Сладость вина и горечь на кончике языка

      Благодаря быстрым императорским лошадям - самым лучшим в империи, минимальному количеству остановок и дряхлой повозке, которая на самом деле оказалась лучше даже самых вычурных знатных экипажей, в Тристан они прибыли к вечеру, по горячим следам. Конечно, долгая дорога без должного отдыха сказалась на Эмилии повышенной раздражительностью и сильной усталостью, но, следуя примеру своих спутников - в основном, конечно же, как всегда собранной и уверенной в себе Винтер, не подававшей даже намека на недовольство своим нынешним положением, - герцогиня Вассини старалась держать себя в руках, то и дело подбадривая себя тем, что ускользающей из их рук цели теперь было некуда деваться.       Проходясь по опустевшим улочкам Тристана в тени высоких зданий, Эмилия внимательно осматривалась по сторонам, пока каждый из них думал о чём-то своём. Тристан пусть и был меньше столицы, но, являясь торговым центром, в своих масштабах славному Акселю не уступал, и перспектива продолжать поиски сразу после прибытия, конечно, в нынешних обстоятельствах была самой подходящей, но повергала Эмилию в уныние. При такой скорости и отсутствии всяких сил они будут искать Иветту и Кармиллу до следующего утра, а за это время много чего может произойти, если уже не произошло.       Пришлось воспользоваться уже знакомой методикой: чтобы не смущать прохожих, Эмилия и Винтер держались в стороне, пока Фернандо учтиво интересовался, не видел ли кто девушку с чёрными волосами и резкими чертами лица. Сначала их поиски плодов не давали, но вдруг им под руку попался мужчина, который, лишь услышав описание чужой внешности, всплылил как не в себя и принялся покрывать беглянку бранью, которую Эмилия слышала впервые и половины слов даже не разбирала.       —Что она успела натворить... — Эмилия обречённо провела рукой по лицу, глядя на Винтер краем глаза. Герцогиня Хермоса со спокойствием наблюдала за тем, как Фернандо пытался успокоить разъярённого и обиженного торговца, и ответила лишь спустя время, сложив руки на груди:       —По крайней мере, никого не убила.       Эмилия фыркнула, но не согласиться со словами молодой женщины не могла: соверши Кармилла что-то поистине страшное(а она на такое была способна), торговец сейчас не поливал бы девушку грязью, крича чуть ли не на всю улицу, а скорее запаниковал при одном только описании внешнего вида наемницы - по крайней мере, Эмилия на появление Кармиллы в поле её досягаемости реагировала именно так. При мысли об этом мурашки против воли побежали по коже. Она и Кармилла давно не виделись - что, если за это время Иветта успела расположить девушку к себе, и при следующей их встрече наёмница без всякого стеснения и опаски перережет ей глотку?..       Однако что привлекло внимание Эмилии и Винтер ещё больше, так это слова торговца о том, что двух девушек сопровождали мужчины. Герцогини переглянулись между собой, на их лицах отразилось одно и то же выражение недоверия - если их прежние предположения были верны, мог ли одним из мужчин оказаться покинувший столицу принц Кассий? Но кто тогда второй? Эти мысли заставили Эмилию напрячься: что наследник Армонии, что этот незнакомец, о личности которого им оставалось лишь догадываться - оба они были опасными для её Высочества, и хотя Кармилле не раз удавалось в бою побеждать мужчин, Эмилия всё равно беспокоилась, как бы незнакомая обстановка даже её, опытную наемницу, ловкую и юркую, не выбила из колеи, заставив уступить неприятелям. Тем не менее, ничего изменить они пока не могли, не зная даже, где могут Иветта и телохранительница находиться, а потому единственное, что им оставалось делать - спешить, пока не произошло что-то поистине страшное.       Весной темнело медленно. Несмотря на то, что они бродили по улицам Тристана уже, как показалось Эмилии, целый час, объятое огнём заката солнце ещё полыхало во всей своей красе и с ленивой медлительностью, будто бы нехотя, опускалось за горизонт, искрившийся из-за багряных лучей. Прохладный морской бриз приятно обдавал лицо, пока они проходились по набережной, так ничего и не обнаружив спустя время поисков, и хотя стоящая в округе тишина с шёпотом игривых волн должна была успокаивать, Вассини чувствовала себя как на иголках, когда навязчивые не самые приятные мысли то и дело вторгались в её разум. Судя по задумчивому лицу Винтер, идущей рядом с ней, и молчаливого Фернандо, её спутников настигла та же участь, а потому Эмилия разрушать повисшее между ними молчание не решилась только потому, что сама хотела окончательно избавиться от поселившейся в душе тревоги. С дрожащими коленями и потеющими ладонями, с изгрызаемым смятением сердцем, найти Иветту и Кармиллу им точно не удастся; наполнявшая тело свинцом усталость то и дело предательски накатывала волной, от которой против воли опускались веки, но Эмилия пыталась избавиться от раздражающей сонливости, упрямо, до слез в глазах, глядя на яркое солнце. Шрам под глазом неприятно зачесался, будто бы открывшись спустя много лет - Эмилия раньше не была склонна верить этим мелким знакам, но после всего с ней произошедшего почему-то посчитала это щекочущее ощущение дурным предзнаменованием, пусть и попыталась от этой мысли избавиться.       Идущая рядом с ней Винтер остановилась, сделав шаг в сторону ограждения. Солнечный свет золотил её кожу, делал неземными янтарные глаза, а её белоснежные волосы напоминали Эмилии, пристально смотрящей на свою спутницу, нарумяненные бока кучевых облаков. В своей задумчивости и напряжённости Винтер выглядела ещё очаровательнее, пусть Вассини в этом, конечно, в слух не призналась бы. Да и наблюдение за старшей герцогиней не было прихотью, а скорее необходимостью - возможностью отвлечься от тяжёлых дум. Винтер сощурилась, глядя вдаль, словно чистый горизонт ей совсем не нравился, но Эмилия чувствовала в изгибах черт её лица волнение, вызванное отнюдь не тем, что её окружало. И в этом они были схожи.       —Солнце скоро зайдёт, — произнесла Эмилия после долгого молчания, поравнявшись с старой соперницей и тоже взглянув на раскинувшееся перед ними море. — Продолжать поиски ночью - идея заведомо проигрышная. Однако если будем тянуть - рискуем что-то упустить и потерять драгоценное время. Меня не отпускает чувство, что что-то не так, — уже тише призналась она, глядя на Винтер краем глаза. Хермоса её взгляд не встретила - лишь опустила голову, глядя на свои бледные руки, тонкие пальцы, выстукивающие неровный ритм по балюстраде, выражавшие сумбурность мыслей и чувств.       Винтер вздохнула - слишком громко, и это Эмилии не понравилось. Она взглянула на чужое плечо: за время их путешествия рана, видимо, уже зажила, потому что Винтер теперь не поручала большую часть дел Фернандо даже несмотря на его желание угодить госпоже - а, может, она просто не хотела заострять внимание на своём положении? Заметив её взгляд, Хермоса покачала головой и повела плечами, с усилием выпрямляясь, и Эмилия поняла - Винтер устала не столько физически, сколько душевно. И в груди всколыхнулась жалость - наверное потому, что Эмилия тоже устала, а на злорадство внутри уже не осталось никаких сил.       —Вы правы. Но в нашем нынешнем положении беспрерывные поиски тоже не станут залогом успеха, — прошептала она, сжав пальцы в кулак в странном жесте успокоения. Эмилия понадеялась, что Винтер не расслаблялась, представляя, как её руки сжимаются на чьей-то шее. — Я не люблю полагаться на удачу. Но сейчас, как бы мне не хотелось это признавать, она может стать нашей последней надеждой.       —Обычно она нас преследовала, — решив не язвить ответила Эмилия, спиной опираясь на балюстраду и глядя в темнеющие небеса. — Мы уже на пороге свершения нашей миссии. Пусть боги будут милостивы и не оставят нас в конце нашего пути.       —Иногда конец - это начало, — покачала головой Винтер, смерив её профиль пристальным взглядом. — Возможно, мы сейчас просто стоим на пороге чего-то большего, а не приближаемся к его завершению.       —От философствований голова устаёт ещё больше, — хмыкнула Эмилия, не удержавшись от комментария. — Оставьте эти мысли на данный момент. Как только вернёмся по резиденциям - можете зачитаться книжками, если так по ним скучаете. — Однако сама Эмилия не хотела вслушиваться в Винтер не потому, что их предпочтения в дисциплинах были совершенно разными, а потому, что находила в словах Винтер тщетно игнорируемую ею истину. Чутье подсказывало ей, что размышления старшей герцогини были куда более близкими к правде, чем несбыточные надежды Эмилии на спокойную жизнь без ужасов. Хотя, наверное, стоило забыть о ней ещё тогда, когда она вступила в обратную игру, которую планировала долгие годы и ужасный исход которой испытала на себе. Теперь оставалось лишь два варианта - либо дойти до конца, либо сдаться на середине пути и утерять последний шанс на хорошую жизнь.       Винтер хмыкнула, но звук этот был лишён веселья. С ещё одним вздохом, уже менее слышным, молодая женщина отошла от балюстрады и двинулась дальше по набережной; стоявший неподалёку от них Фернандо, всё это время вежливо не вмешивавшийся в разговор, сделал шаг в её сторону, а потому Эмилии больше ничего не оставалось, кроме как последовать за ними. Какое-то время они двигались, как и до этого, в полном молчании, в котором Вассини снова нашла утешение в брождении по царству собственных мыслей, которое раньше только и делало, что сеяло разрушения в её спокойствии.       