Сладость вина и горечь на кончике языка

      Эмилия ощутила, как её сердце дрогнуло, упало куда-то вниз, и брови сами собой, против её воли, приподнялись в выражении удивления и потаенного ужаса. Поднятая на полпути к рукопожатию рука застыла, мелко задрожала, и горло пересохло, наполнившись какой-то странной горечью. Голова в мгновение опустела - Эмилия даже не понимала, что чувствует от этого беззаботного откровения, но продолжала прокручивать внутри себя произнесённые с поразительным спокойствием слова, разглядывая уверенное лицо напротив. Наследница трона Элиды. Здесь, в империи Аврора, без какого-либо сопровождения, и вряд ли об её присутствии знал сам император - вообще кто-то. Все это слишком напоминало какой-то заговор: начиная от этой секретности, заканчивая уверенной лукавой улыбкой на губах молодой женщины напротив. Эмилия, сама того не осознавая, чуть наклонилась вперёд, тело само попыталось поприветствовать имперскую кровь должным образом, но Кристалл движением резким и ловким подхватила упавшую руку герцогини, сжала её ладонь своей - твердо, почти до режущей боли в запястье, и Эмилия, ощутив лёгкий дискомфорт, ещё не сумев овладеть чувствами полностью, сморщилась, подняла на принцессу взгляд. Кристалл продолжала улыбаться; по-птичьи наклонив голову, сощурив алмазные в своей чистоте глаза, рассматривала свою собеседницу, как игрушку на витрине, с лёгкой долей снисхождения, но вместе с тем ей явно претила вся та формальность, которую Эмилия хотела соблюсти.       —Не нужно никаких поклонов, ваша светлость, — Кристалл невинно хмыкнула, улыбнулась так широко, что её глаза превратились в мелкие хитрые щелочки, а у Эмилии от вида этой улыбки свело скулы, хотя её собственное лицо, наверное, сейчас выглядело как посмертная маска. Поведение собеседницы наследницу Элиды явно позабавило, но в этой забаве Эмилия увидела лишь какое-то злое веселье - веселье человека, настолько искушенного в развлечениях, что теперь его веселят попытки доставить ему истинное удовольствие, чем действительно что-то смешное. Эмилия увидела в этом жесте избалованность, и весь вид принцессы Элиды оставлял в ней неприятное послевкусие, но Эмилия не могла сделать о ней точного вывода: герцогиня Вассини отчётливо видела, что Кристалл Мегалио была соткана из противоречий, являлась олицетворением той роскоши, в которой она была рождена и выращена, и вместе с тем испытывала презрение ко всему, что её окружало и что было ей давно знакомо, полагалось ей по статусу.       Эмилия слегка дернула руку, пытаясь выбраться из крепкой хватки. Длинные пальцы Кристалл сжали её ладонь чуть сильнее в последний раз, прежде чем она резко ослабила пожатие так, что рука Эмилии вылетела почти со свистом, заставив её пошатнуться. С губ Кристалл сорвался мурлыкающий смешок - внутри Эмилии вместе с болью, которой отдавалось стискиваемое запястье, мгновенное поселилось ещё и жуткое недовольство, но Кристалл, даже видя насквозь все чувства своей собеседницы, явно была этим совсем не оскорблена. Эмилии она не нравилась. Своей лукавой улыбкой, горделивым взглядом и спокойным уверенным блеском в глазах Кристалл Мегалио слишком напоминала Проде - кошмар, от которого Эмилия ещё не успела окончательно оправиться. И Эмилию ещё больше начинал тревожить тот факт, что наследница соседней империи явилась сюда без всякого оповещения, без сопровождения, преследуя какие-то собственные цели.       В отличие от империи Армония, с империей Элида Аврора никогда не имела каких-то конфликтов. Безусловно, плодородные и цветущие земли империи Аврора были куда привлекательнее заснеженных степей и горных склонов, составлявших большую часть территории Элиды, однако если Аврору уж точно не привлекали простирающиеся до горизонта снега, то, что удивительно, жители Элиды не стремились ухватить плодородный кусочек земель своих соседей. Отношения между империями можно было назвать равнодушным молчанием, редким обменом фраз и предложениями, после которого снова наступало затишье, непоколебимое, как горная цепь, разделяющая эти две империи.       Неудивительно, что и об императорской семье Элиды мало кто знал больше положенного. Известны были лишь сухие факты: правящий род Мегалио властвовал на этих землях ещё с момента, когда империи были не больше, чем разрозненными племенами; правящий род Мегалио чтил традиции и культуру своего народа больше чем кто-либо другой; правящий род Мегалио, несмотря на слухи, были прекрасными дипломатами и никогда, несмотря на наличие сильной армии, не выбирали военные конфликты, когда можно было обойтись без этого. О нынешнем поколении Мегалио Эмилия знала только из того, о чем говорилось в учебниках, хрониках и между дипломатами на каких-то вечерах. И о Кристалл Мегалио Эмилия тоже знала очень мало, как и до этого не знала даже, как она выглядит.       —Для меня большая честь встретиться с вами... Ваше высочество, — сухо произнесла Эмилия, потирая зудящее запястье после их напряжённого обмена приветствиями. Кристалл оперлась спиной на стол позади неё - жест, наполненный императорской грацией, но по характеру такой простой и беззаботный, что у Эмилии это снова вызвало диссонанс. Кристалл Мегалио... Она казалась той, кто требует к себе подобающего отношения, той, кто стремится продемонстрировать свой высокий статус - и вместе с тем вела себя так, словно она не была наследницей престола одной из самых могущественных империй континента. — Но меня... Выбило из колеи ваше неожиданное присутствие. Что вы здесь делаете? И... Знает ли об этом его Императорское Величество?       Сомнения Эмилии подтвердились очередным приступом низкого мурчащего смеха, которым зашлась Кристалл. Её веселье заставляло Эмилию чувствовать себя глупой - от этого чувства внутри все разрывалось от усиленно сдерживаемого гнева. Эмилия ощущала, как твердеет выражение её лица - никогда в жизни она не подумала бы, что ей захочется носить такую же маску, какую всегда носила Винтер, но сейчас сдержанности бывшей соперницы Эмилия откровенно завидовала.       —Роберт Радмус? Нет-нет... Ему совсем не обязательно об этом знать, — Кристалл снова улыбнулась, покручивая между пальцами нераспечатанный конверт с письмом, лежавший в груде других сообщений на столе. Рассматривая печать одного из герцогских родов Авроры, Кристалл выдохнула с какой-то детской скукой, отразившейся в чертах её лица. — Почему я здесь? Не поверите, если я скажу, что ради вас? — Кристалл с вызовом приподняла тонкую белоснежную бровь, голубые с лиловым отливом глаза задорно вспыхнули, пока Мегалио с весельем наблюдала, как выражение лица Эмилии против её собственной воли снова наполняется удивлением.       —... Полагаю, подобное должно меня польстить, но я сомневаюсь, что появление члена императорской семьи несёт за собой нечто, что не достойно должного внимания... — Осторожно произнесла Эмилия, наблюдая за каждым движением Кристалл. Слова наследницы не пришлись ей по вкусу - за тот короткий разговор, который произошел между ними, Кристалл Мегалио произвела на Эмилию не самое приятное впечатление, и перспектива быть как-то связанной с этой женщиной пришлась герцогине Вассини не по вкусу, даже если она пыталась это скрыть за вежливостью. Однако, либо её актёрские способности истощились в прошлой жизни, пока она плела интриги за спиной у всей империи, либо Кристалл обладала поразительной проницательностью - так или иначе, по лицу Мегалио было отчётливо видно, что сдержанному уважительному тону своей собеседницы наследница престола не поверила совершенно.       —Оставьте, ваша светлость. Дело - сущий пустяк. Особенно по сравнению с тем, что вам уже довелось испытать, — Кристалл расплылась в наглой ухмылке, в её взгляде мелькнуло такой же неискреннее, как и уважение Эмилии, сочувствие, и взгляд наследницы ощутимо и заметно скользнул вниз к животу герцогини, где под тканью одежды скрывался оставшийся от смертельной раны шрам.       Эмилия подавилась воздухом от такой дерзости, но больше - от снова сковавшего её тело страха, словно вот сейчас из-за спины Кристалл снова выйдет причина её ночных кошмаров. Она хотела сказать что-то ещё, когда дверь за её спиной открылась с тихим щелчком. Лицо Кристалл стало по-кошачьему хитрым, удовольствие исказило привлекательные черты. Эмилия обернулась через плечо, чувствуя, как ударилось о ребра сердце, когда она увидела знакомый силуэт.       —Прошу, простите меня за задержку, Эмилия. Я искала кое-кого... — Винтер застыла, как совсем недавно это сделала Эмилия, только переступив порог кабинета. Никогда прежде Эмилия не видела, чтобы за такой короткий промежуток времени на лице Винтер мелькало столько эмоций: спокойствие с лёгким волнением сменилось удивлением, отхлынувшие с щек краски сделали лицо герцогини Хермоса ещё более бледным, почти болезненно-синим, а затем янтарные глаза, слегка расширившиеся от потерянности, покрылись уже знакомой Эмилии коркой льда; черты заострились, и от расправившей плечи старшей герцогини в мгновение повеяло почти могильным холодом. Винтер смотрела через неё - на Кристалл, откинувшую в сторону конверт с письмом, улыбнувшуюся ещё шире. Эмилия почувствовала себя добычей, с двух сторон окружённой хищниками - вот только эти хищники оказались теперь заинтересованы друг в друге, и желание утолить голод переросло в желание показать друг другу, кто является главным.       Винтер чинно сложила руки за спиной, приподняла голову. В её тихом голосе, в каждом с расстановкой произнесённом слове Эмилия слышала знакомую властность и какую-то толику... Раздражения? Разочарования, когда что-то идет вопреки намеченному плану.        —... Ваше высочество... — Винтер выдавила это с какой-то непривычностью, будто бы пробовала на языке то, что ей раньше не доводилось произнести. — Ваше появление... Выбило меня из колеи. Кажется, я сказала вам ожидать меня в гостиной?       —Ваша светлость, — Кристалл ответила с неприкрытой насмешкой; от обращения Винтер её бровь снова слегка приподнялась, но в хитрых глазах в обрамлении длинных ресниц блеснула искра азарта. — Раз уж сегодня мы соблюдаем формальности, то не может ли императорская особа сама выбирать, куда ей идти?       "Сегодня"? Что значит "сегодня"?! Эмилия переводила взгляд с одной женщины на другую, пытаясь уловить всю суть не столько их разговора, сколько вообще их отношений. В голове пролетело с десяток разных мыслей - вопреки воле Эмилии, даже неприличных, учитывая, с какой медлительностью Кристалл рассматривала Винтер, как горел её взгляд и как иногда язык пробегался по красивым губам... Эмилия не могла не ощутить из ниоткуда взявшуюся тошноту. Это казалось неправильным. А может ей хотелось, чтобы это было неправильным?       Эмилия увидела, как на челюсти Винтер заходили желваки. Никогда ещё равнодушное и холодное лицо герцогини Хермоса не казалось настолько эмоциональным, но старшая женщина держала себя с достоинством, когда ответила, как и прежде, холодно и тихо:       —С точки зрения этикета гостя, это оскорбление для хозяина принимающего дома.       —В Элиде у нас совершенно другие порядки. С точки зрения этикета гостеприимства, это оскорбление - чтобы хозяин не знал культуру своего гостя и не позаботился об его комфорте. Так еще и заставлял ждать.       Кристалл парировала ленивые, но сильные выпады Винтер легко и непринужденно, словно знала каждый из приёмов наперед. Эмилия нахмурилась ещё сильнее, рассматривая этих двух женщин - удивительно похожих внешне, но столь разных внутренне. Эмилии потребовались долгие годы в академии, чтобы научиться противостоять холодной герцогине Хермоса с должным умением, и ещё две жизни, чтобы наконец приоткрыть завесу чужой истории, стать ближе, пробиться хотя бы немного под толстый слой льда, сковавший душу Винтер в попытке выдержать удары горестного прошлого. А Кристалл Мегалио делала это столь умело, что невольно закрадывалась мысль о том, что они знакомы куда дольше - больше, чем годы в академии. Больше, чем две жизни.       —Я надеюсь, ваше высочество, что вы ещё не начали обсуждение темы, которую я хотела поднять с герцогиней Вассини? — Сменив тему, сухо и жестко произнесла Винтер, сощурив янтарные глаза. Кристалл улыбнулась, снова по-птичьи наклонила голову, накручивая на палец прядь таких же, как у Винтер, белоснежных волос.       —Никак нет, ваша светлость. Я всего лишь общалась с вашей ещё одной очаровательной гостьей, — Кристалл весело, будто бы не ощущая напряжения в комнате, подмигнула Эмилии. Оставаясь все время неподвижной, Эмилия помрачнела ещё больше и сделала будто бы случайный шаг в сторону Винтер. Хермоса на это не отреагировала - видимо, пытаясь сохранить остатки удивительно быстро ускользающего самообладания, она, как видела Эмилия краем глаза, то и дело сжимала и разжимала кулаки за спиной, пусть её фасад оставался непоколебимым как прежде.       —Тогда мне хотелось бы попросить вас покинуть мой кабинет, ваше высочество. Этим и была вызвана моя обращённая к вам просьба подождать какое-то время - изначально я планировала объясниться с госпожой Вассини наедине, а потом уже пригласить вас.       —Считаете меня недостойной такого совещания? Или боитесь, что я могу разрушить ваш уже сформированный план? — Кристалл понизила голос до заговорщического шепота. Эмилия прикусила губу, чувствуя, что за всем этим разговором стоит нечто большее; то, как слегка дернулась Винтер подсказало ей, что дело, по которому её, очевидно, сюда и вызвали, было серьёзным. Настолько, что о нем беспокоилась даже всегда собранная госпожа Хермоса. Черты лица старшей герцогини ожесточились ещё больше - такой Эмилия не видела её даже во время своего допроса в прошлой жизни. Кристалл тем временем, откинув с лица длинную прядь волос, прищурилась с заметным снисхождением. — Как грубо. Вы же знаете, что я умею держать язык за зубами. По крайней мере, несколько лет до этого мне это удавалось с большим успехом...       —Её светлость - человек. Имеет право на собственное мнение которое не должно подвергаться обсуждению и должно быть беспристрастным. Вы представляете сторону своего решения, и мне бы не хотелось, пока я не буду знать её мнения, чтобы вы находились в близости и могли на него повлиять. — Перебила её Винтер жестко и без намека на страх. Хмурость её лица стала настолько очевидной, что Эмилия без особого труда видела маленькие морщинки у неё на лбу, выражавшие крайнюю степень недовольства. — Я не сомневаюсь в ваших умениях, ваше высочество. Но право открыть все нам не принадлежит. И вы это прекрасно знаете.       Столь резкое и прямое замечание заставило Эмилию с опаской и беспокойством покоситься на Кристалл. Принцесса Элиды, однако, явно от всего этого получала ни с чем не сравнимое удовольствие.       —Будет вам, ваша светлость... Нечего стесняться и бояться осуждения. В конце концов... Мы ведь с вами не чужие друг другу люди.       Эти слова почему-то тяжёлым грузом упали на плечи Эмилии, успевшей себе надумать больше положенного. Герцогине Вассини огромного труда стоило держать себя в руках и хранить равнодушное молчание, когда как внутри все разрывалось от вопросов, успевших поселиться внутри за такой короткий промежуток времени. Слова Кристалл явно не убедили Винтер.       —Уповаю на вашу мудрость и доброту, — сухо возразила она. Её слова заставили Кристалл улыбнуться ещё шире. Принцесса оттолкнулась от стола. Нарочито покачивая стройными бедрами, с гордым выражением лица победительницы направилась к двери, но, остановившись рядом с Винтер, неожиданно наклонилась к ней. Эмилия видела, как её тонкая рука скользнула к предплечью герцогини, сильно сжала его - на лице Винтер не дрогнул ни один мускул.       —Желаю вам удачи за столом переговоров, ваша светлость, — выделила она в конце с веселой насмешкой. Кристалл не старалась говорить тихо - да и в наступившей тишине её голос , даже будучи шепотом, все равно был бы чересчур громким. — Надеюсь, у вас получится объясниться как положено. Уверена, у госпожи Вассини накопилось столько вопросов... — Кристалл метнула в её сторону хищный взгляд. У Эмилии все внутри сжалось, когда губы Мегалио неожиданно легко скользнули по щеке герцогини Хермоса. — Я буду в комнате милого Ричарда, если вдруг понадоблюсь вам. Да рассудит все Элида, — и Кристалл светлой тенью выскользнула из кабинета, неторопливо и легко, притворив за собой дверь, в последний раз сквозь щелку сверкнув голубыми с сиреневым отливом хищными глазами.       Наступившая тишина показалась Эмилии удушающей. Короткая словесная баталия была наполнена таким напряжением, что тело Эмилии то и дело била волна мелкой дрожи - неприятной и нервирующей. Винтер оставалась неподвижна, пустыми глазами глядя куда-то перед собой, и Эмилия, прокручивая произошедшее у себя в голове, не решалась к ней приблизиться, не решалась произнести хоть слово, хотя в голове возникло уже, наверное, с десяток вопросов: что здесь делает наследница трона Элиды? Об обсуждении какой важной темы они только что говорили? Почему эта тема могла оказаться непонятой Эмилией? Почему она могла повлиять на их с Винтер отношения? И какие отношения вообще связывали принцессу одной империи и одну из аристократок другой?       —... Винтер, — Эмилии удалось наконец-то выдавить из себя хоть что-то. Сжав ладони в кулаки, младшая герцогиня неотрывно смотрела на застывшую фигуру старшей женщины. Винтер медленно моргнула, её взгляд обрёл осознанность; герцогиня Хермоса безошибочно уловила в пытливом взгляде алых глаз все то, что тревожило Эмилию в течение этого промежутка времени, и, предчувствуя долгое откровение, тяжело вздохнула. Эмилия не торопила её, даже если очень хотелось. Впрочем, сама Винтер, кажется, не хотела, чтобы эта неловкая ситуация затягивалась на ещё несколько минут, и герцогиня Хермоса, нацепив на лицо прежнюю непоколебимую маску, жестом руки пригласила Эмилию сесть за маленький столик у книжного уголка в кабинете.       —Простите, что вам пришлось стать свидетельницей этой... Не очень приятной сцены, — тихо произнесла Винтер, сев на маленький диванчик по другую сторону стола. Эмилия, устроившись в мягком удобном кресле, слабо хмыкнула, стараясь вести себя как ни в чем не бывало, расслабленно и с прежней долей самоуверенности - хотя, вряд ли это развеяло бы напряжение предстоящего объяснения.       —Я бы не назвала эту сцену неприятной. Скорее... Сбивающей с толку, — без прикрас обнажила свои подозрения Эмилия, сложив руки на груди и слегка наклонив голову. Винтер встретила её взгляд, снова тихо вздохнула; Эмилия пристально следила за тем, как герцогиня Хермоса очевидно неуверенным жестом убирает с лица выпавшие пряди волнистых волос. Какое-то время они молчали: Эмилия - томясь в ожидании, но не торопя; Винтер - собираясь с мыслями и возвращая себе прежнюю уверенность. Тогда, когда герцогиня Хермоса подняла на нее знакомый спокойный взгляд, пусть уже более открытый после того откровения, которое позволило им перешагнуть на следующую ступень их доселе напряжённых отношений, Эмилия приготовилась слушать, понимая, что разговор обещает быть серьёзным.       —Я вижу, что у вас много вопросов. И, наверное, будет гораздо легче, если я постараюсь рассказать все, что мне положено вам открыть. И уже тогда вы сможете сделать свой вывод.       —Будьте готовы разложить все по полочкам, ваша светлость, — сохраняя формальность, которую они еще не до конца сумели отпустить, Эмилия подчёркивала серьёзность своих намерений, и в то же время слегка нахмурилась, осознав каждое слово. Положено открыть? Положено кем - Кристалл? Но Эмилия ещё помнила недавние слова, и, судя по ним, даже принцесса Элиды не обладала в этом деле особой властью. Либо не замечая смятения Эмилии, либо игнорируя его, Винтер кивнула - твердо, демонстрируя своё искреннее желание развеять возникшее между ними непонимание, и у Эмилии почему-то от этого осознания грудь наполнилась теплом. Наверное, потому что никогда в своей жизни она не думала, что их отношения так поменяются: что место соперничества и ненависти освободится для взаимного уважения и желания сохранить возникший неожиданно союз. Эмилия задумалась, в действительности столкнувшись с этой проблемой. Она не понимала, что ей следовало знать в первую очередь, чтобы полностью осознать картину всего происходящего, и, какое-то время помолчав, все же осторожно сформулировала: — Её высочество Кристалл Мегалио. Почему она здесь, явно тайно и без сопровождения, словно... Посещает вас не в первый раз?       Судя по реакции Винтер, Эмилия выбрала вопрос самый подходящий и самый нежелательный одновременно. Винтер помрачнела, слегка прикусила уголок губ, но от вопроса отмалчиваться не стала. Герцогине Хермоса очевидно огромного труда стоило не отвести от лица Эмилии потухшего взгляда.       —Это условия сделки. Её высочество... Не постоянная, но частая гостья моих земель. Я могла бы даже сказать, она была единственной, до того момента, пока вы не приехали сюда.       —Сделки? Вы что, заключили договор с принцессой Элиды, чтобы она разбавляла ваше одиночество своим царственным присутствием? — Эмилия криво усмехнулась - Винтер шутку не оценила и помрачнела ещё больше, и улыбка быстро слетела с лица Эмилии, уступив место прежней серьёзности. Слова Винтер ясности на положение вещей не пролили. — Извините. Это прозвучало глупо.       —Многих лет нашего с вами соперничества хватило, чтобы я понимала, что такая реакция - попытка сгладить углы. Я ценю это, — ответила Винтер, опустив взгляд на свои руки. — Но, боюсь, когда дело касается её высочества, это бесполезно.       —Что за сделка? — Все же поинтересовалась Эмилия, осознавая, что это условие тоже играет немаловажную роль во всем деле. Эмилия сощурилась, наклонила голову. — Прошу вас, не говорите что вы собираетесь отдать в распоряжение империи Элиды кусочек ваших земель...       —Империи Элида не нужны земли, — покачала головой Винтер, откинувшись на спинку софы с тяжким вздохом. Её янтарные глаза подернулись пеленой далёких воспоминаний, но черты лица, как и прежде, оставались твёрдыми и непреклонными. — Эту сделку предложила я. Её условия выгодны мне.       Эмилия сжала руки в кулаки, прикусила губу. Сердце отчётливо подсказывало, что Винтер согласилась на нечто подобное из двух побуждений: из желания власти или из чувства уязвленной гордости, и Эмилия не понимала, что в этом случае хуже. Однозначно ужасным был тот факт, что одной из сторон этой сделки выступала Кристалл Мегалио. Возможно, судить о книге по обложке было очень примитивно, но Эмилия могла с лёгкостью провести параллель между Кристалл и монстрами бездны, заключающими с людьми сделки в обмен на души. Может, эти существа - не плод воображения сказочников? И эта принцесса является одной из них?       Из раздумий Эмилию вывел голос Винтер - тихий и размеренный, будто бы повествующий далёкую историю:       —Ни для кого не секрет, что род Хермоса берёт своё начало из империи Элида. Там наши корни, там были те, кто дал право на существование всем другим поколениям, — Винтер повернула голову, глядя на силуэты гор, купающиеся в лучах дневного солнца. — Однако никто не знает, почему род Хермоса покинул Элиду и переметнулся на сторону потенциальных врагов. Почему оставил все, что ему дорого, — Винтер помрачнела ещё больше. Переведя взгляд на Эмилию, сухо произнесла: — Мы и не думали все бросать. Нам не оставили выбора. Хермоса были изгнаны из империи.       Размеренный вдох застыл у Эмилии в горле, лицо вытянулось от неприкрытого удивления. Хермоса... Были изгнаны? Эмилия встречала мало представителей этого рода, но даже одной Винтер, которую все называли олицетворением всех ценностей её фамилии, было достаточно, чтобы эти два понятия - род Хермоса и изгнание - не вязались у неё в голове. Изгоняли чаще всего преступников, совершивших страшное преступление, но не настолько тяжёлое, чтобы его можно было искупить жизнью. И законопослушные Хермоса совершили нечто подобное?.. Удивленный взгляд Эмилии Винтер был встречен ещё одним вздохом, но старшая герцогиня не позволила своей уверенности поколебаться вновь. Сложив перед собой руки на коленях, она продолжала смотреть Эмилии в глаза, словно этим откровением бросала бывшей сопернице вызов - а, может, бросала вызов самой себе, раскрывая ту правду, которая, как Эмилия подозревала, хранилась ею в течение многих лет.       —Мой прапрадед, Левиафан Хермоса, повинен в смерти члена императорской семьи, — было заметно, что это признание далось Винтер с видимой тяжестью, каким-то смущением и даже стыдом, словно Винтер принимала на свой счёт преступления своего предка. Имя прапрадеда Винтер перенесло Эмилию назад в прошлое, тогда, когда она, пытаясь спрятать документы о покупке рабов(как позже выяснилось, попытка эта была бессмысленной), обнаружила в заброшенном фамильном склепе потайное помещение, а вместе с ним - записи представителей рода Вассини, и записи её собственного прапрадеда, Виктора Вассини, которые касались Левиафана Хермоса. Эмилия и подумать не могла, что привлекшее её внимание имя, вскользь упомянутое на страницах старого дневника, информация о котором была ничтожна мала по сравнению с другими аспектами жизни предка, оказывается была настолько важной для Винтер - и для всей нынешней ситуации, как оказалось, тоже. Винтер, уже не отвлекаясь на сменяющиеся на лице Эмилии эмоции, продолжала свой рассказ, и её голос, в попытке удержать самообладание, стал почти могильно холодным, твёрдым и непреклонным, как и потемневшие заледеневший взгляд, как заострившиеся черты лица. — Насколько мне известно, он, несмотря на то, что наш род верой и правдой служил императорской семье, спутался в тайным обществом, ответственным за организацию восстания в империи, но единственный вклад, который внёс в это дело - несметное количество денег и одна унесенная жизнь. Такой удар в спину, такое предательство, по закону империи Элида карается не только смертью повинного в измене - страдает весь род. Однако моему прапрадеду повезло, что его род имел... Скажем, выдающийся послужной список, а сам он слыл человеком отнюдь не самым глупым что среди народа, что в императорской семье. Поверить в его виновность было сложно даже самым беспристрастным людям - судьям и даже самому императору Элиды, однако нарушать закон никто не планировал. Казнь уже была обговорена, когда на рассвете решающего дня пришло сообщение о помиловании, — Винтер снова посмотрела на Эмилию, слегка поменяла позу. — Брат моего прапрадеда, Лестер Хермоса, был супругом сестры правящего тогда императора. С его посредничеством удалось сменить приговор о казни на изгнание всего рода Хермоса в империю Аврора - империю близкую, с помощью дипломатических отношений с которой можно было бы не упускать из виду деятельность рода Хермоса.       