Сладость вина и горечь на кончике языка

      Эмилия не могла уследить за переменой своих эмоций. Мир вокруг сузился до одной точки - до лица молодой девушки, чьи глаза спокойно и пристально наблюдали за ней из тени, отбрасываемой капюшоном белого плаща. Сердце Эмилии гулко билось у неё в груди, и этот стук отдавался в затылке, заглушал другие звуки, поднимался к горлу и опускался до самых коленей, грозивших подкоситься от неожиданности. Эмилия не могла понять, что именно она испытывала от происходящего. Удивление? Облегчение? Страх? Ещё совсем недавно она задумывалась о том, каким же способом ей исполнить обещание, данное Иветте; как найти её сестру, если они практически не располагала информацией об её похитителях? В глубине души, даже всеми силами стремясь избавиться от этих навязчивых мыслей, Эмилия жестоко предполагала, что Мишель, возможно, уже давно нет в живых; что, возможно, это похищение было спланировано Робертом Радмусом как более легальный способ избавиться от неугодной ему наследницы...       Но Мишель Радмус сидела сейчас перед ней, живая, целая и невредимая, такая же, какой её запомнила Эмилия, какой она оставила в душе герцогини свой след и отчего-то поселила там что-то совсем непонятное, выходящее за грани того, что Эмилия могла осознать. Стоя в полном молчании, пытаясь понять, что именно её обуревает сейчас, герцогиня Вассини все с большим ужасом осознавала нечто другое, куда более поражающее воображение, то, о чем она за всеми событиями последних дней забыла и думать.       Тот сон. То сладкое объятие ядовитого забытья. Тот голос. Тот человек, что вырвал её из пучины смерти, уже положившей на её плечи свои руки. Тогда, вглядываясь в смутные черты, Эмилия даже при всем желании не могла понять, почему лицо этого человека казалось ей таким знакомым, почему каждое его слово отзывалось в груди. Но сейчас, не отводя от Мишель удивленного взгляда, Эмилия чувствовала, что задыхается, потому что осознание накрыло бурной волной - резко и неожиданно.       Та девушка из сна - Мишель. Несмотря на схожесть с Иветтой, именно её тогда Эмилия видела; именно её голос вырвал её из томительной неги успокаивающего небытия. Вернул из сладкого обмана в жестокую, но все же существующую, ощутимую реальность.       —Н-но... Как? — Короткий вопрос вырвался у неё с таким трудом и болью, словно кожу горла изнутри раздирали шипами. Звук голоса вышел сдавленным, почти смущенным, так что Эмилия устыдилась бы сама себя, если бы непонимание и удивление не были бы сильнее стыда. Неизвестно, поняла ли Мишель суть вопроса, но мягкая улыбка на её губах стала чуть шире - стала более понимающей и расслабленной, когда она с мягким вздохом прикрыла глаза.       —Госпожа Хермоса, не могли бы вы оставить нас наедине ненадолго? Мне и госпоже Вассини... Нужно многое обсудить.       Эмилия вздрогнула, ощутив мягкое касание у себя на запястье. Стремительно повернув голову, словно вырвавшись из трясины утаскивающих её в болото мыслей, она встретилась взглядом с спокойными янтарными глазами. Винтер стояла рядом, пристально глядя на неё. Затем её взгляд метнулся ниже - Эмилия с замиранием сердца наблюдала за тем, как пальцы старшей герцогини, невероятно осторожно коснувшиеся её запястья, с слабой, но теперь чуть более укоренившейся решимостью скользнули дальше и крепко стиснули ладонь Эмилии, безвольно повисшую вдоль тела, в мягкой поддерживающей хватке. Эмилия не успела ничего сказать - лишь слышала бешеный стук отчего-то сошедшего с ума сердца, пока её глаза бегали от руки Винтер к её как всегда спокойному лицу, в сосредоточенных чертах которого мелькнуло... Что-то ещё. Винтер не сказала ни слова - в последний раз оставив на коже бывшей соперницы прохладный след своего присутствия, кивнула Мишель и неслышно вышла из кабинета, тихо, но твердо прикрыв за собой тяжёлую дверь.       Наступившая тишина показалась Эмилии удушающей. Теперь она была наедине с человеком, пробуждавшим внутри неё самые неоднозначные, почти сумасшедшие эмоции. И почему-то, встретившись с Мишель взглядом, Эмилия поняла, что назад дороги у неё нет - что сейчас ей откроется что-то, что раньше было доступно только этой девушке напротив: хрупкой, несчастной, но несущей на своих плечах какое-то бремя, суть которого была до боли похожа на смысл того груза, что сковывал душу Эмилии все это время. Груз знания.       Мишель не говорила, пока Эмилия неторопливо, с опаской усаживалась в кресло напротив неё. Она молчала и все то время, что Эмилия очевидно пыталась настроить себя на разговор, учтиво и благоразумно ожидая, пока в глазах собеседницы вспыхнет огонек решимости. И тогда, когда герцогиня расправила плечи и выдохнула медленно, почти еле слышно, - сложила руки перед собой, слегка наклонившись вперёд, словно этим жестом подчёркивая готовность начать разговор.       —Я рада видеть вас, госпожа Вассини. Позволите поинтересоваться о вашем самочувствии? — Взгляд Мишель многозначительно опустился в сторону - Эмилия почти физически ощутила, как он безошибочно нашел то место, где под слоем одежды скрывался шрам от раны, уже чуть зажившей, но все еще отзывающейся фантомной болью в особо тяжелые из-за мыслей и воспоминаний ночи. Эмилия даже не стала интересоваться, как она узнала об этом - почему-то теперь казалось естественным, что Мишель будто бы видит её насквозь, но бывшая наследница сама пояснила со всей учтивостью - опять же, будто бы прочитав мысли своей собеседницы: — Я наслышана о том, что произошло. Мне очень жаль, что так получилось. И я очень рада, что все обошлось наилучшим образом из всех возможных. Шрам причиняет боль лишь на первых порах. А вот тяжесть смерти будет ощущаться до скончания времён. — Добавила она с какой-то успокаивающей, почти материнской мягкостью.       Слова вырвались из самого нутра раньше, чем Эмилия до конца успела их осознать:       —Кажется, это я должна благодарить вас. Без вашей помощи я бы не сидела здесь, — Эмилия снова ощутила пробежавшую по спине дрожь, когда слова повисли в пространстве между ними как факт, которого невозможно избежать. Как приглашение к разговору, которому суждено было состояться. — Госпожа Мишель, я... Я не понимаю, — Эмилия чувствовала, как в успокоившейся душе снова поднимается смятение. Огромного труда стоило усидеть на месте, сохранить ровность голоса, когда все внутри медленно, но верно трещало по швам. — Вы... Тот сон... Я... — Эмилия ничего не поясняла - понимала на каком-то подсознательном уровне, что Мишель итак осознаёт смысл каждого её слова. И она не ошиблась в своих суждениях, когда Мишель жестом заставила её затихнуть - и этим же жестом будто бы усмирила взволновавшуюся в душе бурю.       —Именно поэтому я здесь, госпожа Вассини. Чтобы наконец открыть вам ответ хотя бы на один из вопросов, терзающих вашу душу, — вздохнула Мишель, подняв на Эмилию спокойный, но твёрдый взгляд. — Я... Не думала, что все обернется так. Открытие правды в любом случае было неизбежным, но я не ожидала, что все приведет к тому, что мне придется показаться раньше срока. Однако... Видимо, такова была божественная воля. И кто я такая, чтобы противиться ей.       Эмилия затаила дыхание в ожидании. Сердце быстро колотилось в груди, грозясь сломать оковы рёбер; молодая женщина не чувствовала ни одну из своих конечностей и вся превратилась в слух, пока Мишель очевидно пыталась подобрать самые подходящие слова, и вместе с тем явно хотела звучать как можно более искренне, просто и понятно. Наконец, тишину нарушил её гулкий вздох - как красная строка в начале абзаца, поясняющего все:       —Госпожа Вассини... Нет... Эмилия, — от звука её имени, произнесенного этим голосом, все внутри Эмилии почему-то сжалось. Мишель смотрела на неё пристально, строго, но вместе с тем без какой-то враждебности - скорее с вниманием, как бы подчеркивая этим не характерным для неё взглядом всю серьёзность происходящего. — Вы верите в богов?       Эмилия снова нырнула вглубь своих воспоминаний: в обволакивающую пустоту, в которой она когда-то давно услышала чей-то голос, прежде чем для неё снова открылись врата жизни, казалось, навсегда утерянной. Мог ли быть этот зов признаком чего-то божественного? Могло ли её возвращение быть божественным умыслом? Эмилия не могла дать точного ответа. В прошлой жизни она не верила в богов. Возможно, даже ненавидела их за то, что они лишили её род власти, позволили достижениям её семьи быть похороненными и забытыми в памяти людей, но на пути к мести религия была для неё помехой настолько, что Эмилия даже не уделила должного внимания своим мыслям по этому поводу. Но... Верила ли она теперь? Тогда, когда обида больше не имела место в её душе? Когда она отпустила все это ради собственного счастья? Как и в прошлом, Эмилия до этого не задумывалась на этот счет. Но, глядя Мишель в глаза, думая о возможности того, что её возрождение могло быть вызвано чем-то ещё... Эмилия ответила удивительно твердо, словно раньше размышляла об этом все свободное время:       —Да.       Потому что что еще из всего, известного людям на данный момент, могло даровать ей второй шанс, если не творцы всего - и жизни тоже?       