Проходя по улицам мимо домов, Эмилия неожиданно почувствовала, как чьи-то длинные тонкие пальцы обхватили с недюжей силой её запястье, потянув за собой во тьму переулка. Сдавленный вздох вырвался у герцогини, сдерживаемый лишь здравым смыслом, прежде чем она оказалась в крепких руках неизвестного, чье лицо было скрыто тьмой. Кричать было бесполезно и небезопасно - любой лишний звук мог привлечь внимание горожан, ещё не ушедших на свой ночной покой, а потому оставалось только пытаться вырваться из рук неприятеля самой и надеяться на то, что от внимательной Винтер исчезновение соперницы-союзницы не ускользнуло.       Хватка человека на её руке была крепкой, но в ней не было намерения навредить - ошеломлённая нахлынувшими на неё эмоциями Эмилия осознала это только после того, как дёрнулась и занесла свободную руку для удара, надеясь оглушить или сбить с толку своего противника, но другое её запястье тоже оказалось перехвачено. Эмилия в рукопашном бое никогда не была хороша - предпочитала драться на расстоянии лезвия шпаги, а в остальном у неё были те, кто мог её защитить, наверное именно поэтому движения её извивающегося тела были неловкими и лишёнными сноровки - в любое другое время, будь её противником человек куда более сильный и обладающий не самыми благородными намерениями, Эмилия уже встретила бы свой конец.       —Госпожа Вассини, — тихий твёрдый голос был подобен удару грома, ушату холодной воды, вылитой на горячую от эмоций и мыслей голову. Эмилия застыла, словно загнанный в угол зверёк, уловивший в кустах рычание приготовившегося к прыжку хищника; резко повернула голову, встречаясь с горящими из-под капюшона пустыми голубыми глазами на бледном лице с резкими чертами. Кармилла, увидев, что молодая женщина больше не предпринимает попыток к сопротивлению, ослабила хватку на её запястьях - впрочем, по сравнению с тем, что Эмилии уже довелось испытать в прошлой жизни, прикосновение наемницы сейчас было сродни касанию перышка... Однако Вассини не заострила на этом внимания, глядя на Кармиллу так, словно она была призраком, иллюзией, развеющейся, стоит только взмахнуть рукой - а этого Эмилии после долгих дней поисков хотелось меньше всего, когда "добыча" наконец оказалась в её руках.       —Кармилла!.. — Чужое имя слетело с её губ сдавленным вздохом ещё господствующего в душе удивления и воодушевления. Эмилия не знала точно, что испытывала в действительности: страх, находящий в её душе место всякий раз, когда телохранительница маячила под носом; радость от того, что Кармилла цела и невредима; или раздражение от того, что девушка, заставив свою госпожу переполошиться до седых волос, вела себя столь спокойно и, не изменяя себе, отчуждённо от всего, что её не касалось.       Прежде чем Эмилия успела продолжить свою полурадостную-полугневную тираду, высвободившись из ослабевшей хватки, блеск вынутого из ножен оружия ослепил её. Вассини отшатнулась, как от огня, от этого сияния, пробудившего в душе самые ужасные воспоминания, прежде чем осознала, что Кармилла стояла неподвижно - и именно к её горлу был прижат клинок. Не видевший лица девушки Фернандо стоял, сжимая до дрожи рукоять своего меча, и напряжение чувствовалось в его обычно меланхоличном и слегка добродушном взгляде, в стиснутых зубах, делавших линию челюсти более острой, в еле заметной судороге пришедших в движение мышц. Эмилия видела, как тусклые глаза Кармиллы вспыхнули при виде прижатого к её горлу оружия, паника всколыхнулась у Вассини в груди, и Эмилия активно закачала головой, глядя Фернандо в глаза.       —Всё в порядке!.. Это Кармилла.       Фернандо преобразился в мгновение ока: лицо его разгладилось, в суженных глазах мелькнул намёк на удивление и, что удивительно, уважение, и юноша умелым движением убрал клинок в ножны, не потревожив ни единой складки чужого плаща. Кармилла отошла чуть в сторону, поворачиваясь к нему лицом, и Эмилия увидела за его плечом такую же напряженную Винтер с глазами, горящими подобно молодому пламени. Стараясь сохранять статность и равнодушность вида, герцогиня Хермоса не сумела скрыть лёгкого волнения во взгляде, когда перевела его с долговязой фигуры наемницы на свою спутницу, всё ещё слегка обескораженную произошедшим. Винтер натянула на лицо плащ, осмотрелась по сторонам: тьма ночи и густой мрак переулка избавляли их от нежелательного внимания, но осторожность никогда не была лишней, особенно учитывая тот факт, что такое скопление людей могло вызвать интерес у случайных прохожих, не нашедших покоя в своих домах.       —Нам не стоит здесь задерживаться, — произнесла Винтер, и шёпот ее был хриплым и низким, полным подозрения, обращённого к телохранительнице. Эмилия и не ожидала, что Хермоса набросится на Кармиллу с распросами, хотя они обе, в чем у Вассини не было сомнения, желали получить долгожданные ответы, однако всё равно подивилась чужой сдержанности - сама она сейчас с большим удовольствием заставила бы Кармиллу обнажить всю её подноготную. Не только для империи, но и ради себя, чтобы избежать ложных впечатлений о "покладистом" нраве служанки и не попасться в сети её обмана, сменив личину паука на жалкую горделивую мошку.       Однако Кармилла неожиданно покачала головой не столько из нежелания подчиняться чужому приказу, сколько из-за собственных предрассудков, которые Эмилии были непонятны. Увидев вопрос во взгляде собравшихся, Кармилла сдержанно выдохнула, прошептав с ярким напряжением, придавшим её обычно ровному голосу больше непривычной эмоциональности:       —Нельзя. За нами следят.       Эмилия вытянулась по струнке, огляделась. Как и прежде, никого вокруг видно не было. Во взгляде наемницы, обращённом на неё, Эмилия прочитала то, что Кармилла хотела сказать ей тогда, когда они были наедине друг с другом: с ними что-то случилось. И это что-то как-то было связано с графом Проде. Всё внутри Эмилии похолодело, живот гадко скрутило до тошнотворного чувства, поднявшегося до самой глотки, и Вассини пришлось применить всю свою силу воли, чтобы либо не разразиться отборной бранью, какую она только знала, либо не выплеснуть свой скудный завтрак на всеобщее обозрение. Эмилия жестом заставила Кармиллу молчать: Винтер и Фернандо ничего не знали о том, в какую игру была вплетена Эмилия, и если вскроется прямо сейчас, что она заодно с графом Проде, плетущим козни против императорской семьи, расплата не обойдёт её стороной. Их гляделки, кажется, остались незамеченными: Винтер напряглась, но вряд ли от того, как Эмилия и Кармилла смотрели друг на друга, а Фернандо переместился за спину своей госпожи, готовый принять на себя первый удар, который неприятель мог бы обрушить на старшую герцогиню.       Иветты и принца Кассия с его товарищем рядом с Кармиллой не было - судя по всему, в этом и заключалась проблема. На наследника престола Армонии Эмилии не то чтобы было всё равно - она осознавала, какие риски могло это нести для хрупкого мира между двумя могущественными империями, но беспокойство о нём не подпитывалось у Эмилии страхом за свою жизнь. А вот пропажа Иветты была делом настолько серьезным, имеющим все права на то, чтобы перевернуть жизнь Вассини с ног на голову или даже оборвать её в одно мгновение, что у Эмилии задрожали коленки - благо что скрыты были длинной тканью плаща. Молодая женщина снова обратила свой взгляд на Кармиллу, жестом приказывая ей объясниться - не только для их спутников, но для её госпожи.       —Её высочество, принц Кассий и его друг, — развеяла телохранительница сомнения по поводу личности двух мужчин. — Отправились к известному в Тристане ювелиру. Сэру Вандерли.       Винтер и Фернандо переглянулись между собой, лица их выражали всё то же подозрение и лёгкое удивление; Эмилия, в свою очередь, мысленно выругалась, впиваясь в ладони ногтями до ярких алых следов. Остина Вандерли молодая женщина знала очень хорошо - хотя бы потому, что он был одним из приспешников графа Проде, сколотивший состояние на нынешнем обществе империи Аврора, но следующий мнимой благородной идеологии своего предводителя. Лично с ним Эмилия знакома не была, однако из разговоров точно знала, что Остин Вандерли был той ещё змеёй, способной легко добиться своих целей не столько за счёт сосредоточенного в его руках влияния, сколько из своей хитрости и внешней добродушности и учтивости - видимо, именно на эту удочку и клюнули Иветта с Кассием и его спутником. Но для чего им нужно было в ювелирный дом - просто из прихоти? Не похоже, чтобы всё это путешествие Иветта затевала лишь для того, чтобы исследовать просторы своей империи получше, так ещё и обзавестись новой блестящей безделушкой. Однако Эмилия, глядя на Кармиллу краем глаза, понимала, что выведать эту тайну у наемницы ей не удастся - остаётся лишь терпеливо ожидать, когда раскроются все подробности столь спонтанного решения.       —Они задерживались. Я поняла, что что-то не так, но, прежде чем я успела зайти, услышала голоса - слуги говорили обо мне. Мне удалось спрятаться неподалёку, чтобы они не схватили меня - судя по всему, в этом состояла суть отданного этим сэром Вандерли приказа - избавиться от свидетелей. Теперь они ищут меня.       —Неизвестно, что он с ними сделал? — Напряжённо прошептала Винтер, ещё раз пристально оглядевшись по сторонам после этого короткого, но вполне содержательного рассказа. Кармилла, видимо исчерпав свой лимит слов, лишь покачала головой, надев свою привычную равнодушную личину. Произошедшее будто бы совсем её не трогало, что было бы для Эмилии не удивительным, если бы не тот факт, что челюсть наемницы была плотно сжата - явный признак обеспокоенности. Только вот Эмилии было до сих пор непонятно, что именно тревожило всегда уверенную Кармиллу - знак того, что мысли девушки по-прежнему были для неё тихим омутом, что для неё было небезопасно.       Молчание повисло между ними. Эмилия понимала, как и те, кто её окружал, что медлить было нельзя, но в условиях слежки и охоты, начатой за Кармиллой, в условиях отсутствия каких-либо сведений о том, где сейчас находятся Иветта и двое юношей и что с ними, предпринять какие-либо действия виделось невозможными - по крайней мере только виделось. Вассини бросила косой взгляд в сторону Винтер - герцогиня Хермоса была асом в принятии неординарных решений, и хотя раньше Эмилию такая способность соперницы раздражала, сейчас то была их надежда на спасение - возможно, единственная.       —Я и Кармилла можем взять удар преследователей на себя, — неожиданно произнёс Фернандо, своим голосом разрушая тяжёлое молчание. — В это время вы можете отправиться к сэру Вандерли и выведать у него всё необходимое...       —Это не вариант, — быстро выпалила Эмилия, стараясь сохранять ровность голоса. Предложение Фернандо не пробудило в ней ничего кроме паники: если Остин увидит её в компании Винтер, видевшейся Проде одной из главных помех на пути к успеху его плана, то это посеет в тайном Обществе слухи, которые непременно дойдут до графа, и тогда Эмилии не удастся избежать подозрения - возможно даже допроса. Вассини ощутила, как на её шее снова смыкаются невидимые пальцы, перекрывающие ей доступ к воздуху - не погибнет от рук императора, так погибнет от рук его врага. Проде не знал, что Эмилия покинула своё герцогство для того, чтобы вступить в негласный союз с ненавистной ей соперницей. Появление Вассини, ускользнувшей из его поля зрения, вместе с герцогиней Хермоса, заставит его догадаться о том, что Эмилия пытается усидеть на двух стульях сразу - а Проде таких людей не любил. Но, может, люди Проде подумают, что она привела не союзника, а... Добычу? В конце концов, граф наказал ей следить за Винтер, выведать все её самые сокровенные тайны. А если поступить так, не придёт ли опасность в таком случае от герцогини Хермоса? — Если мы вдвоём посетим сэра Вандерли, нам тоже может угрожать опасность - мы не знаем о намерениях этого человека. Защитить друг друга мы вряд ли сможем - понадобится физическая сила... Кармилле появляться в поле его зрения запрещено, но вот вам...       Со стороны это могло звучать, словно Эмилия пыталась подставить Винтер - и для неё же это было бы лучше. Однако сама Вассини была настроена на совершенно другой исход событий: если Винтер и Фернандо будут вести себя непринуждённо до самого конца, то Кармилла и Эмилия, возможно, смогут найти зацепку, где сейчас могли скрываться принцесса с наследником Армонии и его спутником. Винтер, видимо, поняла ход её мыслей: пусть и отнесясь к предложению напряжённо, она однако сдержанно кивнула, понимая, что в нынешней ситуации этот вариант был практически единственным более-менее безопасным и, что самое главное, несущим какие-то плоды и оправдывающим риски.       Почему сама Эмилия не могла отправиться вместе с Фернандо, не подвергая опасности Винтер как одну из главных мишеней Проде? Для неё самой всё было предельно просто: предав таким образом графа, она могла потерять возможность иметь доступ к его планам и намерениям, а эта потеря могла дорогого стоить и ей, и всей империи. Но как стоит объяснить это Винтер, не подвергнувшись подозрению? Выбранный Эмилией вариант мог показаться глупым, но в случае с Кармиллой он был как-никогда актульным: возможно, со стороны своей госпожи девушка и подвергалась издевательствам, однако их тандем был куда более плодотворным, чем любой иной из возможных в нынешних обстоятельствах. Подчиняться приказам Винтер Кармилла вряд ли бы стала; с Фернандо отношения у них были напряжённые, а потому Эмилия, бывшая надзирательница с самого раннего возраста, пусть и была не самой приятной компанией, но наиболее перспективной... К тому же, кто сказал, что Эмилия тоже хотела снова оставаться наедине с этой девушкой?! Кармилла, между прочим, приложила руку к её смерти, так что они обе жертвовали своим душевным спокойствием ради общего блага.       —Я и Фернандо постараемся отвлечь сэра Вандерли, — кивнула Винтер, взглянув на юношу краем глаза. Фернандо своего волнения не показывал и на приказ герцогини только кивнул, выражая готовность исполнить указание в кратчайшие сроки и, что самое главное - отдать свою жизнь ради общего блага. — Пытаться обмениваться информацией - заведомо проигрышная идея. Нам остаётся только довериться друг другу. Однако как нам стоит понять, что вы в опасности?       Эмилии хотелось рассмеяться. Рядом с Кармиллой вряд ли можно было опасаться смерти от чужой руки - а вот от её собственной, вполне. Но исключать такую вероятность было нельзя, и вопрос Винтер действительно имел смысл. Вассини задумалась, одновременно глядя на своих спутников, ожидая дельных предложений - высказаться неожиданно решила, почти что спустя считанные мгновения после возникновения вопроса, Кармилла:       —Я сделаю всё возможное, чтобы защитить госпожу Вассини, — Эмилия почти подавилась воздухом, но ей удалось своё смятение и недоверие скрыть глухим кашлем. Однако Кармилла выглядела серьёзной, даже если герцогине казалось, что в девушке вдруг проснулась юмористическая жилка, и Эмилия невольно напряглась, прислушиваясь к её дальнейшим словам. — Если вдруг возникнет опасность - я возьму весь удар на себя. А она передаст сообщение.       —С твоей стороны это очень благородно, Кармилла, — кивнула Эмилия, всё ещё не до конца веря в реальность произошедшего, но решив показать своё участие. — Но вдруг опасность окажется куда серьёзнее?       Кармилла какое-то время молчала. Затем перевела на неё взгляд, и Эмилия застыла, увидев в пустых голубых глазах намёк на какую-то странную эмоцию, то ли решимость, то ли вину, чувство которой, как казалось Вассини, было наемнице не свойственным...       —Даже если так, я сделаю всё возможное, чтобы наш план увенчался успехом. Они оказались в опасности по моей вине. — Кармилла взглянула на свою ладонь, крепко сжала её в кулак, словно скрепляя обещание. — Я намерена помочь им несмотря ни на что. Даже если это может стоить жизни. —       Когда Иветта очнулась, её голова разрывалась на части, всё тело онемело после долгого нахождения в абсолютной неподвижности, а ужасная дрожь била продрогшее будто бы до самых костей тело. Иветта долго не могла понять, где находится: здесь было темно настолько, что она не различала даже собственного тела; холодно и сыро, и пол, к которому она прижималась щекой, был влажным - Иветта надеялась, что от воды. Подняться удалось с большим трудом: её руки и ноги были крепко перетянуты верёвкой, царапающей нежную кожу запястий и щиколоток, однако было благословением то, что руки ей связали не за спиной, ибо ей всё же удалось выпрямиться и прижаться спиной к холодной стене. Иветта почувствовала через ткань рубашки, теперь единственного за исключением ещё и штанов куска одежды на ней, шершавую поверхность необработанного дерева - судя по всему, позади неё находился либо шкаф, либо что-то ещё.       Иветта всегда очень медленно привыкала к темноте. Она, признаться честно, её пугала: в ночи, проведённые в её покоях, девушка всегда стремилась держать хотя бы одно из окон открытым, чтобы лунный свет проникал через стекло, а в отсутствие луны на её прикроватной тумбочке чаще всего горел маленький фонарик, огонь в котором слуги тушили лишь тогда, когда точно было ясно, что принцесса забылась крепким сном. Однако после произошедшего покушения даже лунный свет не внушал принцессе доверия, а окружавшая её сейчас темнота поселила в душе панику, которая усилила страшную головную боль - настолько сильную, что хотелось лоб разбить об пол, но перестать её чувствовать. С каждой пройденной минутой глаза привыкали к темноте все сильнее, и Иветта смогла различить смутные очертания полок и коробок. Судя по всему: влажности, темноте, глухой тишине вокруг - Иветта находилась в подвале ювелирного дома или какого-нибудь другого места, принадлежавшего сэру Вандерли. Радмус снова осмотрелась - в помещении она была совершенно одна.       