Винтер на какое-то время замолчала - Эмилия поняла, что герцогине нужно было собраться с силами, а самой ей - переварить все услышанное. Открывшаяся правда была тяжёлой не только для Винтер, на плечи которой тяжёлым грузом упал позор рода, но и для Эмилии, которой теперь стало известно о тесных отношениях рода Хермоса и правящей семьи Мегалио. В какой-то степени, это могло объяснять столь фамильярное отношение Кристалл к Винтер - если не как в какой-то степени родственницы, то как к вассалу, пусть даже между их родами была такая пропасть в отношениях. Эмилия отчётливо видела, что поступки предков стесняют Винтер, вызывают в ней стыд, и будь Эмилия на месте Кристалл, она не преминула бы воспользоваться этим. Позор и страх - два самые сильные чувства, с помощью которых можно легко манипулировать людьми. Человеческие трусость и гордость являются самыми уязвимыми и тонкими нитями души, за которые можно было бы дергать.       —Сделка между вами и её высочеством... Как-то связана с вашей семьёй, верно? — Предположила Эмилия, когда молчание между ними затянулось, и, судя по тому, как Винтер взглянула на неё исподлобья, её предположение было верным. Винтер запоздало кивнула - очевидно нехотя, наступая себе на горло, признавая уязвленную гордость.       —Для наследников рода Хермоса никогда не была тайной причина их изгнания. Я бы даже осмелилась сказать, что она была очернена и возведена в абсолют, и это даже не последствия искажённого восприятия следующих поколений - подобный взгляд на вещи поощрял сам Левиафан Хермоса, и мне тоже пришлось жить с чувством того, что нахождение на услужении в империи Аврора - каторга, а не милость. Ссылка без возможности вернуться, лишь огрызаться, но не суметь снять намордника, — Винтер отвела взгляд, щелкнула костяшками пальцев. — Люди Хермоса имели ужасную привычку перекладывать вину за деяния прошлого на тех, кто принадлежал будущему. Однако их очевидный минус - в том, что они не могли и не хотели решить возникшие проблемы и просто жили с ними, позволяя им искажаться, обрастать ненавистью и местью. Кому-то более сдержанному и мягкому удавалось сгладить углы. А кому-то вспыльчивому и опасному - заострять их. Таким был мой отец.       Эмилия мгновенно ощутила перемену в атмосфере, начиная от опустившегося голоса Винтер, заканчивая сгустившимся воздухом. Перед глазами герцогини Вассини ещё была жива та сцена после её пробуждения; был жив образ заливающейся слезами Винтер, испуганной, дрожащей, всеми силами отказывающейся от своего наследия, которым, как Эмилии раньше казалось, она нестерпимо гордилась. И что заставило Эмилию помрачнеть ещё больше, так это то, как история рода Хермоса напоминала... Её собственную. Род Вассини смирился с тем, что престол был у них отобран, а Эмилия была той, кто, как выразилась Винтер, "заострил углы". К чему это все привело? Эмилия уже не хотела вспоминать, но по неволе сделала это: снова стало жарко, снова засаднило ноги от невидимых волдырей, снова пот затекал за шиворот жёсткого платья, снова блестело в свете палящего солнца начищенное, заточенное лезвие.       —Неудивительно, что тогда, когда представилась возможность исправить ошибки прошлого, я пошла на это. Не ради того, чтобы отбелить честь своего рода, а ради... Своего душевного спокойствия, — Винтер выдохнула. Эмилия заметила, как осунулось за время разговора её лицо, как помутнели и потускнели глаза. Винтер призналась тихо, но уже без прежней замкнутости, без желания увильнуть от щепетильной темы: — Тогда, когда я пошла на это соглашение, прошлое ещё нестерпимо сжирало меня. Мне хотелось... Хоть как-то облегчить душу. Если бы я знала, что в один день моя соперница поможет мне избавиться от того, что терзало меня так долго, я бы отказалась.       Эмилия слабо улыбнулась, без веселья, скорее тепло и ободряюще. Почему-то осознание того, что Винтер теперь не скрывала от неё свои переживания, не переводила тему, когда это касалось её эмоций и чувств, наполняло грудь Эмилии каким-то странным чувством. Мыслями о том, что для герцогини Хермоса она в какой-то мере стала особенной... Той, кому можно было открыться, однако Эмилия мысленно покачала головой, отгоняя эти думы - размышления о собственной исключительности сейчас, когда разговор шёл совсем не о ней, казались ей неуважением прежде всего к самой себе.       —Значит, вы пошли на эту сделку, чтобы искупить грехи своей семьи. Как наследница престола империи, госпожа Кристалл легко может обеспечить вам помилование и возвращение некоторых утраченных привилегий, — провела черту под всем услышанным Эмилия. Винтер снова кивнула, но герцогиня Вассини понимала, что это была не финальная точка объяснения. Оставались не менее важные пункты - условия сделки. И Винтер, достаточно хорошо зная бывшую соперницу, чтобы это понять, приоткрыла завесу ещё одной тайны сама, пусть и не без видимого сожаления:       —Её высочество не просила чего-то из ряда вон выходящего. Как доверенному лицу императора, осуществить положения сделки для меня проще простого: какие-то принятые решения, происходящие в империи события - все это не является для её высочества тайной. Я - её информатор там, куда ей самой без подозрений забраться невозможно.       Эмилия нахмурилась ещё сильнее. Что же, это объясняло многое: начиная с того, что Винтер всегда принимала непосредственное участие в государственных делах, заканчивая тем, что между Авророй и Элидой не возникало никаких недопониманий - на основе полученной информации правящая семья Мегалио легко могла делать выводы о том, что им необходимо принять во внимание, а на что не тратить силы в отношениях между двумя империями. Подобное признание могло бы вызвать внутри Эмилии презрение к Винтер, если бы сама Эмилия тоже не плела когда-то интриги за спиной у императора. Только вот Винтер, как и всегда, во всем оказалась лучше - ей смерти и подозрений избегать пока удавалось в совершенстве, а подобные отношения между ней и Кристалл сохранялись явно не несколько дней и не несколько месяцев. Признание Винтер лишь заставило Эмилию поразиться ещё больше их схожести, которая раньше была незаметна и порождала одни только разногласия.       —Правящей семье Мегалио нужна информация о событиях в империи Аврора... Но зачем? Неужели империя Элида планирует что-то в нашем отношении? — Эмилия наклонила голову, почувствовав всколыхнувшуюся в груди тревогу, но Винтер покачала головой.       —Нет. Пока нет. Империя Элида не может затевать что-либо против Авроры хотя бы потому, что информация, которую я поставляю, доступна только её высочеству. Никто кроме неё из её семьи не знает о наших с ней отношениях, — Винтер взглянула на Эмилию из-под белоснежных ресниц, но в её глазах не было ни капли безмятежности, заметной в её спокойном тоне - лишь холодное напряжение.       —Поэтому её высочество так... Фривольна с вами? Считает вас личной слугой и должницей? — Учтиво поинтересовалась Эмилия, полагая, что и на этот раз её мысли будут подтверждены. Однако когда Винтер подняла на неё серьезный взгляд, подернувшийся знакомой пеленой воспоминаний, Эмилия поняла, что ошиблась. И что дело куда глубже, чем кажется.       —Без сомнения, эта сделка растаптывает мою гордость. Вы правы - я должница, но больше - заложница собственной глупости. Тогда я была слишком слаба, чтобы загадать на несколько лет дальше и понять, что я смогу облегчить душу и без чужого содействия, но сделанного не вернешь, и теперь мне остаётся лишь пожинать плоды своего решения. Но вся эта фривольность... Нет, она вызвана не тем, что моя жизнь зависит от взмаха её руки, — Винтер покачала головой, запрокинула голову и как-то судорожно вздохнула, сжала руки в кулаки. — Когда я рассказывала вам о смерти моей матери, я была поверхностна. Вы видели лишь общую картину, но я не позволила вам копнуть глубже - наверное потому, что я сама ещё не решила, как мне относится к этому, но... Отец был вспыльчивым человеком, но его гнев не был спонтанным. У него была причина, копившаяся годами и вылившаяся... В то, что произошло той ночью. — Винтер замолчала, и в её движениях Эмилия увидела ещё большую нервозность, чем прежде. Очевидно, старшая герцогиня всеми силами пыталась сохранить уверенность и непоколебимость, но с каждым возвращением к прошлому, которое Винтер ещё старалась отпустить и не смогла это сделать полностью, её спокойствие истощалось с поразительной скоростью. — Брак между мамой и отцом был договоренностью. Они не старались полюбить друг друга - мама просто... Пыталась быть хорошей женой. Идеальной по стандартам, укоренившимся в семье Хермоса, но она была не создана для такой жизни. Она её выматывала. Брак сломал ей крылья. Мое рождение стало её единственной отдушиной, потому что она была матерью - той, кто видел меня глубже, чем кто-либо другой, кто понимал, что я - не точная копия отца, какой меня все привыкли считать. Однако в ней было столько любви, что я просто не могла забрать её всю. И часть этой любви была отдана другому человеку, — Винтер подняла на неё взгляд. Намеревающееся соскользнуть признание видимо давалось ей тяжело, и голос Винтер едва заметно дрогнул, когда она наконец произнесла оглущающе громким шепотом в полной тишине кабинета: — Авидию Мегалио, императору Элиды.       Эмилии показалось, что эти слова выбили из её груди весь воздух, краска ощутимо отхлынула от лица. Она внимательно смотрела на лицо Винтер и в то же время будто бы совсем её не видела, переваривая услышанное. Мать Винтер имела связь с императором Элиды. Но если так, тогда Кристалл... Неужели... Прежде чем она успела что-либо додумать Винтер, видимо понимая, как сильно её мучают эти долгие паузы, решила больше не отвлекаться на то, чтобы дать Эмилии в течение всего откровения время осознать каждое слово, сплести цельную картину, представить её своими глазами:       —Их связь образовалась уже после моего рождения. Отец узнал об этом - тогда все ограничилось красноречивым предупреждением, после которого, я до сих пор помню, мама ещё долго скрывала левую сторону своего лица, — голос Винтер на мгновение дрогнул от наполнившей душу ненависти, но затем снова вернулся к прежнему спокойному тону - вынужденно спокойному. — Однако тогда было уже поздно. Полагаю, что отношения с его Величеством были для неё как глоток свежего воздуха. Он опьянил её - настолько, что она забыла о предосторожности и заимела ребенка. Тогда ей повезло, что отец был в отъезде - ей удалось скрыть от него беременность. Судьба была благосклонна к ней, но не к ребенку - он родился на два месяца раньше срока. После его рождения император забрал дитя себе - ребенка выкормила его законная жена, родившая в то же время и потерявшая сына. Полагаю, преждевременные роды были вызваны постоянными переживаниями и стрессом. Так или иначе, факт наличия внебрачного ребенка от чужого мужчины удалось скрыть... Но не навсегда, — Винтер прикусила нижнюю губу, и Эмилия заметила, как заметно дрожали её пальцы, стиснутые на коленях в кулаки. В позе Винтер появилось ещё больше искусственности, исчезла живость - герцогиня Хермоса больше напоминала куклу, и только её губы двигались , складываясь в слова, и грудь поднималась с каждым вдохом. — В ту ночь он все узнал. Он догадывался какое-то время до этого, но когда его подозрения подтвердились - не выдержал. Он ненавидел императорскую семью. Он был тем, кто заострял грани совершенного предательства, искажал его и в упор не видел вины нашего рода, такой очевидной для всех, но не для него. Понимание того, что его собственная жена была ему неверна и предпочла подарить жизнь ребенку, в чьих жилах течёт поганая имперская кровь... Это было выше его сил.       Голос Винтер сорвался. Она больше не содрогалась от рыданий, не прокручивала в голове события того вечера - пресекла их на корню, вперив в застывшую Эмилию внимательный взгляд, как если бы вид бывшей соперницы помогал ей удержаться на волнах ускользающей от неё реальности. Затуманенный взгляд Винтер, Эмилия это видела даже в состоянии шока, начинал с каждой минутой приобретать ещё большую ясность, а вот самой Эмилии потребовалось куда больше времени, чтобы все осознать. Не составляло труда понять, что этот внебрачный ребёнок - Кристалл. Что наследница престола Элиды - сводная сестра Винтер по матери. Эмилия провела рукой по лицу, словно пытаясь этим движением удержать в пределах тела нахлынувший поток чувств. Реагировать так, как ей хотелось, было бы невежливо. Винтер тоже страдала от этого признания, и Эмилии больших усилий стоило не дать этой волне внутри неё вырваться наружу, накрыть их обеих, сгустить и без того напряжённую атмосферу. Эмилия невольно прикрыла глаза, представила Кристалл и Винтер рядом. Лицо наследницы Элиды, в сравнении с лицом Винтер, было туманной кляксой, на которой единственными отчётливыми чертами были только самодовольный изгиб улыбающихся губ и хитрые голубые глаза, но даже так, довольствуясь лишь этими яркими чертами, Эмилия, сравнивая их с поразительно чётким лицом Винтер, которое она помнила, удивительно для самой себя, до мельчайшего изгиба, понимала, что в них действительно была какая-то схожесть. Очевидно, Кристалл и Винтер унаследовали большую часть своих внешних черт от своих отцов - в Кристалл, как и в Винтер, не было ни единого намека на схожесть с её матерью, но Эмилия в мысленном сравнении видела схожесть разреза глаз этих женщин, величественного профиля и даже в некоторой степени телосложения.       Эмилия перевела на Винтер взгляд. Герцогиня Хермоса смотрела на неё неотрывно, сумев за это молчание вернуть себе львиную долю своего прежнего спокойствия, но в её взгляде Эмилия более не видела равнодушия. Наступившая тишина была удушающей, но Эмилия не могла понять, как лучше всего будет начать разговор. Стоит ли ответить с улыбкой, чтобы развеять атмосферу? Или лучше отнестись к открывшейся тайне со всей серьезностью? Хотя возникал и другой вопрос - куда уже больше?!       —... Зная теперь об этом, могу понять, как госпоже Доротее и его величеству удалось скрыть наличие у них совместного ребенка... В её Высочестве нет ничего, что могло бы указать на личность её матери.       Эмилии показалось, что уголки губ Винтер дрогнули, намереваясь подняться в грустную улыбку - потускнели лишь глаза, но даже этого было достаточно, чтобы у Эмилии непривычно сжалось сердце от сочувствия к бывшей сопернице. Если бы она знала, что когда-нибудь будет испытывать такое к человеку, который способствовал её смерти - рассмеялась бы от глупости. Вот только сейчас ей смеяться совсем не хотелось.       —Я тоже об этом подумала. С одной стороны - не иначе, как благословение. А с другой - как будто бы боги считали мою мать недостойной того, чтобы она оставила о себе хоть какую-то память. Из двух её дочерей ни одна не похожа на неё - лишь на тех, кто даровал ей свободу, но оставил жить в постоянном страхе, и кто разбил её так, что собрать осколки уже не удалось.       Эмилия прикусила щеку изнутри. Впервые в голосе Винтер слышала эту трезвую ненависть, направленную не на кого-то другого - на саму себя. И видно было, что, несмотря на их разговор, Винтер так и не удалось окончательно отделиться от мысли, которую ей внушали каждый день её жизни - "наследница Гордея Хермоса, его точная копия во всем".       Эмилия нахмурилась, поднялась с своего места. Оказавшись рядом с Винтер, села сбок и накрыла её ладонь своей, заставив герцогиню Хермоса отвлечься от самоуничтожения, вернуться в реальный мир из внутренней бездны, встретиться взглядами.       —Госпожа Доротея жива в вашей памяти - она сильнее внешнего напоминания. С годами лица, казавшиеся родными, начинают забываться, и люди, глядя в зеркало, невольно думают не о том, что они несут в себе черты тех, кто был им дорог, а о том, на кого они становятся похожи... Память о госпоже Доротее жива в вас, и даже если вы забудете её лицо, вы никогда не забудете то тепло, которое она дарила вам.       