Эмилии показалось, что черты лица Мишель как-то еле заметно смягчились - а, может, то была лишь игра слабого света в кабинете. Тем не менее, голос бывшей наследницы стал чуть более мягким, понизился до успокаивающего шепота, до мелодичности сказочника, когда она продолжила:       —Боги управляют всем, что существует в этом мире. Они управляют целыми империями, созданными по их воле. Но боги... Не всегда способны быть рядом со своими детьми. Не всегда способны оставаться в их мире и присматривать за ним. И тогда они выбирают их - людей, которые могут слышать их голос. Людей, которые могут нести в мир их волю. Направлять из тени. Сосуды для их мудрости, их силы, их власти. — Мишель опустила взгляд куда-то в сторону, а Эмилия чувствовала, как на кончиках пальцев потрескивает напряжение - её собственное, потому что Мишель казалась удивительно спокойной, почти блаженно равнодушной. Их взгляды снова встретились - и Эмилия с ужасом наблюдала за тем, как нежные бирюзовые глаза Мишель наполнялись насыщенным кровавым цветом, прежде чем приняли нежный розоватый оттенок, вспыхнувший, словно отполированный драгоценный камень на свету. — Эмилия, — Мишель взяла её за руку, и Эмилия ощутила, прежде чем увидела, мягкий свет, окутавший их ладони сияющей нитью. Слова Мишель вошли в её сознание как последовательные удары грома: — Я и есть сосуд. Я - сосуд Авроры, богини жизни и смерти, рассветов и закатов, творца всего сущего.       Эмилия почувствовала, что задыхается. Мишель не отпускала её ладони, и Эмилия ощущала, как этот мягкий свет, исходящий из её рук, проникнул ей под кожу, поднялся по мельчайшим сосудам, заполнил её до краёв - до самого сердца, и его стук... Стал тише. Мягче. Размереннее. И шум в ушах, и голос десятка мыслей в голове - все это разом смолкло, оставив внутри тишину - ту самую долгожданную тишину, которая не наступала внутри Эмилии с того самого момента, как она впервые открыла глаза в своей комнате, когда как совсем недавно на её плечи опустилось лезвие гильотины. Эмилия смотрела в лицо девушки перед собой - и не узнавала. Это была все та же Мишель, так похожая на свою царственную сестру, но если бы сейчас перед Эмилией поставили бы их рядом, она никогда не поняла бы, что они - близнецы. Потому что не могла эта Мишель, смотрящая так глубоко, так пристально, хранящая в глубине этого взгляда знания, большинство которых было давно утеряно, быть сестрой кого-то столь лёгкого, в некоторой степени все еще наивного, как Иветта.       Мишель не отпустила её руку, но Эмилия почувствовала, как тепло внутри неё начинает медленно растворяться. Свет вокруг их ладоней потух, и Мишель, медленно моргнув, снова посмотрела на неё своими привычными голубыми глазами - глазами, в которые Эмилия больше никогда не сможет смотреть так, как прежде. Несмотря на ровное дыхание, внутри Эмилии все еще переворачивалось все, что она знала, пусть и более спокойно под воздействием силы - божественной силы - бегущей по венам Мишель. Мишель её не торопила, терпеливо ожидая, пока Эмилия будет готова. Вассини провела рукой по своему лицу. Еще и еще, запустила пальцы в волосы, не заботясь о сохранности прически, повторяя себе под нос ту правду, что ей открылась. Перед ней сидел сосуд для божественной силы самой Авроры. Отрекшаяся от престола наследница была чем-то большим, чем девчонкой, лишившейся по собственной воли статуса, который считался самым высоким во всех странах континента. Осознание пришло само, как-то неожиданно, не подкрепленное ничем, кроме внутреннего чувства:       —Поэтому вы отреклись от престола?       Эмилия понимала, что это предположение, возможно, было глупым, но кивок Мишель подтвердил его. Вырисовывая на тыльной стороне её ладони неясные успокаивающие узоры, Мишель снова пояснила тихим гулким голосом:       —Госпожа не скрывала того, что мне будет тяжело, если я останусь наследницей престола. Сосуд бога и правитель - две противоречащие друг другу сущности. То, что губительно для страны, может оказаться единственным спасением для всего остального мира... Подобные метания могли погубить меня. Разорвать мою душу на части, истязать её, пока она не истончится. И из двух вариантов - спасти одну страну или спасти целый мир - я выбрала мир. Потому что мои люди - тоже его часть. И без остального мира у них не будет будущего, — Мишель какое-то время молчала, и её взгляд потерял осознанность. Затем призналась - и по тону её голоса Эмилия поняла, что это было долгожданное признание человека, отягощенного своей силой, того, кто не может избавиться от бремени на плечах, но которому было необходимо с кем-то им поделиться: — Я не спала ночами. Госпожа Аврора дала мне время на раздумья, но в глубине души я понимала, что выбора у меня нет. Мной... Не руководила гордыня или жажда власти. Просто... Просто, лёжа в постели ночами, прокручивая в голове все, что мне было известно, я в глубине души понимала, что все равно соглашусь. Даже если это лишало бы меня всего - и свободы в том числе. Это как... Предназначение, — Мишель подняла голову, и их взгляды снова пересеклись. — Ты не можешь его избежать. И даже если хочешь казаться не принимающим его, где-то внутри теплится чувство того, что иногда самое жестокое решение - самое правильное. Я оставила престол не только поэтому - я понимала, что... Просто не смогу править страной как, как должен делать этой настоящий правитель.       —Я не встречала человека, который был достоен трона больше, чем вы, — возразила Эмилия, но Мишель покачала головой и горько усмехнулась.       —Ваши слова были бы мне приятны, если бы только они не были знаком того, что вы плохо меня знаете, — без осуждения, скорее с потайной грустью произнесла Мишель, ласково глядя Эмилии в глаза. — Возможно, вы удивитесь, но Иветта подходит на эту роль куда больше, чем я. Она наивна, юна, в некоторых вопросах ей не хватает мудрости... Но у неё есть то, что присуще каждому правителю с большим будущим - любовь к своим людям, — Мишель слабо пожала плечами, опустила голову. — У меня этого нет. Я люблю людей, но лишь тех, с кем я глубоко связана. Я не могу слепо любить каждого жителя Авроры. Без любви я не могу понять их чаяния. А не понимая их горести, не могу дать им то, чего они хотят. Иветта живёт народом, даже если он готов разорвать её на части - но то не её вина. Я же... Сама разорвала бы на части народ просто потому, что попыталась бы угодить всем и каждому. Роль сосуда божества... Несколько иная, — Мишель еле слышно вздохнула, словно признаваться в этом было легко и тяжело одновременно. — Нужно смотреть на мир объективно. Нужно видеть все на несколько лет, а иногда и тысячелетий вперёд. Нужно быть готовым к любым последствиям, даже если они разрушительны. Просто потому что так нужно. Люди назовут это божественным умыслом. Боги - ошибкой, потому что выше них нет ничего.       Эмилия молчала, обдумывая чужие слова. Мишель казалась ей сейчас ещё несчастнее, чем прежде, но теперь уже не просто от ответственности, которая лежала на её плечах, а от... Одиночества. Ведь вряд ли Мишель рассказывала хоть кому-то о том, что её тревожит - даже Иветте. И Эмилия, почти чужой ей человек, была первой, кому бывшая наследница излила свою душу спустя столько лет воздержания. Эмилия внимательно посмотрела на лицо Мишель, словно пытаясь разглядеть там что-то другое - черты, которые были ей совсем не присущи. Снова посмотрела в чистые голубо-бирюзовые глаза, вспоминая их розоватый блеск, и поинтересовалась осторожно, словно боясь, что кто-то их услышит, но вместе с тем с внутренним благоговением:       —Если вы сосуд Авроры... То с кем я говорю сейчас? С ней или с вами?       Лицо Мишель вытянулось от лёгкого удивления. Затем плечи дрогнули, и она рассмеялась - ласково и легко, совсем без насмешки, слочно услышав старую шутку, которая сейчас была причиной больше ностальгии, нежели веселья. Утирая пальцем выступившие в уголках глаз слезы, Мишель, все еще мелко содрагаясь, с улыбкой покачала головой:       —Ваш вопрос напомнил мне один случай... — Мишель снова слабо рассмеялась, и черты её лица стали мягче, как от погружения в приятное воспоминание. — Одна моя знакомая однажды спросила - чьё сердце в моей груди бьется чаще всего. Как думаете, что я ей ответила?       —Что у богини нет времени на такие беззаботное вещи? — Эмилия наклонила голову, теперь уже осознавая всю глупость и смехотворность своего вопроса. Однако Мишель ответила с прежней нежностью и лаской, совсем не разделяя чувств Эмилии по этому поводу:       —Я ответила, что мы - одно целое. Что мое сердце - её сердце. И её сердце - мое сердце. Что наши мысли схожи. Что мы смотрим на мир одними глазами и видим одно и то же.       —Значит ли это... Что сейчас я все же разговариваю с богиней? — Эмилия подозрительно сощурилась, осматривая Мишель так, словно она видела её впервые. Сердце в груди совершило один взволнованный удар - предпосылка того, что будет, если Мишель подтвердит её сомнения. Конечности наполнились знакомым ощущением беспокойной лёгкости, и Эмилия уже приготовилась петь богине деферамбы, но Мишель снова покачала головой.       —Скорее нет. Думаю, вы бы узнали об этом сразу же, как заговорили бы со мной. В конце концов... — Мишель взглянула на неё,и в глубине её глаз Эмилия увидела намёк на какую-то странную хитрость,не свойственную зачастую честной, пусть и замкнутой бывшей принцессе. — Вам ведь уже доводилось её слышать.       