж вы сами говорите о моей известности... - но ещё и заботливый хозяин. Раз вы совсем не отсюда родом и явно проделали большой путь, позволите мне угостить вас чаем? — Остин, доброжелательно улыбнувшись и накрутив на палец усы, взмахнул рукой. Иветта увидела только сейчас краем глаза, что всё это время неподалёку от одного из столиков стояла молодая девушка в знакомом принцессе смолоду платье горничной - поняв своего господина без слов, она скрылась за занавеской в другом помещении.       —Вы очень любезны, сэр, — улыбнулся Пан, пока они втроём усаживались за один из столиков. Остин пристроился напротив них, поправив лацканы сапфирового цвета сюртука и закинув ногу на ногу. — Но мы прибыли сюда не только из желания познакомиться с вами лично...       —Я не сомневаюсь в этом, молодой господин, — деловито ответил сэр Вандерли, осматривая Пана с головы до ног. — Вы - явно человек, который не путешествует без расчёта на то, чтобы завершить какие-то дела...       —Спасибо за ваше высокое мнение обо мне, — граф Мезонийский снова смущённо улыбнулся, сдул с лица прядь кудрявых волос, но взгляд его в одно мгновение стал серьёзным, когда он жестом попросил Иветту отдать ему запонки - обе они хранились у принцессы с тех пор, как они вместе отправились в путь. Принцесса ощутила странное волнение, когда доставала из нагрудного кармана платок с завёрнутыми в него украшениями - вещью, которую она тщательно оберегала, как зеницу ока, прижав к своей груди даже во сне. Пан осторожно взял свёрток, положил его на стол перед Остином, развернул платок, и золото запонок поймало на себе шаловливый блеск дрожащих огоньков стоящих в канделябрах свечей.       —Однажды, прогуливаясь по саду, моя сестра - простите ей её молчание, она очень смущается, находясь в незнакомых ей местах... - обнаружила эти запонки. Я и мой брат сразу рассудили, что эти украшения принадлежат человеку состоятельному и оставить их у себя мы не можем - как раз накануне к нам заезжала делегация одного видного аристократа, но, увы, встретить её довелось не нам, а нашим родителям, которые сообщили, что это была обычная проверка, какую обычно устраивают феодалы на своих землях... Мы отправились в Тристан, посчитав, что опытные ювелиры, какими славится этот город, смогут вспомнить, делали ли они эти запонки и для кого, но пока поиски наши оказались бесплодны... Вы - наша последняя надежда, сэр Остин, ибо по другому, боюсь, найти владельца запонок мы не сможем...       Остин поправил свой монокль, наклонился, подцепив пальцами одну из запонок. Пока он осматривал её, подали чай: приторный аромат душистых трав смешался с витавшим в воздухе дорогим парфюмом. Иветта взяла чашку, поднесла её к губам и сделала глоток. Тепло разлилось по её телу, расслабив его в мгновение ока, и принцесса, взглянув на своих спутников краем глаза, поняла, что это чудное действие коснулось и их: Кассий мгновенно подобрался и видимо воодушевился, не удержавшись и сделав ещё один глоток, пока Пан продолжал пить напиток медленнее своего друга, но тоже с особым чувством.       Иветта вздрогнула, когда Остин положил вторую запонку на её место. Все трое напряглись, устремив на почтенного ювелира испытующие взгляды.       —Чтож, я рад, что не разочарую вас - эти запонки действительно сделал я. И, на ваше счастье, я ещё не так стар, чтобы не помнить лицо того, кто заказал их у меня... — Остин вздохнул, подняв взгляд к расписному потолку. — Я помню этот день очень хорошо... Но посчитайте меня жадным, но за эти запонки она хорошо заплатила мне.       —Она? — Не удержалась Иветта, произнеся почти на выдохе. Остин внимательно посмотрел на неё и кивнул.       —Да. Герцогиня Эмилия Вассини.       Иветта почувствовала, как внутри неё все похолодело. Её конечности онемели, выдох застрял в горле, оставив грудь приподнятой, и волосы на затылке принцесса зашевелились, пока глаза наполнились недоверием и ужасом.       Нет. Нет, нет, нет. Эмилия Вассини? Госпожа Вассини - та, кто был ответственен за это покушение? Нет, не может быть. Иветта ещё помнила её лицо: потерянность взгляда, тяжёлое дыхание, судорогу, бившую изящное тело. Иветта знала, что госпожа Вассини была женщиной хитрой и изворотливой - этими качествами должен был обладать каждый аристократ, чтобы удержаться на своём месте, и для Иветты, той, кто должен был в будущем ими управлять, то была непреложная и совсем не постыдная истина. Но разве могла эта женщина, пусть и хитрая, пусть и расчетливая, пусть и язвительная, кое-где грубая - разве могла она пойти против короны? Разве могла запятнать свои руки императорской кровью?       