Винтер опустила взгляд на свою безвольную ладонь, сжатую пальцами Эмилии. Еле слышно выдохнула и перевела взгляд на стену кабинета. Изуродованный портрет семейной четы Хермоса висел на прежнем месте, и Эмилия видела, что Винтер смотрела только на прекрасную женщину с глазами цвета молодой травы, не обращая внимания на зиявшую рядом дыру, где некогда был изображён Гордей Хермоса.       —Этот портрет был написан через год после моего рождения. В какой-то степени мне хотелось бы видеть портрет, где моя мать была бы изображена в последний год её жизни - так, как я хорошо её помню, но... — Винтер замолчала, опустив взгляд. Эмилия ощутила, как пальцы старшей герцогини дернулись, медленно сжали ладонь Эмилии а ответ. — Другая часть меня понимает, что тогда я смотрела бы на несчастную Доротею Патерас. А здесь она еще цвела. Здесь ещё не было Авидия Мегалио в её жизни. Здесь она ещё не знала о том, с каким монстром делит ложе.       —Тогда предлагаю запомнить её именно такой, — Эмилия слабо улыбнулась, разглядывая молодые черты лица изображённой женщины. — Уверена, что вы хотели бы для неё только счастья и свободы.       —Только счастья и свободы, — кивнула Винтер. Эмилии показалось, что она хотела сказать что-то ещё, но с приоткрытых губ герцогини так и не сорвалось ни единого звука - до момента, пока она, переводя взгляд на Эмилию, не прервала молчание. — Спасибо. Судя по облегчению в груди мне... Нужно было услышать эти слова сейчас.       —Вы ведь не забыли, ваша светлость? Мы теперь опора друг для друга. Помогаем друг другу забыть наше не самое приятное прошлое, и, полагаю, начать делать это нужно как можно раньше, — Эмилия слегка подмигнула Винтер. Не сумев перебороть желания, свободной рукой слегка коснулась её плеча, ободряюще его сжав. — Так что больше не нужно скрывать от меня свои переживания. Я обещаю, что ваши тайны умрут вместе со мной, если вы сами не решите их рассказать.       Винтер еле слышно хмыкнула - знакомый звук скептицизма, который заставил Эмилию расслабиться, став верным признаком того, что возникшее напряжение было исчерпано. Однако Эмилия ощущала - разговор был ещё не закончен. И, спустя несколько мгновений небольшой паузы, она, отметив про себя странную неохоту, выпустила ладонь Винтер, в последний раз поддерживающе её сжав, прежде чем, откинувшись на подлокотник диванчика, задать вопрос:       —Не по этой ли причине её высочество в одиночку распоряжается информацией, которую вы ей поставляете? Понимает, что императорская семья - ей больше враги, чем друзья?       —Это одна из причин, по которой была заключена сделка между нами. О том, что Кристалл - незаконнорожденная, знает только её приемная мать. Среди народа ходит легенда, созданная императором, что в ту ночь у императрицы родились сын и дочь - выжил, как уже понятно, только один. Потеря одного ребенка сказалась на психическом состоянии императрицы, поэтому никто не воспринимает её слова насчет незаконности Кристалл всерьез, воспринимая их за сумасшедшие речи. Однако абсолютно все здоровые люди - слепы, и лишь она одна знает правду, в которую, по воле её супруга, никто не желает верить. Через год у императрицы родился сын, и императорская семья Мегалио сейчас - разрозненное нечто, где каждый готов перегрызть друг другу глотку за право восседать на престоле. Называться законным наследником.       Эмилия задумчиво кивнула, нахмурилась. О сути заключённой между двумя сводными сёстрами сделки она теперь знала достаточно хорошо, чтобы сделать какие-то выводы, даже если не ей было рассуждать о правильности поступков, но кое-что ещё по-прежнему оставалось для герцогини загадкой: какова её собственная роль во всем этом деле, к которому она, на первый взгляд, не имела никакого отношения? Кристалл сказала, что посетила герцогство Хермоса ради неё, и даже если её словам было верить себе дороже, то и сама Винтер подчёркивала, что роль Эмилии во всем этом далеко не последняя. Так что же связывало её с тайной императорского рода, семейной драмой и этой борьбой за власть? Ей ли, обычной герцогине из империи Аврора, никак не связанной с фамилией Мегалио, быть судьёй на этом поле боя?       —Однако какое отношение ко всему этому имею я? — Прямо задала она вопрос, подняв на Винтер напряженный взгляд. — Я ценю то, что вы открыли мне тайну происхождения Кристалл, рассказали мне о ваших тревогах и переживаниях - это доверие для меня неоценимо... Но каким образом ко всему этому отношусь я? Какую роль я могу сыграть в деле, о котором знаю лишь с чужих слов? Вряд ли я как-то могу повлиять на борьбу за трон, в отличие от вас.       —Я понимаю ваше смятение, и мне бы самой хотелось бы избавить вас от терзающих вас вопросов, но, увы, это не в моей власти, — Винтер покачала головой, с сдержанным сочувствием пожала плечами, встретив вопросительный взгляд Эмилии. — В нынешней ситуации мне бы ничего не хотелось бы от вас скрывать, но мое молчание - не моя прихоть, а скорее просьба. Просьба человека, который сам даст вам ответы в скором времени. Моей задачей было лишь обрисовать для вас фон картины - финальные решающие штрихи принадлежат не моей руке.       Эмилия краем глаза взглянула на Винтер. Если о таких важных вещах молчала по чьей-то воле сама герцогиня Хермоса, значит этот человек несомненно обладал большой властью. Мог ли это быть кто-то другой из императорской семьи Мегалио - кто-то, кому Кристалл, невзирая на все разногласия, доверяла? Или во всем этом мог быть замешан кто-то ещё?       —И когда же мне наконец откроется эта тайна? — Поинтересовалась Эмилия, слегка переменив позу, словно приняв окончательное решение, повлиявшее на её поведение. На самом деле Эмилия все еще не понимала, как ей стоит относиться ко всей этой ситуации. Как ей стоит относиться к тому, что из одних политических интриг она прыгнула в другие? Какие риски и, наоборот, выгоды, они могут ей нести? Как ей стоит относиться к открывшейся правде о родстве обычной герцогини империи Аврора и старшей наследницы престола империи Элида? Эмилия понимала, что ей потребуется время, чтобы обдумать ещё раз все услышанное и окончательно смириться с этой информацией - а, может, копнуть глубже. Однако что-то подсказывало Эмилии, что какой-то вывод следовало сделать уже сейчас.       —В ближайшее время. Её высочество будет ответственна за эту встречу, но, учитывая её характер, могу заверить, что вам не придется долго ждать. Это единственное, что я могу сказать вам.       —Я благодарна уже за это. И за то, что вы поделились со мной тем, что так долго вас терзало. С вашей стороны, это очень сильный поступок, — призналась Эмилия, подняв на лицо Винтер взгляд. Старшая герцогиня смотрела в одну точку, но в её глазах Вассини отчетливо видела облегчение. Как если бы с души Винтер упал тяжёлый груз, который за столько лет стал кровоточащим наростом, от которого она уже и не мечтала избавиться. Эмилия хорошо видела, что их прошлое откровение тем вечером и сегодняшний разговор в совокупности изменили образ Винтер в глазах Эмилии. Молодая женщина понимала: сочувствие и жалость герцогине Хермоса не были нужны. Ей была нужна поддержка. Ей нужен был кто-то, кто помог бы избавиться от цепей, в оковы которых она поместила свои собственные чувства, считавшиеся для неё табу - чувства, которые могли выйти наружу и причинить боль не только ей, но и тем, кто рядом. Эмилии показалось, что за все это время Винтер будто бы стала... Теплее. Даже для взгляда, как бы это странно не звучало. И если раньше за герцогиней Хермоса можно было наблюдать со стороны из чистого восхищения или, наоборот, страха, из желания узнать, что творится у этой женщины в голове, то теперь Эмилия с удивлением обнаружила, что она уже не испытывала прежней тянущей боли всякий раз, когда её взгляд касался знакомого лица. Еле уловимая перемена во всем поведении Винтер приковывала взгляд, такого человека как Эмилия - особенно. Ибо спустя столько лет Эмилия видела кого-то другого, и вместе с тем так сильно напоминавшего старую соперницу, но в то же время несущего совсем другие чувства, мысли, мечты и стремления.       Все это время она знала лишь оболочку, созданную для всех маску. Какой была настоящая Винтер Хермоса? Какой была та девочка, которая ещё не познала ужасов этой жизни, не окропила свои руки кровью, не запечатлела в своём сознании вид смерти?       —... Если вы не против, — медленно нарушила тишину Эмилия, привлекая внимание Винтер спустя несколько минут молчания. Постукивая пальцем по подлокотнику кресла, Эмилия, отведя взгляд точно тогда, когда Винтер, наоборот, устремила его на лицо бывшей соперницы, произнесла медленно, подбирая слова: — Как вы сами относитесь к решению вашей матери?       