Эмилия застыла как вкопанная. Голова разом опустела, и все внутри приняло форму небытия - чёрного, необъятного. Холодного и неживого. Пустого и дикого. Эмилия смотрела на Мишель и в то же время сквозь неё. Подсознательно она уже осознала смысл последних слов Мишель, но до каждого её чувства это доходило медленно, но угрожающе - как наступает огромная волна с самого горизонта. За всю свою жизнь Эмилии доводилось слышать, как оказалось, божественный голос только один раз - один раз, навсегда отпечатавшийся памяти. Ставший благословением. И этот один раз...       —... Вы все знали, — выдавила она из себя, наконец увидев расплывшийся силуэт Мишель перед собой в его прежних очертаниях. Веселья из взгляда Мишель ушло - осталась лишь мягкая строгость и спокойствие, когда она сдержанно кивнула, подтверждая слова Эмилии. Эмилия не выдержала - откинулась на спинку кресла, расстегнула пару пуговиц на рубашке, чтобы вдохнуть больше воздуха, стремительно покинувшего легкие. Мишель знала. Мишель знала, что перед ней сидел фактически живой мертвец. Конечно она знала. Конечно она...       —Эмилия...       —Это сон? — Выпалила Эмилия, перебив Мишель. Молниеносно выпрямившись, она испытующе посмотрела девушке в глаза. Это была её очередь исповедоваться , но сначала ей нужно было получить ответ на самый главный вопрос, который незаметно грыз её изнутри с момента возрождения. — Все что меня окружает сейчас - я сплю? Моя новая жизнь - что это? Это дурман? Это просто бред? Я все еще мертва. Я не...       —Эмилия Вассини, — Мишель прервала её - четко, строго и сурово, как не говорила, кажется, никогда в жизни, и Эмилия замолчала сразу же, понимая, что снова дала волю своим эмоциям. При всем желании успокоиться она не могла - не тогда, когда могла открыться правда о сути того, что её окружало. Меньше всего Эмилии хотелось, чтобы происходящее оказалось сном, ложью, и она продолжала находиться в небытие, в которое в любой момент могла вернуться. Это значило бы что ничего не существовало. Что она ничего не исправила. Что все, чего она добилась за это время, было бессмысленным. И смерть Проде, и знакомство с Мишель, и Сторция, и перемирие с Винтер... Мишель взяла её за руку, успокаивающе сжала, заставив Эмилию снова поднять на неё взгляд. — Все, что происходит сейчас - не сон. Это ваше прошлое. Изменённое прошлое. Другой путь, по которому вы могли бы пойти.       Эмилия сглотнула, втянула носом воздух. Значит божественная сила заставила время убежать назад, значит все что её окружало - плод её собственных действий. Дополнительный том её истории, у которого с её прежней жизнью была общая предыстория, но у которых разнилось будущее. Значит все не зря. Значит это её прежняя жизнь, лишь отмотанная назад. Эмилия почувствовала, как тяжесть в её груди начала уменьшаться, как вдох вышел полным, наполняя лёгкие прохладным отрезвляющим воздухом. Все происходящее - не иллюзия небытия. Она не исчезнет. Не рассыпется.       Однако если сама Аврора даровала ей второй шанс, чего она вряд ли делала для каждого, кто лишался жизни, наверняка Эмилия сидела сейчас здесь не для того, чтобы просто исправить свои ошибки и жить припеваючи до глубокой старости. Боги, может, и милосердны, но не каждому, кто сожалеет о своей жизни, они дают второй шанс. И прежде чем этот вопрос сорвался у Эмилии с губ, Мишель продолжила, продолжая делиться с ней успокаивающим теплом своего тела, которое помогало Вассини держать эмоции в узде(наверняка из-за божественного влияния):       —Однако Аврора дала вам шанс не просто так. Именно для этого я здесь. Именно для этого происходит то, что происходит, — произнесла она, и Эмилия поняла мгновенно, что она имела в виду: то, что рассказала ей Винтер, появление Кристалл - все это было очевидно связано между собой. И Мишель как раз была той, кто должен был поведать ей все, связь разрозненные факты в единую картину. Эмилия ничего не сказала - лишь слабо кивнула, показывая готовность к разговору, и Мишель, кивнув ей в ответ в знак благодарности, начала говорить, медленно и неторопливо, так, что каждое её слово проходило через Эмилию и наполняло своим смыслом её сознание: — Я знаю, что вам не хотелось бы этого вспоминать, но в этом деле также замешан и граф Проде. Жажда власти этого человека не знала границ, и последствия его действия, я уверена, мы будем пожинать ещё долгое время, — Мишель замолчала, словно прислушиваясь к чему-то. Затем продолжила. — Уверена, он многое вам не рассказывал. И хотя погиб он в порыве эмоций, которых не смог сдержать, хитрости и дальновидности этого человека нельзя отрицать. Пусть он поступил самонадеянно, уверена, ушел он с, насколько возможно, чистой совестью, потому что большую часть своих деяний он успел завершить. И часть эта достаточно внушительна, чтобы принести беду по меньшей мере половине континента. Госпожа Эмилия, вы знаете, что такое общество Кровавого пира?       Эмилия наклонила голову, всем своим видом показывая неосведомленность на этот счет, прежде чем в её сознании вспыхнули относительно недавние события. Письмо из дворца. Пойманный наёмник. И брошенные им на пороге смерти слова, обозначающие то же самое, что произнесла Мишель только сейчас. Удивление сменилось узнаванием - Эмилия кивнула, но добавила, не желая давать лишних поводов для надежды:       —Я слышала эти слова. В одном из писем Её высочество писала о пойманной наёмника, который отравил самого себя, но перед этим произнес то же самое, — Эмилия заметила, как мрачная пелена напряжения упала на спокойное лицо Мишель, и быстро поняла, что лучше не упоминать Иветту. О ней, впрочем, Эмилия надеялась завести отдельный разговор. — Полагаю, это как-то связано между собой?       —Вы правы, — кивнула Мишель, и её лицо приняло прежнее спокойное собранное выражение. — Кровавый пир. Epulae Cruentae. То, к чему стремится это общество. Закономерный конец, — Мишель поднялась с своего места, мягко выпустив руку Эмилии из своей. Прошла к книжным полкам позади и, не отрываясь от поиска чего-то на стеллажах, пояснила наблюдавшей за ней герцогине: — Не такое уж и тайная, но оттого не менее опасная религиозная община. Секта, — уточнила она с лёгким пренебрежением в голосе. — Преследуют они совсем не божественные намерения. — Мишель достала из тесной клетки книг старый потрепанный том. Пролистнула несколько страниц, внимательно пробежавшись по строчкам глазами. — Общество существует уже очень долгое время - с момента образования империй. Однако на долгие годы оно приостановило свою деятельность, стало не более чем строками на страницах старых книг. Когда-то это общество - общество Сияющего конца - было обычной религиозной общиной, проповедующей идеи Авроры и других богов. Однако после затишья, как обычно бывает, наступает буря, и в новый мир они вернулись уже не верными последователями и жрецами, а радикалами с одной единственной целью - привести мир к концу, представляющему из себя пир на костях старого мира. Что послужило такой переменой в их мировоззрении - неизвестно даже богам. Но выяснить это - моя миссия. А ваша - остановить их.       Эмилия наклонила голову вбок. Недавнее благоговение сменилось подозрением, которое молодая женщина больше не была намерена скрывать.       —Я не сомневаюсь, что вы выполните свою миссию, госпожа Мишель. Но... Что могу сделать я? — Эмилия осмотрела бывшую наследницу с головы до ног. Затем опустила взгляд на свои руки - обычные, человеческие, не обладающие никакой невероятной силой. — Я - обычный человек. Не божественный сосуд. Я не обладаю никакими способностями, и уж тем более - древними знаниями.       —Вы недооцениваете себя, — мягко покачала головой Мишель, протягивая Эмилии ту самую книгу, которую она до этого держала в руках. Эмилия пробежалась взглядом по обложке, глядя на еле заметные буквы, некогда составлявшие название, но уничтоженные временем, пока Мишель, возвышаясь над ней, наблюдала за чем-то в кабинете, подняв глаза к изуродованной картине с изображением четы Хермоса. — И вы будете не одна. Аврора возложила эту миссию не только на ваши плечи. Но вы все, как звенья цепи - отсутствие одного станет причиной, по которой рассыпется все, разорвется связь.       Эмилия подняла голову, как раз встречаясь с непоколебимым спокойным взглядом Мишель. Слегка приподняла бровь, все еще выражая недопонимание. Суть слов девушки была ей понятна - Аврора дала им задание, которое необходимо было исполнить. Однако Эмилия все еще была в стороне от всего происходящего, не до конца осознавая весь масштаб действия, его хронологию. Мишель безошибочно поняла причину её взгляда и, сев на своё прежнее место, сложила руки перед собой, как бы этим жестом показывая, что лучше Эмилии не упустить ни единую деталь предстоящего рассказа:       —Чтобы вам стало понятно, нужно начать с самого начала. Книга в ваших руках - дневник одного из членов общества, написанный задолго до того, как оно снова дало о себе знать, но как раз тогда, когда в настроениях последователей наблюдался перелом. Госпожа Хермоса нашла её.       —Она тоже в этом замешана? — Эмилия быстро вскинула голову от форзаца книги, и все внутри почему-то сжалось от странного чувства... Беспокойства. Эмилия нахмурилась - теперь уже пытаясь распознать причину своей реакции, но Мишель не ответила ей - по крайней мере, не так однозначно, но Эмилия подозревала, что ответ на свой вопрос она получит уже по ходу.       —Эта книга поможет вам взглянуть на ситуацию с другой стороны, но хронологию событий, которая нас интересует, лучше начать с момента первого появления общества спустя столетия после его исчезновения. Точно неизвестно, когда именно они возобновили свою деятельность, но активные действия начали предпринимать полгода назад. Сначала их скопления были раскиданы по разным частям континента. Затем они объединились, слились в единое целое и стали больше напоминать организованную группу, преследующую определённые цели. Никто не обращал на них внимание, однако госпожа Аврора уже тогда дала мне понять, что стоит быть настороже, — Мишель подняла взгляд от своих сцепленных рук, исподлобья взглянув на Эмилию. — Отправной точкой стало появление некоторых их последователей при дворе Элиды.       —Кристалл, — невольно сорвалось с губ Эмилии имя наследницы северной империи, и тень ощутимо легла ей на лицо. Пальцы крепче стиснули книгу на коленях. Тогда это все объясняло. Если Винтер тоже была связана с делом общества, то становилось понятным, почему Кристалл оказалась в её герцогстве. Пазл постепенно начинал складываться, но Эмилия не спешила делать поспешные выводы, и лишь кивнула, приглашая Мишель продолжить. Мишель подтвердила её краткие опасения медленным, настороженным кивком.       —Я думаю, вы знаете о том, какова ситуация среди властвующих в империи. Император Авидий еще жив, но уже при нём идет ожесточённая борьба за власть. Госпожа Кристалл пусть и является законной наследницей, но лишь до тех пор, пока правда об её происхождении не будет раскрыта теми, кто знает истину - её мачехой и братом. И хотя императрицу Паулину многие считают сумасшедшей, достаточно будет, чтобы к её безумному огоньку кто-то поднес фитиль, чтобы он разгорелся до пожарища, который окутает всю империю. Это может привести к восстаниям, в худшем случае - к революции.       —Общество как-то замешано в этой борьбе за власть?       —Их последователи приближены к императрице и её сыну. В последнее время здоровье императора Авидия стремительно ухудшается. Госпожа Кристалл подозревает, что общество поспособствовало этому. Если Его величество не выдержит и падет...       —... Борьба за трон перестанет быть теневой. И она начнется с того, что императрица Паулина и её сын нанесут удар по репутации Кристалл. А общество поспособствует этому.       Мишель кивнула, подтверждая слова Эмилии, и Вассини ощутила пот, неприятно проступивший на ладонях. Казалось, дела чужой империи не должны её касаться... Однако революция в Элиде может коснуться империи Аврора. Если трон займет Паулина с её сыном, общество Кровавого пира фактически сконцентрирует в своих руках власть. Императрица и её наследник будут своей победой обязаны последователям общества, что развяжет сектантам руки. А если их цель - уничтожить старый мир и пировать на его костях... То мирная политика Авидия рассыпется в прах. И это неизбежно приведет к войне, которая может охватить весь континент.       —Император жив лишь потому, что мне удаётся поддерживать его состояние в рамках стабильного, — тихо произнесла Мишель, и Эмилия не смогла сдержать удивления, устремив на девушку испытующий взгляд. Мишель призналась осторожно, словно прощупывала почву. — Когда его здоровье стало настолько хрупким, что он стал по несколько дней не покидать своего ложа, госпожа Кристалл поняла, что дела катятся в бездну. Госпожа достаточно хитра и умна, чтобы оценить обстановку при дворе и понять, что если смерть Авидия неизбежна, то её нужно отсрочить до тех пор, пока не появятся хотя бы очертания плана. Именно тогда к ней, как и к вам, явилась Аврора. И благодаря ней судьба свела нас вместе.       Эмилия потерла гудящие от натуги виски. То есть... Все, о чем рассказывала Мишель, имело место быть и в её прошлой жизни. Однако после её смерти время откатилось на момент, когда она только начала приводить свой план по узурпированию трона в действие. Ситуация в Элиде тоже откатилась обратно - на тот момент, когда общество тоже только начинало действовать. От мыслей об этом ощутимо болела голова, но Эмилия понимала, что все это - капля в море в сравнении с тем, кто могло ожидать их дальше.       —Аврора поведала ей о том, что я могу быть полезна. Что я смогу поддерживать состояние её отца, пока Кристалл будет делать все возможное, чтобы удержать в руках власть, — продолжила Мишель. — Но добраться до меня, пусть отрекшейся, но все же наследницы императора Авроры, было бы крайне сложно без подозрений, которые очевидно появились бы при вмешательстве в дела империи наследницы другого государства. Именно тогда на доске появилась еще одна фигура.       И Мишель даже не нужно было пояснять, кто именно - перед глазами Эмилии сам собой всплыл знакомый образ, в котором смешались боль прошлого и неизвестность настоящего. Эмилия поджала губы в тонкую линию, но не из неприязни - из очередной волны странного беспокойства, наполнившего её грудь и тревожно бьющееся сердце.       Винтер. Эмилия не произнесла её имя вслух - понимала, что это и не нужно. Почему-то произносить его собственным голосом сейчас казалось подтверждением смертного приговора - но кому из них? Мишель какое-то время молчаливо наблюдала за ней, прежде чем продолжить свой рассказ:       —Думаю, госпожа Хермоса уже рассказала вам кое-что - хотя бы об их с госпожой Мегалио соглашении. Кристалл предложила ей сделку: восстановление рода Хермоса в правах в империи Элида в обмен на помощь в победе над обществом. Госпожа Хермоса согласилась - с тех пор она являлась информатором госпожи Мегалио, но не из корыстных целей той. Госпоже Мегалио было необходимо контролировать ситуацию в империи Аврора, чтобы предотвратить появление последователей общества где бы то ни было. И параллельно с этим... С помощью госпожи Хермоса Кристалл смогла добраться до меня.       Осознание было подобно удару грома. Эмилия вспомнила тот день отчётливо и ясно: день прибытия в Вейл, день, когда ей было необходимо уговорить несчастную, ничего не подозревающую девушку самой прыгнуть в пасть смерти; разговор в саду и появление Винтер. Тот факт, что Мишель так легко повелась на её слова и согласилась уехать. Тогда Эмилия полагала, что Винтер обладает поразительным даром убеждения, либо же Мишель настолько наивна, что не заприметила в словах герцогини никакого подвоха и добровольно отдавала себя на растерзание во имя сохранения жизни своей сестры. Но теперь все встало на свои места. Винтер не предлагала ей ехать во дворец - она передала ей волю Кристалл. Мишель согласилась, потому что уже была предупреждена. И её исчезновение... Неизвестные люди, напавшие на экипажи, которые не были людьми Проде... Это были люди Кристалл.       —... То нападение. Оно было подстроено, не так ли? Вы... Вас не истязали. Вас просто... Отправили в Элиду, — Эмилия застыла. Затем порывисто наклонилась вперёд, словно какое-то из воспоминаний пронзило её насквозь. — Марго. Марго Игнис. Она была с вами? Она в порядке?       —С ней все хорошо, — Мишель ободряюще улыбнулась уголками губ, и взгляд её, не отражающий беспокойства Эмилии, потеплел, наполнился какое-то материнской лаской. — Поначалу ей было страшно - неизвестность пугала её. Однако я дала ей понять, что никакой опасности нет. И хотя она все еще относилась ко всему с недоверием, я убедила её смотреть на происходящее...По-другому. Госпожа Игнис внесла неоценимый вклад в это дело. Пусть и все время, как и я, была в тени.       Эмилия облегчённо выдохнула, поправила воротник рубашки. То, что Марго была в безопасности(насколько это было возможно в сложившейся, отнюдь не самой ободряющей ситуации) успокоило её - и, без сомнения, успокоит и её отца. Однако Эмилия понимала - рассказывать об этом пока было нельзя. Масштаб проблемы был слишком огромен - и такую же огромную панику она может вызвать в народе, что приведет не к самым лучшим последствиям.       —Все это время я была в Элиде. Под покровом ночи, пока никто не видел, я с пособничества Кристалл пробиралась во дворец и поддерживала состояние императора. Сталкиваться с последователями общества лицом к лицу было бы слишком опасно не только для меня, но и для тех, кто был во всем этом замешан. Однако не стоит переживать об условиях, в которых я жила. Важно то, что, пока я сохраняла медленно угасающую жизнь императора, Кристалл заботилась о том, чтобы обеспечить себе поддержку в народе - и о том, чтобы найти слабые места последователей секты. Учитывая, что о ней ничего не было известно, это было большой проблемой. Тогда госпожа Хермоса занялась поисками хотя бы крупиц информации об обществе. Книга в ваших руках - плод её трудов. Она дала нам небольшое, но какое-никакое понимание того, как цели преследовали последователи, что могло послужить причиной перемены в их мировоззрении. Что могло бы быть слабым местом, позволившим подкосить их.       —... Поиски еще продолжаются? — Тихо поинтересовалась Эмилия, все еще прокручивая в голове открывшуюся ей картину. Мишель кивнула - Эмилия, однако, увидела это лишь краем глаза, все еще глядя в пустоту, словно пытаясь найти там что-то. Возможно, разрешение своих сложных чувств.       В конце концов, она никак не могла понять, как ей следовало реагировать на весь этот обман, изрядно потрепавший ей нервы. С одной стороны она понимала, что другого выхода просто не было - хотя бы потому, что Проде все время был рядом, а он, как сказала еще в начале их разговора Мишель, был как-то связан с обществом. А с другой... Эмилия представляла себе спокойное и непоколебимое лицо Винтер, бесстыдно врущей ей в лицо, и её обуревала ярость - почти граничащая с хорошо знакомой ей ненавистью. Даже если она понимала, что у Винтер были все основания ей врать. Что тогда на их отношениях все еще висело клеймо соперничества, а внутри Эмилии - острая обида на ту боль, которую Винтер причинила ей в прошлом.       