Смутные воспоминания, ещё неясными и туманными образами всплывавшие в сознании, похожем на жидкую кашу, медленно, но верно возвращали Иветте понятие того, как она вообще здесь оказалась. Она вспомнила лукавую улыбку на губах сэра Вандерли, невероятно вкусный чай, стук упавшего на пол чужого тела где-то в коридоре - а затем и саму себя, оказавшуюся на полу, и склонившегося над ней с хищной ухмылкой статного мужчину. Иветта невольно принялась осматривать себя, но её одежда была цела и невредима - да и она, по ощущениям, тоже. Иветта понимала глупость своего действия, что вряд ли у хозяина ювелирного дома была такая низменная цель, как воспользоваться принцессой в её уязвимом состоянии, но даже существование такой вероятности вызвало такую тошноту, что спазмы сдавили её горло, но не перетекли в нечто большее. Иветта тяжело дышала, пытаясь совладать с эмоциями, осознавая, что у неё нет возможности сбежать: никаких подручных средств рядом не было, подмешанное в чай снотворное было невероятно сильным, его действие заставляло Иветту чувствовать себя полной дурой, и это ощущение ещё больше подпитывало уязвимость и страх в её душе. Иветта боялась - нет, она была в ужасе, - но она остро понимала, что нужно пытаться удержать себя в руках. Если... Если вдруг кто-то решит их спасти, то не нужно создавать ему проблем своими истериками. А если ей суждено умереть здесь, на грязном полу, то нужно сделать это с достоинством. Дрожащий вздох сорвался с губ, предвещая зарождающиеся в груди рыдания - одна лишь мысль о смерти была невыносима, хотя Иветта уже давно свыклась с тем, что та уже давно следует за ней по пятам.       Втянув носом спертый влажный воздух, Иветта снова осмотрелась, пытаясь найти то, что помогло бы ей перерезать путы, но либо этим местом никто уже давно не пользовался, либо, предчувствуя возможность сопротивления, все острые предметы убрали в самые дальние коробки либо вообще вынесли из помещения, но Иветте так и не удалось ничего обнаружить. Паника снова подступила к горлу, Радмус покачала головой и с силой впилась ногтями в итак уже потревоженную раздраженную кожу запястий, прикусив губу до крови в попытках сдержать вскрик. Движение практически безболезненное, но снотворное будто бы не только усыпило, но и возвело в абсолют все ощущения. Иветта обернулась через плечо, разглядывая шкаф позади себя, но он был закрытого типа, а дотянуться до ручки было невозможно - руки уже практически немели, и каждое движение тупой звенящей болью пронзало тело.       Иветта слегка переменила позу, глубоко дыша ртом в попытке сохранить спокойствие. Она подогнула, насколько могла, связанные в щиколотках ноги в попытке нащупать телом хоть что-то в своих карманах. Возможно, будь в них даже эта треклятая запонка, она хоть как-то могла помочь Иветте, но внутри было пусто что с одной стороны, что с другой - положение было скверное, если не совсем безвысходное. Будь у неё её плащ, в его внутренних карманах она могла бы найти действительно что-то полезное, однако сейчас она была "обнажена" - полностью во власти своих похитителей. Радмус знала, что не она одна стала жертвой сэра Вандерли, но сил беспокоиться о Кассие и Пане у неё не было - сначала хотя бы себе нужно было обеспечить надежду на выживание. К тому же, Кассий и Пан - мужчины, априори сильнее её физически, имеющие опыт в сражениях и явно обученные тому, что делать в таких ситуациях. А что насчёт Иветты... То, что верёвки нужно было срочно перерезать для дальнейшего спасения - единственное, что она сейчас знала и в чем была точно уверена.       Иветта опустила взгляд на свои руки. В темноте трудно было рассмотреть толщину верёвки, но, приглядевшись, принцесса с удивлением увидела, что путы её не были ужасно толстыми, но были крепкими и перевязаны умелой рукой - возможно, имеющей опыт именно в связывании людей. То, что сэр Вандерли явно был не просто ювелиром она сейчас осознала особенно ясно - но кем же именно он был? Неужели тем, кто стоял за всеми покушениями на её жизнь?       Нет... Это был не он. Иветта застыла, вспоминая бледное лицо с прекрасными чертами, горящие рубиновые глаза, в последнее время уставшие и затравленные, как у загнанного в угол зверя; длинные чёрные локоны и пропитанный врождённой гордостью тон голоса. За всеми покушениями на её жизнь стояла герцогиня Эмилия Вассини - известная в обществе интриганка, не то чтобы сплетница, но располагающая известной ей информацией уверенно и в нужных ей целях. Иветта знала о её непростой натуре, но каждую их встречу госпожа Вассини отличалась от уже выстроенного Радмус образа. Неужели её доброта и уважение к принцессе были всего лишь показухой - способом расположить к себе, чтобы затем нанести удар? Неужели интриги этой женщины зашли так далеко, что её места герцогини ей стало мало - нужно больше?       От этих мыслей голова заболела ещё сильнее. Иветта сильно, но не отчаянно ударилась затылком о шкаф в попытке прийти в себя - либо упорядочить мысли, либо вовсе от них избавиться. Если она выберется из этой клетки, неважно целая или нет, главное - живая, то что она будет делать с Вассини? Её придётся посадить в темницу? Казнить? Иветта знала, что будет суд, но предполагала, что весь процесс будет лишь показухой - никто не станет решать судьбы изменщицы короны в её сторону. Радмус сжала руки в кулаки. Отчего-то уверенность в том, что избавить империю от предателей было необходимостью, в ней пошатнулась, стоило только подумать об этой женщине. У Иветты в голове не укладывалось, что она была способна на такое - даже если об её амбициях можно было слагать легенды. Может, сэр Вандерли ошибься? А, может, это были его запонки, а он просто сбросил всю вину на госпожу Вассини? Но ведь значит, что у него есть с ней связи куда более тесные, чем связи между заказчиком и мастером, раз есть такая возможность, - разве этот факт всё равно не делает герцогиню предательницей? Иветта понимала точно - госпожа Вассини вела какую-то странную игру, но против кого она была: только ли против Иветты или за этим стояла какая-то другая цель - принцесса делать поспешные выводы не спешила.       То ли попытка вернуть самой себе ясность ума вышла слишком громкой, то ли подошёл назначенный час, о целях которого Иветта ничего не знала, но за дверью, еле различимой ею в пустом тёмном пространстве, послышались шелестящие шаги. Иветта подобралась, сердце испуганной птицей билось в клетке рёбер, будто бы норовя вырваться из груди; все конечности стали ватными, и Иветта не слышала, не видела и не чувствовала ничего, кроме, как ей показалось, еле уловимой дрожи земли под чужими ногами, кроме этого звука приближающегося злого рока, который решит её судьбу и явно не в её пользу.       Дверь медленно открылась с душераздирающим скрипом, в котором Иветте послышались слитые воедино крики всех предыдущих жертв этого места. Проникший в помещение свет был тусклым и лишь немного разогнал тьму подвала, но пропитанный влагой воздух так и остался спертым. Иветта увидела высокую стройную фигуру, лица которой ей пока разглядеть не удалось: это явно был мужчина, однако внушительным телосложением воина он не обладал. Прямая длинная талия, узкие плечи, обтянутые чёрной формой тонкие руки и такие же худые ноги - Иветта почти предчувствовала, что сейчас он упадёт перед ней, что колени его не выдержат тяжести его тела, но человек двигался легко и, что самое пугающее, бесшумно. А потому когда он закрыл за собой дверь, погрузив комнату во тьму снова, сердце Иветты грозилось остановиться от быстрого бега, пот выступил на висках и дрожь содрогала хрупкое тело. Впрочем, темнота вокруг царила недолго: уже через считанные минуты мелькнул зажженный слабый огонёк, превратившийся в пламя, танцующее над свечой. Затем над второй, над третьей. Около одного из шкафов стоял простенький канделябр, и исходящий от него свет осветил, наконец, лицо человека. Вытянутое, слегка несуразное, но обладающее каким-то особым очарованием, оно сразу приковало к себе взгляд Иветты. Каштановые волосы молодого парня падали на его мутные серо-зелёные глаза, скучающие и будто бы даже бездумные. Он взглянул на неё - на первый взгляд не похоже было, чтобы у этого юноши были злые намерения... Но против воли взгляд Иветты упал на бедро, на котором в ножнах висел длинный клинок, и сердце принцессы в очередной раз упало куда-то вниз.       Юноша повернулся к ней всем своим телом. В очередной раз обманчивое ощущение того, что ему было ужасно тяжело двигаться, настигло её, но Иветта уже не верила ему, вжавшись спиной в шкаф позади себя. Он сделал шаг навстречу - Иветта мысленно пожелала слиться с деревом, царапающим ей спину через ткань рубашки. От спертого воздуха и частых вдохов уже болела голова, хотя Иветта пыталась соообразить, что же может помочь ей выбраться из своих пут, но свет свечей, разгонявший темноту, ясно дал ей понять, что вокруг не было ничего острого, кроме клинка на поясе у её будущего мучителя.       Юноша неожиданно остановился в нескольких шагах от неё. Он смотрел на прекрасное испуганное лицо взглядом прохожего, увидевшего грязного, брошенного щенка, отчаянно скулящего и молящего о пощаде, но жалости в этих мутных глазах Иветта не увидела - лишь полное равнодушие. Прохожий пройдёт мимо. Или окажется тем, кто принесёт щенку освобождение - смерть.       —Вы знаете, где вы? — Неожиданно произнёс он, и влекущие черты его лица резко контрастировали с его отвратительным, хриплым голосом - он говорил словно находился на последнем издыхании. Иветта уже открыла рот, но он, не дождавшись ответа, сам же ей всё и сообщил: — Вы находитесь в подвале ювелирного дома сэра Остина Вандерли, человека, служащего моему хозяину.       Иветта застыла. Значит, её усыпление было частью чьего-то плана - и этот кто-то стоял выше Остина, был могущественнее него и даже имел своих собственных подчинённых. Точно аристократ. Мысли о госпоже Вассини снова заполнили её разум, но Иветта покачала головой, пытаясь от них избавиться. Она никогда не говорила об этом юноше. Но что, если то была его работа - скрываться в тени?       