Эмилии не нужно было вдаваться в смущающие подробности. Удивительно, что для людей, ненавидевших друг друга всю жизнь, они понимали друг друга даже через взгляд, словно самой судьбой им было предназначено союзничать, но сами они из-за собственных страхов и гордыни в упор этих знаков не замечали, поэтому Винтер поняла, что Эмилия имела в виду, буквально сразу, пусть и ответила спустя ещё одно мгновение тяжёлого молчания, которое сопровождало их разговор - не из-за того, что они не находили подходящих слов, а из-за того, что это все еще казалось странным, когда настигало понимание того, кому они открывают душу. Бывшему врагу.       —Измена для меня - порок. Она - отражение внутренней неопределенности человека и его невозможности понять, что для него самого приоритетнее всего, а я ненавижу иметь дела с людьми, не умеющими выделять для себя самое важное. Неважно, что это: измена убеждениям, человеку или родине - все ровным счетом мне противно. Однако... — Винтер замолчала, опуская взгляд на свои руки, безвольно лежащие на коленях. — Возможно, из-за глупой детской любви, которая не нашла выхода тогда, когда это было необходимо, я не могу ненавидеть то, что совершила моя мать. Потому что я понимаю, из-за чего она это сделала. И я не могу считать попытку сбежать, вырваться из клетки, изменой, когда это была попытка спасения собственной души от неизбежной гибели. Я думаю, моя мать все равно умерла бы несчастной: в молодости или в глубокой старости - значения не имеет. Если не от тяжёлой руки, то от болезни души и тоски. И я не могу ненавидеть её за то, что она хотела быть счастливой хотя бы несколько лет, прежде чем ей снова вырвали бы крылья, — Винтер поджала губы, сжала правую руку в кулак, словно этим жестом пытаясь сдержать чувства, неизбежно рвущиеся наружу всякий раз, когда она вспоминала лицо матери - единственного человека, который любил её м принимал такой, какой она была, без налёта схожести с тираном-отцом. Эмилия могла понять, почему всегда уверенная и сдержанная Винтер не могла совладать с этим порывом: она держала его в себе слишком долго, не выплеснувшиеся вовремя эмоции копились годами и теперь прорывались через истончившуюся плотину, которую Винтер возвела вокруг себя. — Она не любила отца. Отец не любил её. Его ревность и её последствия - просто уязвленная гордость и желание держать при себе все, что было ему обещано. Она такой привычки не имела. Она тянулась к любви, как женщина, которая её не познала, но которой у неё было так много. Я утопала в ней, но для неё этого было недостаточно, чтобы освободить душу. Она нашла покой в другом, пусть даже на короткое время. И, несмотря на это, она все равно любила меня так, как я, наверное, и не заслуживала, будучи рожденной от человека, который не видел в ней ничего больше, чем ту, кто продолжит его род. — Винтер задумчиво посмотрела на портрет прекрасной женщины, молчаливо наблюдавший за ними из тёмного угла кабинета. Произнесла спустя короткое мгновение тишины, слегка сбив Эмилию с толку: — А вы? Как отнеслись бы к подобному, если были бы на моем месте?       Эмилия была удивлена, но отвечать на вопрос молчанием было бы невежливо, каким бы удивительным он не был. Задумавшись, она ответила на удивление быстро, в то же время не испытывая трудностей - так, словно она размышляла над этим всю жизнь, словно только этого и ждала:       —Я не была свидетельницей отношений моих родителей, — Эмилия запнулась, когда воспоминания ядовитого сна всплыли перед глазами, заставив грудь наполниться щемящей болью. Сладкий обман еще возвращался к ней в самых потаенных кошмарах, и единственное, что согревало душу Эмилии - то, что любовь её родителей была истиной, а не выдумкой обманчивой отравы, изголодавшегося по нежности от других сознания. — Но я знаю, что они любили друг друга. С моей стороны было бы очень некорректно размышлять о вашей ситуации, не имея возможности даже примерно поставить себя на ваше место и ощутить то, что испытали вы. Но... — Эмилия подняла на Винтер взгляд, слабо улыбнулась неизвестно отчего. — Думаю, если бы мне пришлось выбирать человека, с которым мне нужно было бы связать свою душу, я выбрала бы кого-то с вашими убеждениями.       Повисшая между ними тишина не была для Эмилии странной вплоть до того момента, пока она не осознала, что именно сказала. "Выбрала бы кого-то с вашими убеждениями". Почти то же самое, что сказать "выбрала бы кого-то, кто по характеру похож на вас". Эмилия всей душой надеялась, что ее смущения не было заметно, что сбившийся ритм сердца не был слишком слышен в безмолвии, наполнившем комнату. Эмилия видела лёгкое смятение на лице Винтер, слегка приоткрытые губы, приподнятые брови, и от понимания того, что Винтер восприняла это точно так же, Эмилия покраснела уже куда более заметно, судорожно пытаясь найти в своей голове слова, которые помогли бы вывернуть ситуацию в нужное русло.       —Я-я имею в виду... — Она начала она, с усилием переборов ненавистную дрожь голоса. — Что разделяю ваши мысли на этот счет. То есть... Вины вашей матери нет... И вы правильно думаете что измена - это очень, очень плохо и недостойно, позорно... — Эмилия замолчала, понимая, что в случае продолжения она еще больше все испортит, и терпеливо застыла, ожидая ответа. Винтер все еще была неподвижна, но потерянность на её лице сменилась прежним спокойствием, пусть и черты лица еще не наполнились хорошо знакомой резкостью.       —Да... Я так и поняла. Рада, что вы... Разделяете мое мнение на этот счет. Это приятно, — Винтер словно хотела сказать что-то еще, но отвернулась, сделав вид, что поправляет свою и без того идеально сидящую на ней рубашку. Эмилия, прикусив губу, заметила красный кончик её уха среди белоснежных волнистых прядей, и почему-то понимание того, что эта суровая и холодная женщина тоже смущена - смущена её словами - вызвала внутри неё диссонанс, конфликт и... Какую-то странную гордость. И странное желание увидеть больше.       Эмилия слегка наклонилась вперёд, пытаясь увидеть лицо Винтер за упавшими вокруг него прядями волос, но от этого занятия её отвлёк стук в дверь. Винтер, противоречаще самой себе резко обернулась на звук, произнесла твердо и четко "входите", и в её профиле Эмилия с лёгкой обидой увидела вернувшиеся холод и резкость. Стоявший на пороге слуга, будто бы чувствуя, что своим присутствием он стал свидетелем неловкой атмосферы, сначала был неподвижен, и только потом , кашлянув в кулак, низко поклонился, не разгибаясь произнес:       —Ваша светлость, сэр Оилей просит позволения на аудиенцию с вами. Причину намеревается сообщить лично. Что прикажете ему передать?       Появление слуги, очевидно, стало спасением для них обеих. Винтер, поднявшись с своего места, степенно поправила рукава расшитой золотыми узорами рубашки, но Эмилия, пристально за ней наблюдая, видела, что вся эта ситуация радовала смущенную старшую герцогиню. Впрочем, взгляд её, обращённый на слугу, выражал так хорошо знакомые равнодушие и холодность.       —Передайте сэру Оилею, чтобы он поднялся ко мне в кабинет. И сопроводите госпожу Вассини до её покоев, — Винтер краем глаза взглянула на бывшую соперницу, сдержанно кивнула. — Мы продолжим этот разговор позже.       —Не стоит. Я планирую прогуляться в саду и привести голову в порядок, если ваша светлость позволит мне это, — сдержанно улыбнулась Эмилия, ответив на взгляд Винтер. — Не сомневаюсь, госпожа Хермоса. Приятного Вам дня.       —Госпожа Вассини, — Винтер остановила её уже тогда, когда Эмилия почти переступила порог коридора. Строгий и спокойный взгляд герцогини Хермоса слегка помрачнел, подернулся задумчивой рябью, прежде чем она медленно и еле слышно произнесла. — Если встретите её высочество Иветту, попросите её, пожалуйста, подойти ко мне попозже.       Проходя по пустующим и удивительно тихим для нынешнего состояния особняка коридорам, Эмилия оказалась привлечена чьей-то веселой речью. В одной из комнат, через щель лишь немного приоткрытой двери, Эмилия увидела на дорогом ковре разбросанные на полу оловянные игрушки: лошади, солдатики, дамы в бальных и крестьянских платьях лежали в беспорядке вокруг маленькой фигурки, сидевшей на коленях. Ричард, весело улыбаясь, радостным голосом рассказывал какую-то историю, воплощая её через своих маленьких друзей, и Эмилия невольно умилилась этой картины, пока не перевела взгляд на человека, сидевшего рядом с ним. Кристалл Мегалио, расслабленно откинувшись на руки, с уже хорошо знакомой Эмилии горделивой ухмылкой наблюдала за игрой племянника, иногда вставляя и своё слово, на что Ричард, переводя на молодую женщину взгляд, то смеялся, сощурившись и мотнув курчавой головой, то хмурился и дулся, с наигранной строгостью угрожая Кристалл пальцем.       