А какого будет Иветте, когда она все это узнаёт?       Эмилия подняла на Мишель взгляд, прислушиваясь к её словам. За это время, казавшееся коротким, произошло столько всего, что бывшая наследница все никак не могла закончить свой рассказ - а, может, после всей лжи она хотела посвятить Эмилию даже в самые мелкие детали.       —Параллельно с поиском книги и после её нахождения госпожа Хермоса занималась исследованием настроений во власти и в империи. Тогда она и обратила взгляд на графа Проде, впоследствии - на вас. Я боялась, что план пойдет прахом, когда она сообщила о том, что вы близки - боялась, что ваша судьба повторится, что вы пойдете по той же дороге... Но госпожа Аврора воистину мудра, ибо она предугадала, что вы сойдете с протоптанного пути. Выберете новый. Госпожа Вассини, этот путь не легче того, по которому вы шли раньше, — призналась она. — Но я обещаю - я сделаю все возможное, чтобы вы остались живы. И чтобы вы смогли жить в прежнем мире, не тонущем в реках крови.       Эмилия долго молчала, обдумывая произошедшее, и её сердце бешено билось в груди. Вся тяжесть её нового бремени окончательно упала на её плечи, невольно заставив ссутулиться. В её руках и руках еще нескольких человек - судьба всего континента. Один неверный шаг - и все могло рассыпаться прахом. Цена ошибки - сотни и тысячи жизней, среди которых - её собственная. И, понимая риски той миссии, которая отныне была на неё возложена, Эмилия поняла, почему Мишель отказалась от престола. Поняла, что она отказалась из-за страха, вызванного холодным и мудрым осознанием происходящего. Как сказала Мишель, для богов это будет ошибкой, ибо выше них нет никого. А если сейчас с ними бок о бок сражался божественный сосуд, это значило, что и над ними никого больше нет.       Между ними повисло тяжелое молчание. Мишель ничего не говорила, ожидая, пока Эмилия осознаёт всю ситуацию, взвесит все "за" и "против", но Эмилия понимала, что у неё не было шанса отказаться. И не потому, что это будет иметь плохие последствия, но потому что в глубине души Эмилия, несмотря на страх, не могла найти в себе силы сказать нет, когда на кону стояло так много. Эмилия все еще не понимала, как именно она может помочь в обезвреживании культа, но отчётливо знала - если у нее есть возможность, она должна ею воспользоваться. И приложить все необходимые усилия, чтобы довести дело до конца. Эмилия нахмурилась, сжала кулаки - не от гнева, а как бы удерживая в себе решимость, и снова подняла на Мишель тяжёлый взгляд.       —Что мне нужно сделать, госпожа Мишель?       —Аврора никому не дает точных указаний - каждый из тех, кто замешан в этом, пришел к своему предназначению сам. Но Авроры сейчас с нами нет. Позвольте мне быть эгоистичной и воспользоваться своим статусом сегодня, — Мишель поклонилась, будто бы извиняясь, но в следующее мгновение её голос стал твёрдым как сталь. — Вы были связаны с графом Проде очень долгое время. Пусть каждый из вас преследовал свои цели, вы все же были партнерами. Даже если в этой жизни он многое скрывал от вас, видя ваши метания и то, как поколебалась ваша уверенность в прежних идеалах, в вашей памяти еще живы отголоски прошлого. И оно может быть не менее полезным. Граф Проде еще тогда задумывал что-то, связанное с обществом. И нам необходимо, чтобы вы нашли среди того, что от него осталось, то, что может сдержать информацию о Кровавом пире.       —Полагаю, мне придется объединится с госпожой Хермоса - в конце концов, она, если обеспечивала поиск информации, должна что-то знать и о моем прежнем соратнике, за которым пристально наблюдала, — Эмилия скрестила руки на груди, сухо ухмыльнулась, но её улыбка вышла кривой, почти что натянутой - разбавить обстановку в нынешней ситуации не особо получалось. Не тогда, когда между ними еще висела тяжесть открывшихся тайн. — Я поняла вас, госпожа Мишель. Я сделаю все возможное , чтобы помочь. И... — Эмилия замолчала, отвела взгляд в сторону. — Я рада, что с вами все хорошо.       Эмилия вздрогнула, когда ощутила лёгкое касание на своей ладони. Взгляд Мишель снова смягчился, наполнился прежней нежностью, а еще - сдержанным, но искренним чувством вины.       —Я понимаю, как вам тяжело, госпожа Вассини - не только из-за того, что предстоит пережить, но и из-за того, что уже пережито. Но... Я прошу вас - отпустите прошлое. Теперь оно должно стать для вас не больше, чем вариантом развития событий. Вы на другом пути отныне. Обиды и боль не забудутся так просто. Но они не должны определять ваши поступки и то, кем вы собираетесь стать. И на меня - на всех нас - тоже не держите зла, как бы самонадеянно это не звучало.       —... Теперь, после того, что я знаю, я не имею на это право. Вернее... Понимаю, почему так нужно. Вам стоит извиниться не передо мной, — покачала головой Эмилия.       Было странно видеть, как лицо Мишель стало почти... Человеческим, как бы глупо это не звучало. Как оно слегка вытянулось, как в всегда спокойных мудрых голубых глазах мелькнула горечь, как побледнели губы. Эмилии не нужно было произносить имя Иветты вслух, чтобы Мишель поняла, что именно она имела в виду. И это не потому, что Мишель видела её насквозь - а потому, что её саму мысли об этом терзали каждый день, как бы она не пыталась отбросить их в тёмные углы своего сознания, стремясь сохранить трезвый ум. Она оставила Иветту с мыслью, что она исчезла. Возможно навсегда. Возможно её настигла смерть в одиночестве. И хотя Мишель была божественным сосудом, она была человеком - человеком, имевшим глубокую связь с другим человеком - с её сестрой. Эмилия видела, что эти глубокие чувства отягощали Мишель, но отказаться от них, как она отказалась от престола, она не могла. Не потому, что не имела права - предавать любовь и доверие того, кто был с ней рядом всю свою жизнь. А потому, что не хотела. Потому что Иветта дарила ей покой, даже если не знала об истинной сущности своей сестры; потому что её простое человеческое отношение одновременно причиняло Мишель боль и в то же время позволяло ей чувствовать себя так, словно ничего этого не было: ни божественной силы, бегущей по её венам, ни голоса богини в голове, ни предназначения, дарованного свыше. Ничего, кроме Мишель Радмус.       Эмилия видела, что Мишель тяжело. Потому что все это должно было разрушиться. Потому что скрывать истинный порядок вещей после её обмана было бы как засовывать палец в открытую рану. Но, наверное, это было единственное, к чему Мишель Радмус, сосуд богини Авроры, была не готова.       Эмилия крепко сжала безвольную ладонь погрузившейся в раздумья Мишель. Поднялась с своего места, поправила одежду, крепко перехватив книгу в старом переплёте, и, не смея нарушать возникшее задумчивое молчание, направилась к выходу из кабинета. Говорить что-либо сейчас не хотелось - им обеим нужно было побыть наедине, чтобы разобраться с грызущими их изнутри чувствами.       Теперь Эмилия знала все. Теперь Эмилия знала, кто она. И теперь она знала, для чего она здесь. И если разуму этого казалось недостаточным, то сердце твердило о том, что ей хватит всего, чтобы встать на новый путь.       В прошлом она слушала только разум, очерненный гнилью сердца. Теперь она будет слушать сердце и его светом обелит сознание. —       Эмилия остановилась на полпути, когда за полупрозрачным тюлем, скрывающим стеклянные двери, ведущие на балкон, увидела, точно в дымке, стройную фигуру, неподвижно смотрящую вдаль. Эмилия догадалась о том, кто это был, практически мгновенно, и сердце в груди, бившееся мерно и спокойно после разговора с Мишель, отчего-то соскочило с привычного ритма, издав особенно громкий стук. Эмилия стояла, не понимая, какое решение предпринять, стискивая пальцами книгу в руках. Какое-то время она, отражая задумчивость полуночного наблюдателя, была неподвижна, прежде чем сделала осторожный шаг вперед. А затем ещё и ещё, сходя с маршрута, ведущего в комнату, и касаясь позолоченной дверной ручки.       Холодный горный воздух, остуженный глубокой ночью, окутал её сразу же, как только она ступила на мрамор балкона. Ветер принёс с собой далекие голоса гор, аромат хвои и что-то ещё - что-то древнее, почти дикое, пропитавшее эти отчужденные, защищенные цепью склонов земли. Эмилия поежилась даже не от мороза, который она никогда не жаловала, а от вида Винтер, облокотившейся на баллюстраду; от её изящных плеч, не прикрытых ничем, кроме ткани лёгкой кружевной рубашки. Тогда, когда герцогиня Хермоса повернулась к ней, уловив в стоявшем до этого безмолвии звук осторожных шагов, на её лице, однако, не было ни единого намека на дискомфорт - словно этот холод был ей привычен так же, как и Эмилии - тепло солнечных лучей.       