Юноша тем временем продолжал, и его монолог, в который Иветта не могла вставить и слова и даже не находила, что сказать, больше напоминал исповедь:       —Ваш род станет погибелью империи, госпожа, — прошептал он, намеренно избегая "Ваше высочество". — Деяния вашего отца несут только вред, а вы, как его продолжатель, доведете то, что он начал, до конца, который нельзя будет назвать счастливым. Народ за пределами городов голодает, у дальних границ творится беспорядок, коррупция и произвол аристократии процветают, они и вы - сорняки нашей империи, за исключением тех, кто признал свои ошибки и отвернулся от вас ради всеобщего блага, ради процветающего будущего, — говорил ли он снова о госпоже Вассини? Или о своём хозяине? Или об обоих? — Ваша смерть - необходимость, а не вынужденная мера. Она позволит нам двигаться дальше, навстречу счастью, в котором люди не будут знать лишений. Две жизни в обмен на сотни тысяч, — и он имел в виду ее и её отца.       Иветта дрожала. Она уже представляла, как, пока она здесь, сообщники этого человека, чьи слова казались ей безумными, врываются в кабинет её отца, отвлекают его от работы; волокут его по роскошным коридорам, терзают его тело и оставляют на всеобщее обозрение, подпитывая испуганный народ такими же речами. Иветта знала, что её отец во многом был не прав. Но это не было поводом лишать его жизни - не тогда, когда всё это можно было исправить.       —Зачем... Зачем вы говорите мне всё это? — Прошептала она дрожащим голосом, и каждый вдох давался ей с большим трудом, спертый воздух грязной плёнкой оседал где-то в лёгких. Иветта не знала, что именно чувствовала после этого монолога: гнев, страх, или же пустота постепенно наполняла её - а, может, чувств было так много, что разобрать их не представлялась возможным, и оттого в душе и появилась эта смута?       —... Потому что вы умрете, — произнёс он без всякого сожаления.       —Но... Но разве смерть - единственный исход? — Пробормотала она, глядя на равнодушного юношу глазами, полными надежды. Рациональная часть её сознания знала, что эта попытка вразумления бессмысленна - перед ней однозначно стоял человек, идущий лишь за тем, кто однажды протянул ему добрую руку, решив затем жестоко использовать; человек, у которого не было разума - был только чёткий приказ, который следовало исполнить. А детская, наивная её часть, стремящаяся быть ко всем доброй и учтивой, отказывалась сдаваться, хотя Иветта знала, что её жизнь отныне не детская сказка. Что такого чуда, которого она ждала, нет. — Все... Всё ещё можно исправить!       —Нельзя, — жестоко отрезал он, и его туманные глаза вспыхнули. — Сердце моего хозяина истекает кровью при виде того, что творится в империи. При виде произвола аристократии и того, как вы покровительствуете их злодеяниям. Справедливость для вас существует лишь в отношении тех, кто исправно платит налоги в казну, на деньги из которой вы строите новые золотые дворцы. — Юноша помрачнел, выплюнул эти слова, будто они были грязью, прилипшей к его языку. — Мой хозяин милосерден, раз позволил вам, несмотря на ваши преступления, узнать всю правду, прежде чем вы покинете этот свет. — Тихо добавил он.       —Тогда открой мне правду: кому ты служишь? — Почти срываясь на отчаянный крик, Иветта пыталась изображать достигшее своего пика отчаяние, но её сознание лихорадочно пыталось найти выход из положения, даже если его не было.       Юноша молчал, глядя на неё мутными глазами. Он приоткрыл губы, словно желая прошептать ей долгожданную правду на ухо, однако он одним движением выудил клинок из ножен - звук наточенной и начищенной стали показался Иветте самым страшным звуком, который она когда-либо слышала: вспомнилась та злополучная ночь, силуэт с занесенным над ней кинжалом; вспомнился праздник в честь богини Авроры, когда этих кинжалов было в три раза больше; и теперь она снова собиралась столкнуться с смертью, только сбежать от неё уже не получится.       —Кармилла... — Иветта вспомнила бледное суровое лицо, находившееся рядом, чтобы защитить её. Занесший над ней меч юноша впервые за время их разговора слабо усмехнулся - улыбка его вышла кривой и гадкой, полной насмешливой жалости.       —Я передам ей твое последнее слово - она будет польщена, услышав его.       Иветта не нашла сил отвести взгляда от меча, несущего ей смерть: она наблюдала за тем, как опускалась рука юноши, как лезвие, поймав на себе отблеск свечи, стремительно неслось к ней, навстречу желанной ему плоти...       Затем Иветта почувствовала кровь. Она брызнула ей на лицо, меч упал где-то рядом, но принцесса обнаружила, что всё ещё жива - дышит судорожно, ловя губами каждый клочок ранее ненавистного ей воздуха. Кровь стучала у неё в ушах, заменяя все звуки, мир перед глазами поплыл, но вся его ясность сфокусировалась на одной единственной точке: пошатнувшемся убийце с переразнным горлом, из рта которого текла тёмная алая кровь. Его тело вздрогнуло в предсмертной судороге, упало прямо к коленям Иветты, окрашивая пол рядом с ней своей кровью; принцесса, глядя на его побледневшее лицо и широко распахнутые глаза, ставшие тупыми, как у рыбы, представила, что на его месте могла быть она. Услышав шорох чужих шагов, Радмус с скоростью затравленного зверя подняла голову. Перед ней, возвышаясь на фоне широко распахнутой двери, стояла до боли знакомая ей женская фигура, сжимающая в руках короткий кинжал, окрашенный кровью несостоявшегося убийцы принцессы. Герцогиня Вассини тяжело дышала, её тело заметно дрожало, горящие алые глаза устремились на бездыханное тело перед ней, и женщина, крепко стиснув своё оружие, боясь выронить его от переполнявших её чувств, быстро заткнула его за пояс, не заботясь об испачканной ткани своей одежды; оттолкнув в сторону обмякшее тело, оказалась перед наследницей, принявшись развязывать тугие узлы её пут. Она ничего не говорила - да и Иветта не могла найти слов, испуганная, еле ухватившая душу, уже покинувшую её тело, смотревшая на женщину перед ней и видевшая в напряжённом лице её своего врага, предателя короны, заговорщика, пытавшегося унести её жизнь.       Эмилия сама не знала, что ей чувствовать. Прошло так много времени с тех пор, как она убивала кого-то своими руками, оттого её дрожащие пальцы путались, пытаясь избавить конечности Иветты от плена тугой верёвки, мазали чужую одежду, оставляя на ней кровавые следы. Вассини бросила косой взгляд в сторону трупа неподалёку - почему-то ей показалось, что он ещё дышал, но убитый юноша был неподвижен, его глаза - мутными, без огонька, который выдавал бы прячущуюся внутри него душу. Эмилия никогда не видела его раньше. Сомнения в том, что это был слуга графа Проде, у неё не возникало - иначе как можно было объяснить то, что он сотрудничал с Остином Вандерли? Подумав о старом ювелире, Эмилия прислушалась. В другом конце коридора раздавались звуки ожесточённой борьбы: Кармилла, приняв на себя основной удар, позволила Эмилии проскользнуть незамеченной стражниками, которые набросились на наемницу, будто бы и не признав в ней бывшую союзницу. Вассини за неё не переживала: для Кармиллы кучка приспешников сэра Вандерли были лёгкой разминкой, нежели полноценным сражением, но вот Винтер и Фернандо вряд ли могли отвлекать самого Остина слишком долго, не вызывая подозрений, что могло дорого им стоить, а подставлять своих союзников Эмилия совсем не желала. Не теряя более лишней минуты, отбросив в сторону верёвки, Эмилия, приобняв принцессу за талию и закинув её руку на своё плечо, помогла ей подняться. Иветта не была ранена, но её состояние оставляло желать лучшего: наследница была похожа на безвольную куклу, дрожала, явно не чувствовала ног, ступая неловко, словно младенец, только-только делающий свои первые шаги, и Вассини, втянув спертый воздух сквозь стиснутые зубы, позволила Радмус опереться на неё всем телом, даже если силачкой Эмилия никогда не была. Прежде чем они успели покинуть помещение, Вассини снова взглянула на убитого ею юношу, пытаясь найти при нём что-то примечательное. Не долго думая, она схватила его клинок, с силой сжимая рукоять, ещё сохранившую на себе отпечаток тепла его тела, и быстро, насколько позволяло тело принцессы, ринулась прочь, внимательно осматриваясь по сторонам.       Подвал ювелирного дома представлял из себя смесь длинных тёмных коридоров и больше напоминал темницу. Двери по обе стороны прохода были широко раскрыты - Эмилия осмотрела каждое помещение, прежде чем нашла то, в котором Иветта готовилась встретить свой конец. Длинные тени угрожающе танцевали на каменной кладке, заставляя Эмилию затравленно оглядываться по сторонам в ожидании нападения, но преследователей не наблюдалось. Лишь с каждым пройденным метром усиливалось эхо чужих голосов, болезненных стонов и отборных ругательств, которые тонули в звуке льющейся крови. Эмилия втянула носом воздух: грязный и тяжёлый, он наполнился уже знакомым герцогине металлическим ароматом, и Вассини с облегчением и страхом одновременно поняла, что они приближались к тому месту, где Кармилла сошлась в бою с подручными сэра Вандерли, внимание которых они привлекли.       