Иветта изо всех сил старалась сохранять хладнокровие, когда как в груди все свернулось тугим узлом. Невозможно. Ошибка. Нет. Это не правда. Может, стоит переспросить? Тогда возникнут подозрения - а почему госпожа Вассини не может быть заказчиком запонок, что ей мешает? А что мешает ей действительно подстроить это покушение? А может, запонки и к ней попали совершенно случайно? Она не виновата. Не может. Ведь так?       Молчание повисло между ними, тяжёлое, удушающее. Иветта сильнее натянула на лицо капюшон, ниже опустила голову, поправила приспущенный ею для глотка шарф - резко перехотелось вообще смотреть на весь мир, резко он ей опротивел. Остин молчал, глядя на каждого из них попеременно, но не решаясь прервать наступившую между ними тишину. Иветта потянулась к чашке чая, снова сделала глоток, теперь уже так стремительно, словно вся жидкость покинула её тело, оставив её обезвоженной посреди пустыни, неожиданно наступившей в душе. Мысли замолкли, но в этой пустоте начинала собираться буря.       —... Это дело благородное - что вы решили отдать запонки владелице, — произнёс Остин, мягко улыбаясь и с бережливостью пряча запонки обратно в платок. Он пододвинул его Пану. — Уверен, она щедро вознаградит вас...       Пан перевёл на Остина напряжённый взгляд, осторожно потянувшись за запонками. Он видел, что не только принцесса, но и его друг, этой новостью были поражены: от Кассия он слышал, что принцу довелось встретиться с госпожой Вассини лицом к лицу, что впечатление она на него произвела неоднозначное, но, послушав разговоры местных аристократов, наследник понял, что в этом была прелесть личности младшей герцогини Вассини: в том, что характер у неё был не самый ласковый, но приковывающей к себе взгляды харизмой она без сомнения обладала. Но разве мог он подумать, что эта женщина может быть заговорщицей? Что её хитрый характер помогал ей не только удержаться при своём статусе, но и помогал ей плести сети предательства, которые она намеревалась бросить на голову ничего не подозревающему императору и его дочурке?       Повисшая между ними тишина явно заинтересовала Остина. Невинно наклонив голову, почтенный ювелир осторожно поинтересовался, осматривая своих гостей:       —Вы знакомы с госпожой Вассини лично? — В тоне его голоса послышался намёк на подозрение и удивление: возможно, люди перед ним и были состоятельными, но разве настолько, чтобы вертеться в кругах высшего общества и иметь честь общаться с представительницей древнейшей фамилии империи? Пан снова ответил ему, пряча запонки в внутренний карман плаща:       —Мы не знали, кто именно посетил нас. И поражены, что этим человеком оказалась сама герцогиня Вассини - человек, о котором мы наслышаны, но к которому не думали оказаться столь близко..       —Ох, я понимаю вас, — рассмеялась Остин, с гордостью поглаживая свои аккуратные усы. — Когда она посетила меня и рассказала о своём намерении заказать у меня эти запонки, я был поражён... Открою вам секрет, мой ювелирный дом открылся сравнительно недавно, и хотя, скажу не тая, многие аристократы уже раскусили всю прелесть моих работ, когда ко мне явилась сама герцогиня Вассини я, признаться, посчитал её приезд шуткой... Я до сих пор считаю, что эти запонки, — он кивнул в сторону Пана, на плащ, лежавший у юноши на плечах, в складках которого исчезли запонки. — Мое лучшее творение. И пусть в них нет на первый взгляд ничего необычного, они сделаны из лучшего золота во всей империи, узоры на них я выводил своей рукой и процесс их изготовления чётко контролировался мной. Все ради того, чтобы утолить желание столь видной личности.       Иветта слушала его лишь краем уха. Дрожь охватила всё её тело, дыхание сперло, но принцесса старалась вести себя, как ни в чем не бывало, то и дело опрокидывая в себя сладкий чай, натягивая на лицо капюшон, чтобы скрыть его от взгляда ювелира. Хотелось, чтобы от избытка чувств развеялся этот мираж, оказался всего лишь комедией, после которой она проснётся во дворце, или в резиденции, Мишель будет рядом, и окажется, что не было никакого покушения, что фестиваль Авроры не будет омрачён ужасным проишествием, что империя процветает а в словах отца нет той лжи, которую он проповедовал ей. Что нет крови и в будущем народ не ждут страдания. Что госпожа Вассини - всего лишь привлекательная интриганка, но не предательница короны.       Молчание снова повисло между ними, пока гости, не желая обидеть хозяина и делая это одновременно почти бездумно в попытке совладать с чувствами, пили чай. Остин им не мешал: сидел покойно, наблюдал за ними из-под густых седых бровей, явно довольный, что его гостеприимство было оценено по заслугам. Лишь тогда, когда пустые чашки опустились на блюдца из лучшего фарфора, Вандерли, поднявшись с своего места и поправив полы сюртука, жестом пригласил гостей пройти в другое помещение.       —Вы явно устали, проделав такой путь, чтобы найти меня. Я восхищён и польщён, но я не могу оставить своих гостей на произвол судьбы в чужом для них городе. Прошу, будьте моими гостями этой ночью - в моём доме хватит комнат для вас.       —Снаружи, на улице... Нас ждёт ещё одна девушка, — произнесла Иветта, поднимаясь с своего места. Остин вежливо улыбнулся, кивнув.       —Как только вы обустройтесь, я приглашу и её.       Поднимаясь по лестнице на второй этаж, видимо служивший для хозяина ювелирного дома непосредственно жилым помещением, Иветта особенно остро, предчувствуя скорый отдых, ощутила накатившую на её тело усталость. Принцесса чувствовала, как наливаются свинцом с каждым шагом ноги, как то и дело опускаются веки, и, глядя на своих спутников, понимала, что не её одну одолело это ощущение: обычно бодрый в любое время суток Кассий тоже выглядел уставшим и поникшим, а Пан ещё более задумчивым.       Следующим за ними слугам Остин приказал сопроводить юношей к их комнатам - сам же он вызвался проводить Иветту до её временных покоев, и Радмус не нашла в себе сил отказать: язык не слушался, сознание путалось, и только сейчас Иветта осознала, насколько же она устала. Спустя несколько дней долгой дороги без нормального отдыха и ещё один день бесконечного исследования лабиринтов-улиц Тристана единственное, чего ей хотелось - заснуть глубоким сном, забыть о переживаниях о том, как близко к ней был предатель, которого она искала.       Её покои были небольшими, но уютными, однако Иветта не смогла оценить их по достоинству - перед глазами всё путалось от истощения. Принцесса слегка пошатнулась, но подоспевший Остин придержал её, не позволив ей упасть.       —Ох! Как же вас измотала дорога. Вы, видимо, прибыли издалека... Ваше высочество?       Вкрадчивый шёпот Остина был подобен удару грома. Сознание прояснилось неожиданно, Иветта подняла голову - лунный свет освещал фигуру Остина, его лицо и мягкую улыбку на его губах, но в линиях его благородных морщин Иветта увидела что-то гадкое, почти что хищное - и глаза Вандерли наблюдали за её смятением с таким удовольствием, словно он пробовал закрадывающийся в душу принцессы страх на вкус, смаковал его.       —Как же вы так неожиданно оказались в Тристане? Ваш отец знает об этом?       —Сэр... Сэр Вандерли. Вы... Пожалуйста, не говорите ему ничего. Я... — Иветта запнулась, язык путался, и голову будто бы сковало металлическим обручем. Остин улыбнулся ещё шире, наклонившись к ней.       —Не беспокойтесь, Ваше высочество. Конечно я ему не скажу... Да и разве может убийца сказать, где похоронена его жертва?       Иветта почувствовала, что задыхается. Лицо Остина расплывалось перед её глазами, улыбка его становилась шире, а глаза - маленькими гадкими щелочками. Иветта слышала через приоткрытую дверь, как упало тяжелое человеческое тело на пол в другом конце коридора - там, где должна была находиться комната Кассия, видимо, так и не дошедшего до неё. Радмус вырвалась из хватки ювелира - Остин, однако, даже не старался удержать её на месте. Иветта дёрнулась с своего места, сделала шаг назад, но мир перед глазами закружился, ноги онемели - принцесса с грохотом повалилась на пол, чувствуя, как жар охватывает всё её тело. Шарф слетел с её лица, обнажая его взгляду медленно двинувшегося в её сторону Остина, педантично поправившего монокль у себя на носу.       Иветта как никогда остро ощутила витавшую в воздухе опасность - именно ею был этот самый сладковатый аромат трав, источаемый чаем. Перед глазами всё кружилось вихрем, пока Иветта пыталась отползти подальше, но тело её не слушалось, локти сгибались, не удерживая налившееся свинцом тело, веки опускались. В конце концов Иветта упала на пол окончательно, прижимаясь щекой к мягкому ковру, узоры которого танцевали у неё перед взором, сливаясь в неразборчивую кричащую какофонию, от которой голова гудела и болела. Иветта видела краем глаза, как Остин опустился перед ней на одно колено, и, вопреки мягкой улыбке на его губах, грубо запустил пальцы в её волосы, приподняв её безвольную голову над полом.       —Венериум, иначе называемый как "усыпляющий совесть". Чудесный яд - дарован самим Сомнусом, не кажется ли вам так, Ваше высочество? — Остин улыбнулся шире, заставляя Иветту смотреть ему в глаза всё то время, что он говорил. — Спокойной ночи, "Солнце империи".       Последнее, что увидела Иветта, прежде чем погрузиться в безжалостно утягивающее её в свои сети беспамятство - гадкую улыбку Вандерли и блеск его хитрых сапфировых глаз.