Эмилия не знала, с чего следовало начать разговор. Сначала застыв в нерешительности, сделав вид, что она осматривает чернеющие вдалеке силуэты гор, она затем прошла к ограждению, положила на него книгу. Винтер не сводила с неё пристального, спокойного взгляда; в её янтарных глазах Эмилия отчётливо видела сдержанный интерес, но задавать вопросы старшая герцогиня не спешила. И какое-то время они так и стояли - глядя на простирающиеся перед ними земли герцогства Хермоса, думая о чем-то своём, но одновременно с этим подбирая нужные слова для разговора. Все еще было... Странно - говорить вот так. Пусть и с прежними колкостями, пусть и с долей прежнего азарта соперничества, но теперь открыто. Почти доверчиво. Казалось, с того момента, как Винтер открылась ей, прошло достаточно времени, но эти дни были лишь каплей в море прожитых лет - и прожитых жизней, которые они провели, ненавидя друг друга, с боем вырывая друг у друга право владеть и властвовать. Стоявшая тишина, однако, не была напряжённой. И Эмилия обнаружила, что ей даже... Нравится. В любое другое время, когда на плечах не лежал бы тяжкий груз ответственности и необходимость объяснятся, Эмилия, наверное, с радостью простояла бы так неограниченное количество времени. Присутствие Винтер теперь не напрягало, а дарило какое-то странное спокойствие, схожее с тем, которое в неё вселила Мишель. Рядом с ней мысли в голове затихали и становилось так... Молчаливо внутри - но это молчание не было молчанием смерти, а молчанием, обещающим спокойствие будущего.       —... Как все прошло? — Винтер нарушила тишину первая, не отводя взгляда от горизонта. Она лишь слегка переменила позу - встала к Эмилии лицом, как бы показывая готовность к разговору.       —... Не знаю. Странные ощущения. — Пожала плечами Эмилия, стремясь звучать как можно более непринужденно - получилось, видимо, не очень, потому что когда она посмотрела на Винтер, успела заметить, как старшая герцогиня с лёгким скептицизмом приподняла светлую бровь. Эмилия тяжело выдохнула, откидывая с лица пряди волос. Видимо, ничего скрыть не получится. Да и не надо - теперь, когда между ними все было решено, когда стало ясно, что общего у них достаточно, чтобы стать друг другу поддержкой и опорой... Эмилия поняла, что больше не хочет откровенно врать. Не Винтер. — Меня как будто... Придавили чем-то. — Эмилия насупилась, когда услышала слабый бархатный смешок, увидела, как слегка дрогнули плечи Винтер, и сердце почему-то снова сделало особенно гулкий удар. — Простите, госпожа Хермоса. Красноречие всегда было на вашей стороне.       Винтер еле заметно покачала головой, устремив взгляд на горизонт. В чертах её лица, подсвеченных лунным светом, Эмилия с замиранием сердца заметила намёк на слабую, сдержанную улыбку - не более, чем приподнятые уголки губ, изменение положения которых при беглом взгляде даже заметить было невозможно. Казалось, Винтер расслабилась после её слов - и в то же время в глубине её глаз в обрамлении длинных белых ресниц показалось понимание и ещё не отошедшая задумчивость.       —Ответственность. Вот, что придавило вас. Но вы ведь ещё можете стоять? — Винтер снова посмотрела её, её цепкий взгляд медленно пробежался по фигуре Эмилии снизу вверх, прежде чем встретиться с её глазами. — Значит все не так критично. Значит вам по силам с этим справиться.       —Не хотелось бы звучать чересчур удрученно, но это может быть временным проявлением стойкости, — фыркнула Эмилия, поджав в сдерживаемом волнении губы. Думать об этом сейчас, ещё больше отягощая душу, не хотелось, но сомнения вырвались сами прежде чем Эмилия успела их остановить. — Чем глубже в бездну, тем меньше света.       —Если вы будете искать его вокруг, то конечно его будет все меньше. Ищите свет в себе. И тогда вы сможете выбраться.       Эмилия наклонила голову, чувствуя, как стянувшийся в груди ком неожиданно постепенно слабел - непонятно от чего. Винтер не сказала каких-то выдающихся подбадривающих речей, но Эмилия невольно последовала её совету - окунулась внутрь себя. И осознала, что она действительно сможет это сделать. Она пережила смерть, пережила возрождение; она пошла против того, что знала, даже если какая-то тёмная, мрачная часть внутри неё грозилась разрастись все сильнее при каждом неосторожном шаге. Она была здесь сейчас. Её не сломила даже плаха. И если помнить об этом, если нести свою роль с достоинством, а не страхом, то тогда все действительно может получиться.       —Так вот как герцогиня Хермоса справляется с трудностями. Вы тоже обращаетесь к своему внутреннему свету? — Эмилия усмехнулась, но в тоне её голоса не было насмешки - скорее вежливое приглашение к дальнейшему общению. Винтер приняла его, задумчиво посмотрев вдаль.       —Нет, — призналась она. — Я просто... Была зациклена на одной проблеме. По сравнению с ней меркло в моей душе все остальное.       Эмилия сразу поняла, о какой именно проблеме идет речь - по тому, как взгляд Винтер подернулся пеленой воспоминаний, уже не терзающих так сильно, но все еще болезненных; по тому, как её длинные тонкие пальцы крепче сжали край баллюстрады, как побледнели поджатые губы. Винтер все еще тяжело было признаваться в своих чувствах - в слабости, которую она презирала годами. Однако она делала усилия. Ради себя. Ради тех, кто был рядом с ней. И Эмилия просто не могла себе позволить обесценить эти потуги. Винтер еле заметно вздрогнула, когда Эмилия накрыла её ладонь своей. В янтарных глазах герцогиня Вассини увидела вспыхнувший и также быстро потухший огонек потерянности, однако она ничего не сказала - лишь мягко улыбнулась.       —Полагаю, теперь вам все же придется обратиться к самой себе. Ведь самая большая проблема уже решена, — Эмилия знала, что это не так. Знала, что трагедия никогда не исчезнет из души Винтер, все еще будет терзать её в особенно тяжелые ночи - потому что эта трагедия была всей её жизнью. Её заповедью. Тем, что определило её личность, и перекроить Винтер уже было нельзя, как и Эмилия в глубине души останется той же заносчивой, злопамятной и мстительной стервой. Однако эту боль можно было притупить. Бережно зашить рану, чтобы не бередить её края. И делать ради этого все возможное - даже убеждать себя в том, что все кончено, когда на самом деле у этого не будет конца.       Винтер какое-то время молчала, словно размышляя над столь самоуверенным решением Эмилии. Однако затем Эмилия ощутила, как ладонь старшей женщины под её рукой расслабилась, и Винтер, прикрыв глаза, слабо кивнула с намёком на мягкость в некогда заострившихся чертах лица.       —Да. Вы правы.       Между ними снова повисло короткое молчание - как подведенная под первой частью разговора черта, когда Эмилия снова подала голос, переводя взгляд на книгу, лежавшую неподалёку.       —Госпожа Мишель дала нам с вами важное поручение. Полагаю, в условиях ограниченного времени нам необходимо приступить к заданию уже сейчас, — Эмилия снова взглянула на Винтер, наклонила голову. — С чего предлагаете начать? Как оказалось, все это время вы... Пристально за нами наблюдали, — в груди кольнула ещё свежая, пусть и очевидно бессмысленная обида, и Эмилия, осознавая её глупость, развивать эту мысль не стала. Винтер снова кивнула, слегка переменив позу.       —Я разделяю ваше мнение, но заниматься этим сейчас было бы проявлением недальновидности. Вы устали, а усталость может способствовать тому, что мы упустим нечто важное, — Винтер слабо сощурилась, прежняя строгость сделала её черты твёрдыми и величественными. — Несмотря на мои наблюдения, вы знали Проде лучше меня. И вам решать, с чего именно нам стоит начать.       Эмилия задумалась, глядя на потрепанную обложку старой книги. Она сотрудничала с Проде на протяжение большей части своей жизни, однако она не слышала ни о каком обществе Кровавого пира - ни в этой жизни, ни в следующей. Возможно, в прошлом ничего и не было. А в настоящем Проде лишь скрывал от неё часть своих намерениях, заметив перемены в её поведении. Однако было очевидно, что какие-то действия он уже предпринимал - чего только стоил пойманный наёмник, так самозабвенно нахваливавший скорый конец всего сущего. Эмилия, сколько не думала, не могла вспомнить, чтобы Проде хотя бы давал ей намёки на наличие у него второй цели. Но что, если общество Кровавого пира было всего лишь средством достижения главного, сути всей его жизни, а не чем-то основным? Тогда стоило копать глубже - залезать в те тёмные углы графа, о которых он не рассказывал даже своей так называемой союзнице.       —Его поместье. После его ареста и... Смерти... Оно было задействовано в ходе следствия?       Винтер помрачнела при упоминании человека, убитого её собственными руками - человека, пробудившего ту часть её личности, которую она боялась выпускать - однако герцогиня сохранила стойкость и самообладание и лишь покачала головой.       —Ваши доводы и его покушение на вашу жизнь уже были весомыми доказательствами. Помимо этого были схвачены и допрошены приближённые к нему члены его тайного общества, которые подтвердили все и даже больше. Если вы говорите об его записях, в которых может что-то скрываться, то ничего из этого жандармами не было извлечено. Поместье закрыто и находится под стражей. Император принимает решение об его дальнейшей судьбе.       —С его стороны было бы очень глупо скрывать что-то, касающееся его замыслов, в особняке, куда хожи все властвующие империи, но я уверена, что где-то в потайных комнатах скрывается хоть что-то. Стоит начать именно оттуда. В случае, если мы ничего не найдем - вернемся к подвалу, в котором собиралось общество и осмотрим все там.       —Я прикажу приготовить экипаж к завтрашнему утру. Путь будет нелегкий и долгий, поэтому советую вам отдохнуть как можно больше. И не засиживаться допоздна.       Эмилия хмыкнула, слегка наклонив голову.       —То же самое могу сказать и о вас.       —Не беспокойтесь - обузой для вас я точно не стану.       