Из десяти человек, которых они встретили, в живых остался лишь один. Эмилия остановилась, глядя на лежащие на грязной земле бездыханные тела, пустыми глазами смотрящие в никуда; отблеск клинка привлёк внимание Вассини вместе с сдавленным предсмертным стоном, и стало быстро ясно, что из десяти в живых не осталось ни одного. Кармилла, вытирая лезвие своего оружия тканью плаща, взглянула на них через плечо, и её спокойное равнодушное лицо еле заметно, но изменилось, став более напряжённым, стоило ей только увидеть принцессу, прислонившуюся к плечу её бывшей госпожи. Эмилия посмотрела на Иветту: Радмус находилась на грани потери сознания, но всеми силами пыталась удержаться в реальности, пусть это давалось ей с большим трудом. Её затуманенные глаза метались от одного окровавленного тела к другому, и каждый такой вид пробуждал в ней тошноту, порывы которой становилось труднее сдерживать с каждым мгновением.       —Она не ранена, — произнесла Эмилия, передавая принцессу в руки подоспевшей к ним Кармиллы. — Но под впечатлением. Ей немедленно нужно выйти на свежий воздух. — И добавила, глядя на телохранительницу с волнением: — Госпожа Хермоса и Фернандо?..       —Я слышала их голоса, — произнесла она, прижимая к своей груди дрожащее женское тело. Кармилла подняла Иветту на руки без особого труда - лишь еле заметно её плечи дрогнули, но вряд ли от тяжести девушки в её крепкой хватке. — Вандерли однозначно что-то заподозрил. Нам стоит поторопиться.       Конечно он заподозрил! В конце концов, в тайном обществе Проде Винтер Хермоса была желанной добычей - наравне с императором за её голову граф был готов отдать многое, а для Эмилии она так вообще была главной целью, но у Вассини не было намерений пользоваться удачно сложившейся ситуацией, чтобы исполнять приказания того, от чьей дружбы она отказалась. Винтер не была её жертвой. Винтер была её союзником. И, предав что одного, что вторую, Эмилию в любом случае ждала смерть - только вот надежда на то, что Хермоса, проникнувшись к ней пусть и не самыми нежными, но хоть какими-то чувствами, дарует ей не самую позорную смерть, существовала, в отличие от графа Проде.       Они вошли в подвал ювелирного дома через приямок, умело скрытый кустами в небольшом садике, который окружал пристанище Остина Вандерли. Теперь оставалось найти проход, ведущий непосредственно внутрь ювелирного дома. Только вопрос состоял в другом: что делать, когда они столкнуться лицом к лицу? Заподозрив что-то, эта змея Вандерли вряд ли удержит свой язык за зубами и выдаст, что Эмилия на самом деле негласно была с ним заодно, находясь под руководством одного человека; находясь при этом неподалёку от Винтер, ближайшего к императору человека, Эмилия точно встретит свою смерть, а убить Остина - избавиться от важного для следствия императора свидетеля и к тому же выказать сопротивление планам Проде - в этом случае ее тоже ждало поражение.       Эмилия терзалась в догадках всё то время, что они рыскали по подземным коридорам, ища выхода. Подвал ювелирного дома напоминал лабиринт - не имел ни конца, ни края, у Эмилии не было сомнений, что он был построен не для того, чтобы хранить здесь ненужные вещи, но для того, чтобы похоронить здесь грязные секреты и деяния как самого Вандерли, так и тайного общества - а, может, заодно похоронить тех, кто был им неугодным. Идущая впереди неё Кармилла с принцессой на руках казалась удивительно спокойной, и Эмилия, глядя на её спину, отдала бы сейчас всё, чтобы заполучить хотя бы капельку этого спокойствия, когда как сама она истязала себя, терзаясь в догадках о том, как следует поступить. Выбрать из двух зол меньшее было трудно, особенно тогда, когда оба этих зла неминуемо вели её к гибели, а смиряться с идущей за ней по пятам смертью и попадать в её руки Эмилии не хотелось - не тогда, когда всё это время она отчаянно хваталась за жизнь, проводила бессонные ночи в попытках продраться сквозь туман стремительно меняющегося будущего и противоречащего тому, что она знала, настоящего. Эмилия не была готова отправлять все свои старания в бездонную яму, не пожав их плоды. Не готова была отправляться в беспамятство следом и снова парить в невесомости, не зная, жива она или мертва, прошёл ли день, неделя или столетие с момента её смерти.       Спустя несколько минут блужданий они, наконец, вышли к лестнице, ведущей вверх. На этом этапе их пути Эмилия вызвалась пойти первой: впереди их могли поджидать другие подручные сэра Вандерли, хотя итак десять человек для скрывающегося под личиной обычного ювелира человека было, кажется, слишком много, а Кармилле с принцессой на руках трудно было бы обороняться, не подвергнув Иветту опасности, и Эмилия, покрепче перехватив позаимствованный у несостоявшегося убийцы клинок, медленно взошла на первую ступеньку, вторую, третью. В окружившей их темноте приходилось ориентироваться на ощупь, боясь напороться на собственное оружие. С каждым шагом Эмилия всё отчётливее слышала голоса, среди которых безошибочно узнавала сдержанный и строгий тон Винтер и заискивающий тон сэра Вандерли, сочащийся презрением, которое, как ему казалось, ему великолепно удаётся скрыть.       —Время уже позднее, госпожа Хермоса. Вы прибыли издалека, потратили столько времени на обсуждение вашего заказа - может, вы отведаете моего фирменного чая?       —Я избегаю привычки ужинать за чей-то счёт, сэр Вандерли. Благодарю за вашу отзывчивость, но мне хотелось бы ещё поработать над моим заказом.       Эмилия слышала, как сэр Вандерли нервно усмехнулся - больше с раздражением, нежели со страхом. Судя по всему, именно из-за этого чая Иветта и оказалась там вместе с... Вассини застыла на пол пути, обернувшись на идущую следом за ней Кармиллу. Словно поняв её взгляд, телохранительница остановилась и прошептала еле слышно в наступившей тишине:       —Они в порядке. Судя по всему, они все должны были стать жертвами одного убийцы, но Её высочество следовало убить раньше, а уже потом перейти к избавлению от лишних свидетелей. Они проснулись раньше, они помогли мне расправиться с некоторыми подручными и выбрались через чёрный ход.       Эмилия облегченно выдохнула. То, что Кассий и его загадочный друг очнулись раньше не стало для неё удивлением: ещё из прошлой жизни Вассини знала принца как умелого воина, которого брал ещё не всякий яд - проверено на собственном опыте... Именно поэтому беспокойство за судьбу юношей быстро уступило место волнению перед встречей с старым союзником, которого стоило опасаться. Одно Эмилия знала точно: в любом случае его не следовало отпускать.       —Вы самый дотошный их всех моих клиентов, госпожа Хермоса, простите мне такие выражения в ваш адрес. Я никогда раньше не видел человека, который бы относился к своему заказу с таким трепетом... Для многих, что меня нисколько не оскорбляет, эти украшения - безделушка, которой можно похвастаться...       —Это не для меня. Это подарок.       Эмилия хмыкнула, пока они приближались к двери. Винтер, безусловно, была великолепной актрисой, но даже в таком случае она не изменяла чертам своего характера - а тут резко стала щедрой лишь для того, чтобы возбудить в Остине любопытство и ещё больше потянуть время...       Вассини остановилась лишь тогда, когда её и дверь разделяли две несчастные ступеньки. Прислушалась: Остин и Винтер всё ещё о чём-то переговаривались, но Эмилия не то чтобы не слышала - не вслушивалась, сосредоточившись на своих размышлениях. Снаружи их могла поджидать опасность в виде людей Вандерли, а потому герцогиня покрепче перехватила клинок у себя в руках, приготовившись им орудовать(главное только случайно не задеть Кармиллу с Иветтой на руках). Эмилия чувствовала, что наемница напряглась позади неё. Даже с занятыми женским телом руками она всё равно была готова ринуться в бой, чтобы защитить потерявшую сознание принцессу от опасности - на жалость к себе Эмилия и не рассчитывала, а потому даже предполагать это отказывалась. Взглянув на Кармиллу краем глаза, молодая женщина дала телохранительнице понять, что они собираются покинуть безопасную тьму подвала, и, вытянув руку, обхватила пальцами холодную дверную ручку. Дверь отворилась неслышно - видимо, Остин позаботился о том, чтобы ничто в его доме не вызывало подозрения, а служащие ему тени могли незаметно подобраться к жертве, не взбудоражив в ней ни единого чувства лишними звуками. Показавшийся слишком ярким свет в ювелирном доме на мгновение ослепил Эмилию, однако она приподняла руку в боевой готовности - лезвие её клинка не встретило какого-либо сопротивления, и, привыкнув к свету, герцогиня поняла, что встречать их никто не вышел: вокруг были лишь коробки и принадлежности для уборки. Видимо, дверь, ведущая в подвал, находилась в кладовой, вход в которую был чуть приоткрыт, и через маленькую щёлку Эмилия могла видеть короткий коридор, ведущий, по-видимому, в главный зал, где сейчас находились Винтер и Остин.       Несмотря на то, что они зашли бесшумно, напряжение в голосе Вандерли только возросло и раздражение становились всё более неприкрытым.       —Если вы не собираетесь оставаться у меня на ужин, госпожа Хермоса, то, извините меня за грубость, вам стоит уйти. У меня тоже есть рабочий график, все ваши замечания приняты к сведению, и, не сомневайтесь, будут исполнены в лучшем виде.       —Вы не попросите у меня оплаты? — С наигранным сдержанным удивлением поинтересовалась Винтер, нисколько не растерявшись от такой прямой просьбы.       —Я беру её лишь тогда, когда мой клиент удовлетворен заказом и имеет твёрдое намерение получить своё. Я в этом отношении человек честный и не жадный, — жёстко хохотнул Остин. Эмилия подивилась перемене его настроения: среди сторонников Проде ходили разговоры о том, что Вандерли зачастую был спокоен, как удав, не показывая своего возбуждения даже тогда, когда добыча вертится у него под носом, но, возможно, все эти разговоры были просто преувеличением - Эмилия не бралась судить, будучи не знакомой с ювелиром так тесно, как следовало бы для таких утверждений, да и размышлять над тем, была ли правда в словах отборных лжецов, каких собрал вокруг себя Проде, ей сейчас не хотелось. Так же тихо они покинули кладовую и сейчас двигались в окутанном полумраком коридоре, мысленно готовясь к предстоящей встрече.       Поворот, ведущий в главный зал, был уже в паре шагов, когда ушей Эмилии коснулся странный звук, доносящийся откуда-то с улицы. Прижавшись спиной к стене, Вассини взглянула на Кармиллу. Телохранительница застыла, внешне казавшись спокойной, но Эмилия отчётливо видела, как её руки сильнее прижали к себе Иветту, безвольно уткнувшуюся носом в плечо девушки. Волнительное ощущение чего-то приближающегося достигло не только их, но и собеседников: Остин замолчал, пробурчал себе под нос что-то явно не очень лестное, в то время как Винтер, погрузившись в повисшую между ними тишину, была безмолвна и будто бы даже не дышала. Непонятный звук напоминал топот лошадиных копыт и звук хриплых, однозначно мужских голосов. Эмилия понимала, что более тянуть нельзя - если до каким-то образом спешила на помощь Остину подмога, следовало взять преимущество в свои руки до того, как они схлестнуться в бою с умелыми наёмниками Проде. Широкими шагами преодолев оставшееся расстояние, Эмилия почти накинулась на стоящего к ней спиной Вандерли, накрыв ладонью его рот и прижав к его горлу клинок. Расширившиеся от удивление глаза Остина метнулись к ней, наполнились узнаванием и полыхнули огнём потерянности и ненависти; мужчина в её ещё не крепкой хватке хотел метнуться куда-то в сторону, но поколебавшие его почти святое спокойствие чувства заставили его растеряться, и этого хватило, чтобы Фернандо, вынув меч из ножен и закрыв своим телом отступившую назад Винтер, направил своё оружие прямо в грудь ювелира.       Гостеприимные двери ювелирного дома громко распахнулись, пропуская в салон людей в форме жандармов города Тристан. Впереди них, держа в руках меч, шёл, всё ещё одетый в свою потрепанную походную одежду, с изможденным лицом, принц Кассий, впившись в обездвиженного Вандерли яростным взглядом жёлтых глаз.       —Сэр Вандерли, — раздался суровый мужской голос, и из-за спины отступившего в сторону Кассия вышел статный мужчина, сложивший за спиной свои длинные руки. — Позвольте сообщить вам, что, именем его светлости герцога Меридия, вы арестованы и обвиняетесь в покушении на жизнь наследницы престола и почётных гостей его Императорского Величества. —       —Вы, наверное, проголодались, госпожа Вассини.       Эмилия подняла голову от своих слегка дрожащих рук, встречаясь взглядом с улыбчивым мужчиной, сложившим руки на широкой груди. Кого-кого, а Дантеса Меридия, герцога южных земель, молодая женщина ожидала увидеть меньше всего, но не могла сказать, что сюрприз этот был неприятным. Как Эмилии удалось узнать из разговоров окруживших их жандармов герцога, после освобождения с помощью Кармиллы Кассий и Пан, его, как оказалось, близкий друг, не медля отправились в ближайшую часть стражей порядка, откуда сообщение о совершаемом на принцессу покушении немедленно достигло герцога Меридия. Пока что лишних вопросов касательно того, что вообще здесь делают люди из Армонии, почему принцесса покинула Вейл лишь в сопровождении своей телохранительницы, и других мелочей, делавших это дело более странным, никто не задавал - Эмилия была уверена, что после произошедшего их всех обязательно вызовут во дворец, где уже при допросе задержанного Вандерли все загадки в скором времени найдут свой ответ.       Поняв, что она уже слишком долго молчит, Эмилия кашлянула в кулак, прочищая горло.       —Никак нет, герцог Меридий. Не тратьте своё время на меня. Позвольте мне выразить вам свою благодарность. Если бы не вы неизвестно что могло случиться.       Дантес, сдув с лица прядь даже в ночи идеально уложенных волос, улыбнулся ещё шире, и его верхняя губа с тонкими светлыми усиками приподнялась, обнажая ровные жемчужные зубы. Эмилия видела в дерзком блеске его узких глаз намёк на подозрение и понимала, чем оно было вызвано, но тешила себя мыслью о том, что не только она была причиной этих чувств - где-то неподалёку, в пределах особняка, находилась Винтер, и Эмилия видела, как Дантес изредка бросал куда-то в сторону такие же напряжённые взгляды. Благо ему, будучи умным мужчиной, хватило разума не поднимать сейчас эту тему, когда в суматохе ни Эмилия, ни он сам мало что различали - кажется он решил, что всё это может подождать до допроса Остина Вандерли, а Вассини была наслышана, что Дантес Меридий обладал святым терпением - несколько дней в ожидании ему не составит труда провести.       —Благодарить стоит не меня, а его высочество принца Кассия. Если бы не он, вряд ли мои люди узнали бы о том, что творится прямо у меня под носом, — мрачно произнёс он, и Эмилия видела, что он признавал свою ошибку и упущение. Герцог Меридий был достаточно уважаемым человеком при императоре, несмотря на свой относительно молодой возраст, и мысль о том, что он может лишиться после произошедшего своей репутации, заметно ударила по его самолюбию. Однако мужчина, решив не заострять на своём состоянии особого внимания, снова взглянул на Эмилию с лёгкой улыбкой на губах. — Однако, я думаю, на сегодня хватит приключений как для вас с госпожой Хермоса, так и для их высочества. Её Высочество принцесса Иветта завтра же будет отправлена во дворец под моим присмотром вместе с гостями. А вы и госпожа Хермоса, прошу, располагайтесь в моём особняке и чувствуйте себя как дома.       Низко поклонившись ей, герцог Меридий покинул ее, отправившись дальше по роскошным коридорам особняка. Эмилия вздохнула, глядя на открывающийся из окна вид: бескрайнее море тихо шумело в ночной тишине, стоявшей на пустых улицах, звёздное небо было безмолвно и блаженно в своём спокойствии и безоблачности, и яркая луна сияла на насыщенном тёмно-синем полотне, заставляя бездушные воды сверкать, как отполированная поверхность зеркала. Эмилия прислонилась спиной к подоконнику, потерла гудящие виски и нервно прижала ладонь ко рту, пытаясь скрыть дрожь губ. Сосредоточиться на какой-то одной проблеме и решить её не получалось - мысли путались, бегали от одной теме к другой, но неизменно возвращались к Остину Вандерли, который должен был завтра же, как и принцесса, отправиться в столицу и дожидаться допроса. Эмилию не заботила его судьба - куда больше её волновало то, что может он наговорить, увидев её предательство. Догадается ли Проде о том, что всё это время она старалась усидеть на двух стульях, но всё же выбрала не его сторону, нарушив все их планы? И что самое главное - как он узнал о том, что принцесса в столице? Или же о том, что принцесса разгуливает у них под носом, знал лишь Остин, добыв эти сведения с помощью своих подчинённых, разгуливающих по улицам Тристана под маской обычных людей? В таком случае подобное ещё можно было стерпеть, но даже если Проде будет неизвестно о произошедшем, то Остин может многое наговорить людям императора за время своего заключения. И поверят ему или нет - остаётся лишь вопросом времени и отношения Роберта Радмуса к заключённому.       Чертоги своих мыслей Эмилия покинула лишь тогда, когда услышала знакомые степенные шаги. Вассини подняла голову, встречаясь взглядом с спокойными янтарными глазами Винтер. Казалось, из всех людей, вмешанных в это дело, только герцогиня Хермоса вела себя как обычно и относилась к произошедшему с равнодушием человека, преодолевшего видевшийся ему тяжёлый для него этап и теперь вспоминающего об этом без прежних переживаний, даже с приятным чувством ностальгии. Хладнокровию Винтер можно было только позавидовать, однако, глядя на неё сейчас, освещенную призрачным сиянием луны, Эмилия впервые подумала о том, что отсутствие каких-либо чувств и эмоций - тоже пытка.       —Ваша одежда, — тихо прошептала Винтер, и её бархатный голос был подобен грому среди ясного неба в оглушительной тишине, которая их окружала. Эмилия опустила голову. На ткани её штанов и краю рубашки была видна засохшая кровь, оставшаяся после убийства ею одного из наёмников Вандерли.       —Ах... Спасибо, что напомнили, — сухо ответила Эмилия - кровь было последнее, что её волновало, но сил язвить и ехидничать не было. У Винтер, судя по всему, тоже: сложив руки за спиной, герцогиня Хермоса смотрела куда-то поверх плеча своей соперницы, видимо посчитав достаточным сообщить молодой женщине о состоянии её внешнего вида, и что большего от неё требовать теперь было невежливо. Эмилия взглянула на её гордый благородный профиль. Бледная кожа Винтер казалась почти белоснежной в свете луны - зрелище завораживающее и пугающее, потому что первое сравнение, пришедшее Эмилии на ум при этом виде, было не сравнение с снегом, а сравнение с лицом покойника, отошедшего в мир иной уже некоторое время назад. Эмилия сжала руки в кулаки. Если бы они не прибыли вовремя, такое лицо могло быть у Иветты. У принца Кассия и его друга. И у Винтер - тоже, если бы Остин не ограничился едкими фразами и пустил в ход оружие.       