Их взгляды встретились совершенно случайно. Эмилия застыла, как вкопанная, когда Кристалл в выражении удивления приподняла светлые тонкие брови. На мгновение мелькнувшая в чертах лица наследницы уязвимость почти заставила Эмилию поверить, что в этой женщине, возможно, есть что-то ещё помимо напыщенности и излишней гордости... Но Кристалл Мегалио расплылась в хитрой змеиной ухмылке, наклонила голову и сверкнула льдисто-голубыми глазами, словно насмешливо вопрошая "как вам истина, ваша светлость?" И Эмилия, торопливо отвернувшись и направившись дальше по коридору, ещё больше убедилась для себя в том, что Кристалл Мегалио наверняка неисправима. —       Последние два дня Эмилия провела в полном отсутствии от всех дел. Это вышло случайно, но каким-то образом после разговора с Винтер работы для неё неожиданно прибавилось. Параллельно с лечением, которое ей по-прежнему необходимо было пройти, Эмилия, уже находясь в полном сознании и добром расположении здоровья и духа, вызвалась помочь ещё не вернувшейся в их герцогство Сторции с делами восстановления особняка и вопросами, которые касались бывших членов тайного общества отошедшего в бездну Проде; Винтер тоже большую часть времени была занята делами своего герцогства, и больше времени поговорить наедине у них не нашлось. Что говорить о наследнице Элиды, то после той их встречи она больше не попадалась Эмилии на глаза - как и Иветта, даже находясь с ней в одном особняке, мелькала у Вассини лишь на периферии зрения. Впрочем, даже этого Эмилии хватило, чтобы сделать вывод, что настроение принцессы ничем не отличалось от её собственного: черты лица Иветты были наполнены какой-то странной задумчивостью и тяжёлым ожиданием, и непонятно было, чем это вызвано - делами империи, к которым она все еще имела отношение, даже не находясь в столице, или же чем-то другим? Возможно, разговор между ней и Винтер состоялся и оставил такое неприятное послевкусие?       Винтер вышла с ней на связь через три дня после их разговора. Эмилия услышала от неё только просьбу прийти поздно ночью в её кабинет для важного разговора(как будто бы все это время они говорили на самые бессмысленные темы), и хотя Эмилии действительно хотелось ответить слегка колко в надежде развеять эту мрачность, неожиданно повисшую между ними, одного взгляда на строгое лицо Винтер герцогине Вассини хватило сполна, чтобы отказаться от этой идеи и ответить коротким "конечно, ваша светлость".       Произошедший обмен репликами не всколыхнул в душе Эмилии ничего - волнение пришло позже и накатило как-то неожиданно. Занимаясь своими делами, с каждым пройденным часом, который приближал её к вечеру, Эмилия чувствовала, что ждет момента встречи с каким-то странным нетерпением, которое даже непонятно чем было вызвано. Эмилия то и дело оборачивалась на знакомую дверь кабинета, борясь с желанием раньше положенного переступить порог. Во время обсуждения дел с Сторцией отвлекалась, незаметно погружаясь в свои мысли, а тогда, когда солнце уже садилось за горизонт, провожала закат с поразительным вниманием, хотя всегда предпочитала наблюдать за рассветами. Эмилия даже не занималась вечерним туалетом, оставшись в том, в чем была весь день. Сидя за туалетным столиком, бездумно поглаживая пальцами плотные повязки поверх уже почти затянувшейся раны, Эмилия смотрела в своё отражение в полной темноте, словно пытаясь отыскать что-то в хорошо знакомом лице, но так и не находила этого. Темнота, скопившаяся по углам, нервировала. Эмилия быстрым движением потянулась к подсвечнику, зажгла свечу, осмотрелась - мрак вокруг был пустым и безжизненным. Из глубины души поднявшаяся тревога отхлынула - она здесь в полном одиночестве. Больше никаких глаз, наблюдающих из тьмы. Больше никакой смерти, поджидающей вне поля зрения.       Часы в коридоре пробили десять часов - каждый удар вторил неожиданно ускорившемуся сердцу и под конец не попал в сбившийся ритм. Эмилия быстро развернулась на носках сапог, широкими шагами, ступая мягко и тихо, чтобы не потревожить уже опустившийся на поместье сон, приоткрыла дверь и выскользнула в коридор. Она краем глаза посмотрела на дверь слева - эту комнату выделили Сторции. Прислушалась - ровное дыхание по ту сторону двери было еле слышным, но присутствовало, и Эмилия осторожно юркнула мимо, зная, что чуткий сон сестры может потревожить даже самый маленький шорох, а учитывая то, в каких волнениях и переживаниях сейчас находилась глава Вассини, крепкий и спокойный сон для неё был роскошью, которой Эмилия не собиралась её лишать.       Путь до кабинета Винтер казался вечностью, а застыв перед дверью Эмилия с удивлением обнаружила, что не имеет сил поднять руку, потянуть, открыть, переступить порог... Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, расправить плечи, ущипнуть саму себя, чтобы убедиться в реальности всего происходящего. И странно и непонятно, что именно так на неё влияло? Неужели после того случайно брошенного слова встречи с Винтер теперь были для неё настолько тяжёлыми? Ну, тот вечер в мастерской её не особо и смутил, так почему должен был смутить тот разговор? Эмилия нахмурилась, покачала головой. Накрыв рукой дверную руку, потянула уверенно, но тихо, стараясь не издать и звука, и осторожно перешагнула порог, прикрыв за собой дверь.       В кабинете Винтер горела одна единственная свеча - на столе. В этой полутьме увидеть её фигуру у стола оказалось не так уж и сложно. Сосредоточенное лицо, бегающие по строкам письма в руках янтарные глаза, блестящие, словно припорошенные инеем светлые ресницы - герцогиня Хермоса в ночи выглядела удивительно спокойной, словно все происходящее в действительности было сном. Винтер подняла голову на звук шагов, даже если Эмилия пыталась казаться незаметной. Их взгляды пересеклись, и Винтер, отложив письмо в сторону, выпрямилась, слегка повела плечами - сейчас Эмилия смогла разглядеть в чертах её лица усталость и лёгкое напряжение, которое изначально приняла за сказочную безмятежность. —Судя по вашему лицу, так поздно бодрствовать вы не привыкли, ваша светлость. Встречи в ночи... Неужели вы задумали что-то очень нехорошее, госпожа Хермоса? — Прервала молчание между ними Эмилия, сухо усмехнувшись в попытке развеять густое вязкое напряжение. — Обычно в такое время встречаются лишь с одними намерениями...       Двусмысленность собственных слов снова кольнула уже после нескольких мгновений повисшей после тишины. Эмилия сохраняла уверенное шутливое выражение лица, чтобы не показать смущения и того укора, с каким она мысленно обратилась сама к себе - огромных усилий стоило не отвесить себе хлесткую пощечину. Винтер, даже если тоже заметила это, осталась спокойной, даже без тени того смещения, которое овладело ею тогда. Покачав головой, герцогиня Хермоса скрестила на груди руку, слегка отвела взгляд в сторону, в темноту, которой были окутаны книжные полки.       —Возможно. Но я всего лишь исполняла ваше желание. Неоднозначный ответ заставил Эмилию наклонить голову, удивленно приподнять брови. Ответить на эти слова ей не удалось - из густого мрака в стороне книжного уголка раздался голос, от которого внутри Эмилии все скрутилось в тугой тошнотворный узел.       —Уверена, что вы и госпожа Хермоса вместе способны на многое - даже на что-то опасное. Но... Мне бы хотелось, чтобы сегодняшняя ночь была лишена конфликтов и раздора. Мне кажется, ваша жизнь итак полна ими достаточно, госпожа Вассини.       Эмилия медленно повернула голову, судорожно втянула носом воздух. Этот голос... Тот сон... Все конечности в мгновение ока онемели, каждый вдох давался с невероятным трудом. На той самой софе, где совсем недавно Винтер рассказывала ей об её связи с наследницей Элиды, в окружении теней, сидела фигура, которую Эмилия сначала, даже несмотря на выделявшийся белый плащ, не увидела, только войдя в кабинет. Фигура какое-то время была неподвижна, прежде чем подняла голову.       Из тьмы капюшона на Эмилию смотрели знакомые голубо-бирюзовые глаза, царские, полные той неизвестной мудрости, которой была лишена их точная копия, виденная Эмилией чуть ли не каждый день.       Из тьмы капюшона на Эмилию смотрела Мишель Радмус, пропавшая отрекшаяся от престола наследница империи Аврора