Они встретились взглядами. Холодные глаза Винтер прошлись по ней медленно, но без того раздражающего оценивающего выражения, которое Эмилия замечала почти всегда - так, словно Хермоса видела её в первый раз, словно искала какие-то еле заметные изменения, хотя Эмилия не подозревала, что именно могло в ней поменяться. Она лишь надеялась, что её повышенная нервозность не станет объектом чужого подозрения.       —Куда вы планируете отправиться теперь? — Поинтересовалась Эмилия, стараясь избавить голос от любопытства. В конце концов, ей ведь следовало знать, куда отправится её соперница, верно? Их путешествие и поиски окончены, теперь они снова злейшие враги... Так?       —В столицу, — ответила Винтер, переводя взгляд на море за окном. В её напряжённой позе появился намёк на усталость, но прямая спина не дрогнула. Интересно, она позволяла себе расслабиться хотя бы за закрытыми дверьми? Или даже тогда, в ожидании чего-то, держала ухо востро? — Мне нужно решить там оставшиеся дела. А затем я отправлюсь домой.       —Какая вы всё таки занятая женщина, госпожа Хермоса, — не смогла удержаться от смешка Эмилия, подперев щеку рукой. — Что ни день - то деловые встречи, смотры и бумаги. Я даже уверена, что дома вас ждёт ещё больше бумажной работы - без вашей крепкой руки, там, наверное, всё застыло.       Винтер слабо фыркнула, но Эмилия отметила с особым странным удовольствием, что уголки губ старшей герцогини дрогнули.       —Первое, что я сделаю, когда приеду - обращусь к моим садовникам, — и, встретив вопрошающий взгляд Эмилии, произнесла, не меняясь в лице, однако же с каким-то насмешливым превосходством: — Попрошу их посадить тимории, подарок моей соперницы.       Эмилия стиснула руки в кулаки то ли от раздражения при звуке этого ненавистного ей с детства тона, то ли от удивления. Винтер что, не выкинула её... Подарок?.. восприняв его как подачку и утешение? Отчего-то Эмилия ожидала что-то подобное. Однако слова герцогини не заставили её отступить - лишь пойти в наступление, когда она вкрадчиво прошептала:       —Госпожа Хермоса, я сейчас расплачусь от этой новости... Помнится, когда я только приехала во дворец, мне тоже сделал подарок один неизвестный...       —Я не удивлена, — спокойно прошептала Винтер. — Герцогиня Эмилия Вассини в высшем обществе всегда вызывала интерес к своей персоне. Возможно, это было негласное предложение к более близкому знакомству?       —Думаете, это императорский садовник, подслушав меня, решился сделать первый шаг? Тогда хотя бы оставил бы мне короткую записку, но единственное, что я получила - мешочек с семенами холоса...       —Цветы? Оригинально, что он решил подарить вам семена, а не уже готовый букет, — Винтер помолчала какое-то время. Затем осторожно поинтересовалась: — И вы их посадили?       Эмилия сощурилась, встречая её спокойный и уверенный в себе взгляд, лишённый хотя бы намёка на то, что Винтер что-то знала об этом подарке. Да и почему Эмилия вообще подумала, что это Хермоса, преисполнившись к сопернице из ниоткуда взявшейся любви, оставила ей такой скромный подарок?       —Я передала семена моим садовникам. Как вернусь - проверю, исполнены ли мои указания.       Винтер кивнула. Проводя рукой по лицу и заправляя за ухо прядь волнистых волос, старшая герцогиня отошла от окна, тем самым ставя точку в их сегодняшнем разговоре.       —Желаю вам спокойной ночи, госпожа Вассини, — прошептала она. — И удачной дороги домой.       —Не думайте, что так легко отвяжитесь от меня, госпожа Хермоса... Спокойной ночи и вам.       "Надеюсь, что никакие странные мысли, которые могут завладеть вашим вниманием и касаться меня, не посетят ваши сны". —       Эмилия отправилась обратно в герцогство Вассини через два дня после произошедшего. Винтер и Иветта вместе с Кармиллой уехали раньше: герцогиня Хермоса решила отправиться попутно с герцогом Меридием, учитывая, что ей всё равно было необходимо первым делом посетить город Аксель. Расстояние между Тристаном и герцогством Вассини было куда меньше, чем между им же и Вейлом, поэтому Эмилия добралась туда по меньшей мере за три дня, и в начале чертвертого уже пересекала границу своих владений, приготовившись к скорой встрече с дорогой сестрой. Однако не только ясные чувства и предвкушение обуревали её - то и дело осматриваясь по сторонам даже сидя в карете, Эмилия пыталась найти признаки присутствия рядом с ней её постоянного наблюдателя, который оставил её, когда она отправилась на встречу с Винтер. Впрочем, стойкого ощущения чьего-то присутствия больше не было, и хотя Эмилия была этому несказанно рада, обольщаться она не спешила - возможно, он просто поджидал её в особняке, готовясь снова взять её под уздцы ради своего господина, как и он, заседающего в тени. На время поисков принцессы Эмилия была оторвана от дел тайного общества графа, а потому ожидала, пусть и не хотела этого, что за такой приличный срок что-то да произошло, но разговоры между слугами не пестрили какими-то из ряда вон выходящими новостями, а на территории герцогства Вассини всё на первый взгляд было совершенно спокойно.       Эмилия облегченно выдохнула, видя родные просторы. Какое-то время она планировала отдохнуть от всех этих интриг в пределах особняке, но понимала, что вряд ли у неё это получится: нужно было узнать об отправленных к Проде рабах, проверить сохранность спрятанных документов, готовиться к допросу сэра Вандерли, на который она и Сторция однозначно будут приглашены - всё это и много всего другого, Эмилия была уверена, займут всё её внимание, а сомнения в душе не дадут покоя.       Когда карета Эмилии приближалась к воротам особняка, молодой женщине показалось, что странное напряжение повисло в воздухе. Герцогиня Вассини пристально осмотрелась по сторонам - вокруг всё было спокойно, тихо, даже слишком, лишённое каких-либо признаков жизни. Эмилия ущипнула себя, подозревая, что всё виденное ею было лишь сном, но боль была вполне реальной, и это заставило молодую женщину напрячься ещё сильнее. У ступенек, ведущих к крыльцу особняка, это странное тревожное ощущение лишь усилилось. Стоящие у дверей стражи не смотрели на неё, лишь молчаливо отворив двери. Занимавшиеся своими делами слуги резко застыли и потупили в пол глаза, не смея взглянуть на идущую по коридорам госпожу. Эмилии это не нравилось. Впервые с момента возрождения, оказавшись в стенах особняка, она чувствовала себя как в клетке, и это не могло ничего не значить - после всего, что с ней случилось, обращать внимание на самое мелкие детали стало привычкой, скорее даже необходимостью.       Эмилия первым делом направилась в кабинет Сторции - сестра, как глава семьи, точно должна была знать, что происходит вокруг. Эмилия постучалась в знакомую резную дверь, но не услышала ответа даже спустя несколько минут, и напряжение в груди сменилось тревогой. С Сторцией что-то не так? Но тогда слуги должны были всполошиться.      —Сторция? — Ответа не последовало вновь. Эмилия терпеливо ждала, но с каждой пройденной минутой её терпение истощалось - а она, между прочим, никогда не была человеком излишне терпеливым, если на то не было веских причин. — Прости мне мою дерзость, если ты там, но я вхожу. — Предупредила она, сжав пальцами золотую ручку и медленно толкнув дверь внутрь.       Первое, что её встретило - направленные на неё алебарды. Эмилия чуть не наткнулась грудью на острый пик; застывшие перед ней стражи в форме, характерной для солдат императорского полка, напряглись и взглянули на неё сквозь прорези своих шлемов как на животное, недавно растерзавшее их соратников. Эмилия сначала нахмурилась. Затем судорожно выдохнула, пытаясь понять, что здесь вообще творится. Лишь потом она подняла взгляд - позади стояло ещё несколько солдат, неподалёку от которых находилась Сторция, и вид её истощенного лица вонзился в сердце Эмилии тысячью острых игл.       —Сторция?.. Что происходит? — Прошептала она, пытаясь придать своему голосу твёрдости, но дрожь не только его - всего тела - в итоге взяла над ней верх. Стало ещё более и страшнее тогда, когда Сторция отвернулась, поджав дрожащие губы и спрятав лицо за длинными иссиня-черными волосами. Эмилия почувствовала себя брошенным ребёнком, смотрящим вслед уходящему родителю, равнодушному к её крикам.       Рядом с Сторцией двинулась вперёд еще одна фигура. Эмилия перевела взгляд на высокого широкоплечего мужчину в форме, и сердце в её груди забилось быстрее, глаза забегали по сторонам, тело мгновенно прошиб холодный пот. Эмилия знала его - одного из своих мучителей.       —Генерал Флагель? Что вы здесь...       —Герцогиня Эмилия Вассини, — громогласно произнёс он, и Эмилия снова увидела себя на коленях на эшафоте, под палящим солнцем, с стертыми в кровь ногами и с размазанной по земле честью. С жизнью, утекающей с каждым мгновением. — Вы обвиняетесь в покушении на жизнь наследницы императорского престола, её Высочества Иветты Радмус. Именем его императорского Величества, Святейшего императора Роберта Радмуса, вы арестованы и будете подвергнуты допросу, на котором решится ваша судьба как предательницы короны.