Эмилия покачала головой, устремив взгляд на горизонт. Чтобы Винтер Хермоса стала для кого-то обузой? Невиданный расклад событий. Однако когда-то Эмилия считала, что проявление эмоций со стороны этой женщины - тоже чудо, но совсем недавно ей пришлось столкнуться с тем, что, как она считала, ей никогда не доведется повидать. В случае с Винтер Хермоса возможно все. Прочитать такого человека точно до конца никогда не удастся.       Эмилия снова взглянула на неё. Винтер смотрела на темнеющие вдалеке горы. В лучах лунного света, особенно прозрачного, почти кристально-чистого в этих северных землях, белые волосы Винтер искрились, будто бы покрытые инеем. Существо из сказок, не иначе - эта мысль появилась в голове у Эмилии спонтанно, неожиданно для нее самой, и вызвала волну смещения - непонятно только от чего? От простой констатации факта? В конце концов, лишь слепой мог спорить насчет экзотической красоты герцогини Хермоса. А Эмилия Вассини слепой пока не была. Однако Эмилию привлекло даже не это - скорее стойкая непоколебимость выражения лица Винтер, ледяное спокойствие, чуждое, как казалось Эмилии, сейчас всему, что их окружало - даже самой жизни. Эмилия внутри горела: от тревоги, от неопределенности, от слишком большой ответственности, возложенной на плечи - даже планирование революции в империи не было для неё причиной стольких душевных хлопот. Но, как очевидно, созидать труднее, чем разрушать - и именно эта трудность сейчас была их первоочередной задачей.       —Когда вы узнали правду... Как вы отреагировали? — Тихо поинтересовалась Эмилия, чувствуя, как в груди снова поднимается волна беспокойства. Винтер не обернулась к ней, но Эмилия увидела, как быстро метнулся её строгий взгляд, и продолжила, пока между ними ещё стояло это сгустившееся молчание. — Неужели приняли это... Так легко? Тот факт, что один неверный шаг может привести к тому, что все это, — она красноречиво обвела рукой простирающиеся перед ними земли. — Исчезнет в один миг. И мы не сможем это предотвратить? — Эмилия горько усмехнулась. — Я всегда завидовала вашей непоколебимости, госпожа Хермоса. То, как вы так легко встаете перед лицом трудностей, как вас не может взбудоражить ни одно происшествие. Это... Восхищает. А еще больше - раздражает.       Винтер какое-то время молчала, словно анализируя это чистосердечное признание. Эмилия говорила открыто - так, как было нужно в это время, когда вокруг них была плелась одна большая ложь и они обе были её частью, - но невольно забеспокоилась, что переступила черту, даже если в её словах не было избыточной резкости. Однако Винтер ответила как всегда спокойно и ровно - так, словно они обсуждали тему до боли обыденную. Или снова вернулись к их словесным баталиям, в которых герцогиня Хермоса всегда выступала в роли голоса холодного разума:       —Я тоже боюсь, госпожа Вассини. Даже больше, чем вы можете представить. Даже больше вас, — призналась она, взглянув на Эмилию, и от этого взгляда - открытого, почти уязвимого - что-то внутри Эмилии застыло в томительном ожидании, как навострившаяся птица. — Я боюсь каждый раз, когда передо мной появляется что-то, чего я не могу понять. Когда есть вариант того, что все может закончиться не в мою пользу. Я боюсь перед публичными выступлениями, боюсь в спорах, боюсь, отдавая приказы. Боюсь, когда дело идет к пролитию крови, — Винтер опустила взгляд на свои ладони, почти мертвенно-бледные в тусклых лучах лунного света. — И сейчас я тоже боюсь. Когда госпожа Мишель сказала все это, я тоже боялась. Но страх - не единственное, что составляет сущность человека. Есть еще и долг, — Винтер сжала ладонь в кулак, подняла на Эмилию взгляд, напряженно нахмурившись. — Есть радость, есть огорчение. И где-то в глубине души таится смелость встать перед лицом того, чего ты боишься больше всего. Тогда, в ту ночь, — Эмилия прикусила губу, увидев во взгляде Винтер знакомую пелену воспоминаний. Эмилия ожидала, что она вспомнит то признание, послужившее точкой отсчёта для их новых отношений, но Винтер затронула совсем другой момент - тот, который Эмилия совсем не ожидала. И о котором против воли знала ничтожно мало. — Я понимала, что из той камеры из нас двоих выйдет только один. Я... Я не хотела его убивать. Так я думала. Но тогда, когда его кровь окропила мои руки... Я поняла, что именно об этом я мечтала так долго, — Винтер обессиленно оперлась спиной на баллюстраду, проводя рукой по лицу жестом до боли уязвимым - несвойственным ей. — Он заслужил это. Он заслужил это за все те жизни, которые унес. И которые мог бы унести, — Винтер посмотрела на неё, и Эмилия безошибочно поняла, кого она имела в виду. От этого сердце в груди забилось быстрее, пот выступил на внутренней стороне ладоней. — Вспоминая ту ночь я все еще боюсь - в первую очередь саму себя. Но я понимаю, что я еще могу грустить. Я могу радоваться. Я... Я могу любить. И если в моей жизни есть, ради чего стоит наступить страху на горло, то я это сделаю. Даже если это страх перед всем миром.       Эмилия молчала, глядя в янтарные глаза напротив. В полупустом взгляде Винтер крылась доверчивость, которой между ними никогда не было, и от этого очередного откровения в груди у Эмилии расцвело что-то еще - что-то, чему она пока не могла дать названия. И чем дольше Эмилия всматривалась в лицо Винтер, тем больше она понимала, что никогда не знала эту женщину по-настоящему. И что ей хочется знать гораздо больше.       Эмилия вздрогнула, когда почувствовала, как нечто холодное приземлилось ей на нос. Подняла голову к тёмному небу, к парящим прямо над головой облакам, затягивающим звёздный небосвод... И к снегу, в медленном танце летящему вниз.       —... Снег? Летом? — Прошептала она скорее себе под нос, ловя кончиками пальцев стремительно тающие снежинки. Эмилия слабо шмыгнула носом - подувший холодный ветер мгновенно остудил весь пыл и будто бы проник под кожу, заставив Эмилию обхватить себя руками.       Холод длился недолго. Человеческое прикосновение горячим цветком расцвело на щеке, и Эмилия торопливо опустила взгляд. Винтер оказалась рядом. Сосредоточенным движением оуки смахнула пару снежинок, упавших в чёрные, слегка растрепанные ветром волосы, и Эмилия почувствовала, как воздух застыл в груди, смешался с ароматом тонкого парфюма Винтер - морозной свежести и чего-то еще, удивительно сладкого, но ненавзчивого.       —Это не редкость для герцогства Хермоса. Поэтому долгое время эти земли не были заселены - никогда не знаешь, когда на голову тебе приземлится сугроб, — в тихом голосе Винтер послышался намёк на сухое веселье. Она отстранила руку - тонкие длинные пальцы в последний раз случайно коснулись щеки Эмилии, убирая с лица выбившуюся прядь тёмных волос. — Я слышала, что членам семьи Вассини свойственна непереносимость холодов. Советую вам как можно быстрее отправиться в комнату и отдохнуть, иначе с постоянным кашлем и насморком вы вряд ли сможете хотя бы встать с постели.       Винтер сделала два шага назад - как-то слишком торопливо, будто бы даже смущенно. Осторожно поклонилась, легко и без излишней чопорности, но с очевидным уважением.       —До скорой встречи, госпожа Вассини. Пусть боги благословят ваши сны. И пусть отступит всякая тревога, что терзает вас.       Эмилия провожала её стройную статную фигуру взглядом, и впервые ненавидимый ею мороз показался не таким уж и обжигающим. Она наверняка об этом пожалеет завтра утром, когда начнет тянуть простуженные суставы(как бы глупо это не звучало, люди рода Вассини действительно обладали низкой толерантностью к холоду), но это будет потом. А пока, прижимая к груди книгу и касаясь рукой еще горящей от недавней ласки щеки, Эмилия почему-то подумала о том, что была бы не против, если бы ей на голову упал бы сугроб, если бы это значило, что Винтер останется рядом.       Будь проклято сошедшее с ума сердце. —       —... Отставьте ведущую ногу. Меч держите прямо и твердо, но не сосредотачивайтесь на его тяжести, иначе потратите все силы только на то, чтобы его не уронить. Не смотрите на лезвие перед собой, а по обе стороны от него. Первый удар - рубящий, прямой, но только если враг будет перед вами. В остальных случаях действуйте так, как того требует ситуация.       —А как я пойму, что от меня требует ситуация? ..       —Воинская интуиция. Со временем поймете, Ваше высочество.       Иветта тяжело вздохнула, опустила меч, повела напряженными плечами - завтра они абсолютно точно будут болеть до слез, но сегодняшняя тренировка станет основой для будущих. Иветта снова приняла боевую стойку - вернее, её подобие. До этого она уже тренировалась с мечом - только деревянным, и тяжесть настоящего, пусть и не самого большого, какой только нашелся в казармах при ордене, служащем герцогине Хермоса, не шла ни в какое сравнение с деревом. А еще с настоящим мечом в руках пришла ответственность и понимание того, что один неверный шаг - и кто-то пострадает. Возможно, даже она сама.       —Все правильно? — Иветта повернула голову, с надеждой глядя на мрачную фигуру неподалёку. Кармилла, стоя в тени дерева, растущего рядом с тренировочным полем, с хищной внимательностью осматривала позу принцессы, то и дело наклоняя голову. Наемница выскользнула из мрака нехотя; двигаясь бесшумно и плавно, но вместе с тем твердо, обошла Иветту по кругу, сложив руки перед собой, и слегка постучала носком сапога по левой ноге Иветты.       —Чуть назад, — твердо и коротко приказала она. Иветта подчинилась беспрекословно, только вот слегка пошатнулась, потеряв опору. Поза, может быть, и правильная, но очевидно непривычная - в таком положении вес меча ощущался еще больше, почти утягивая принцессу, не приученную к таким физическим нагрузкам, за собой. В академии, да и на домашнем обучении, фехтование преподавалось... Но меч не шёл ни в какое сравнение с тонкой и изящной шпагой, ощущавшейся в руках, как длинная тонкая иголка. Лезвие тонкое, рукоять удобная - двигаться с таким оружием было легко... Но, как сказала Кармилла, меч - основа. Владея им, чувствуешь себя на поле боя более уверенно. И тогда, когда достигнешь должного мастерства, сможешь и из зубочистки сделать смертоносное оружие - однако то пока был не уровень Иветты.       Иветта невольно бросила взгляд на ножны на бедре у Кармиллы. Её собственное оружие представляло из себя совсем не классический меч - больше напоминало тонкое длинное лезвие, а его рукоять не имела какой-то витиеватой формы или огромной гарды. Лёгкое и смертоносное, незаметное и быстрое - то, что идеально подходило Кармилле. Будучи наёмником, было бы недальновидно таскать с собой обычный рыцарский меч - убить быстро и ловко не получится... Иветта покачала головой, пытаясь отвлечь себя от этих мыслей. Кармилла была наемницей, но теперь это было в прошлом. Теперь она - телохранительница. И даже если так, то какой хороший воин в своей жизни не убил хотя бы одного человека... И Иветте придется тоже. Ради того, чтобы выжить.       Иветта вздрогнула, когда услышала щелчок прямо над ухом. Молниеносно отскочила в сторону, пошатнулась, но воремя оперлась на меч, воткнув его в землю. Кармилла слегка наклонила голову, её пальцы прижались друг к другу с намерением сделать ещё один щелчок, однако девушка опустила руку, осмотрелась по сторонам.       —Реакция хорошая, ваше высочество. Но лучше вам обладать ею тогда, когда вы находитесь... В реальном мире, а не в мыслях. В первом случае быстрая реакция вас спасет. Во втором это скорее смятение, ведущее к гибели, — Кармилла с равнодушным выражением лица провела пальцем поперёк своего горла, и Иветта сморщилась, представляя себе, как чья-то голова - а, может, и её собственная - после такой ошибки катится по омытой кровью земле... Вспыхнувший в мыслях кошмар с мертвой Мишель она торопливо подавила - со временем отмахиваться от него получалось лучше, но всякий раз, когда намёк на него всплывал в сознании, настроение стремительно ухудшалось. Иветта вздрогнула, с звуком усердия вытащив меч из земли. Кармилла, наблюдавшая за ней, слегка наклонила голову.       —Устали? — Тихо поинтересовалась она. В тоне её как всегда холодного голоса послышалось что-то тёплое, что-то, что заставило Иветту улыбнуться, неловко под тяжестью меча подойдя к телохранительнице поближе.       —Мы только начали, — слабо посмеялась она над собственной слабостью, потому что Кармилла была права - она правда устала. Кармилла покачала головой, скрестила руки на груди.       —Это ваша первая тренировка с настоящим оружием. Она отличается от того, чем мы занимались раньше. Вы устали. И, кажется, усталостью вызвана задумчивость.       —Холодный воздух развеет ненужные мысли, — Иветта осмотрелась, взглянула на покрытую уже подтаявшим тонким слоем снега траву. — Снег посреди лета... Редкое явление, но не менее завораживающее. Ты слышала легенду о том, что души людей, встретивших вместе первый снег, оказываются связаны под взглядом самой Элиды? — С мягкой улыбкой поинтересовалась она, решив слегка разбавить обстановку, прежде чем снова взяться за тренировки. Кармилла опустила взгляд на землю, неловким движением ноги примяла траву, разбросав смешанные с грязью и песком мелкие комочки снега - вчера ночью он не был сильным, а потому уже почти полностью исчез под лучами пусть и тусклого, пасмурного, но все еще летнего солнца.       —На моей родине редко шёл снег. Снег - это холод и голод. Если снег идет - значит близится несчастье, — голос Кармиллы становился все мрачнее, взгляд - более туманным, и в чертах лица проявилось какое-то понимание - как если бы Кармилла увидела спустя много лет смысл в том, что раньше ей казалось неважным и незначительным. Иветта прикусила губу, неловко отвела взгляд. Ей стоило подумать о том, что континент Созанд и земли, откуда прибыла Кармилла - совсем не одно и то же. Снедаемая чувством вины, наполнившем и без того тяжёлую грудь, Иветта не сразу заметила, что Кармилла приблизилась к ней. Её рука легла на плечо принцессы неловко и осторожно, но тогда, когда Иветта не отстранилась - сжалась в крепкой, но не болезненной хватке. — Все в порядке, Ваше высочество. Ваша легенда... Мне нравится куда больше.       Иветта не смогла сдержать лёгкое удивление. Кармилла обычно никогда не предавала своих убеждений - тоска по родине была такой сильной, что отказаться от наследия родного дома в угоду месту, ставшему на долгие годы её тюрьмой, было для неё немыслимо. Но в том, как Кармилла смотрела на неё с высоты своего роста, Иветта не увидела и намека на ложь - лишь сдержанная, но по-своему мягкая искренность, которой в их отношениях становилось всё больше и больше. Иветта мягко улыбнулась, чувствуя, как радостным румянцем загораются щеки. Видеть Кармиллу такой - по обыкновению сдержанной, но все менее походящей на затравленного зверя, поражённого до глубины души ненавистью, было приятно и... Отчего-то дорого сердцу. Даже если в душе Кармиллы - рабыни, не по собственной воле оказавшейся сейчас здесь, никогда не исчезнет чувство ненависти к тем, кто отнял у неё самое дорогое, и животной тоски по тому, что было у неё украдено.       — Вы когда-нибудь стреляли из лука?       Иветта снова вздрогнула от резкой перемены темы, глядя на Кармиллу с лёгким подозрением. Телохранительница издала какой-то неопределённый звук, отстранилась(Иветта не могла понять, почему потеря прикосновения пробудило внутри неё какую-то глухую тоску) и направилась к стойке с оружием, стоявшей неподалёку. Иветта наблюдала с лёгким любопытством за тем, как она взяла в руки самый просторной тренировочный лук, накинула на плечо колчан. Потянула за тетиву, даже прицелилась, словно намереваясь пустить стрелу, подкинула оружие в руках, кивнула каким-то своим мыслям и направилась обратно к принцессе, вытягивая перед собой руку.       —Попробуйте. Этот лук не слишком тугой и тяжёлый. Возможно, ближний бой - не ваш вариант. Надо попробовать все, чтобы понять, что для вас наиболее эффективно.       Иветта осторожно приняла из рук Кармиллы лук, передавая меч девушке. Пока Кармилла относила его обратно к стойке, Иветта с интересом рассматривала своё новоиспеченное оружие. Если в обращении с мечом ей ещё могли помочь навыки фехтования, то вот стрельбу из лука никто в академии не преподавал. Отец стрелял отменно, но сама Иветта никогда не ощущала к этому занятию тягу - да и вообще к какому-либо оружию просто от мысли, что ей пришлось бы нести вместе с этим ещё и смерть... Однако сейчас другого выхода не было. Иветта приняла прежнюю стойку, подняла лук, с усилием натягивая тетиву и найдя взглядом стоящие на приличном расстоянии от неё мишени. Возможно, для Кармиллы лук был лёгким, как перышко, но Иветта ощутила, как выступил пот на лбу от усилия - а ведь она даже не приложила стрелу...       —Стойка с мечом и стойка для стрельбы из лука отличаются, — раздался над ухом голос Кармиллы. Иветта вздрогнула от неожиданности(тот факт, что она больше походила на запуганную птицу, чем на воительницу, её саму раздражал безмерно), но Кармилла не дала ей потерять хватку. Иветта застыла, задержала дыхание, когда почувствовала, как Кармилла прижалась к ней. Её крепкая, покрытая мозолями ладонь накрыли ладони Иветты, корректируя положение лука. Вторая рука скользнула змеёй по талии, движением крепким, но не грубым слегка меняя позу, и Иветта ощутила, как отчего-то перехватило дыхание. Просто тренировка... Просто тренировка...       —Ноги на ширине плеч... Тело наклоните слегка вперёд... — Её голос, спокойный и слегка хриплый, послал по позвоночнику волну невольной дрожи. Сосредоточенность тона телохранительницы никогда раньше не казалась Иветте такой... Отвлекающей, как бы противоречиво это не звучало. Кармилла слабо выдохнула - тепло её дыхания коснулось шеи Иветты, и принцесса взмолилась всем возможным богам, что Кармилла была полностью поглощена наставлениями и не увидела бы, как покраснела её кожа, как румянец медленно но верно перетекал на щеки. Просто тренировка, ничего особенного. Просто тренировка... — Разверните корпус в сторону. Держите лук крепко, чтобы он не ходил в разные стороны, иначе у вас собьется прицел, — Кармилла в подтверждение своих слов крепче сжала лук поверх ладони Иветты, направляя его в сторону мишени. Иветте не хотелось её разочаровывать, но советы девушки сейчас совсем не помогали - не лук был причиной того, что Иветта не могла прицелиться, а тот факт, что перед глазами у неё все плыло. Иветта слабо пошатнулась - Кармилла сжала её талию чуть сильнее в немом приказе стоять смирно, и у Иветты все пересохло во рту, язык прилип к небу. Она надеялась, что Кармилла не слышала, как в груди, словно подстреленная олениха, скачет её сердце, потому что сама Иветта уже почти не слышала голоса своей наставницы за гулом крови в ушах.       Иветта выпустила тетиву даже раньше чем Кармилла успела сказать "отпускай". Стрелы не было, и тетива лишь с тихим звоном напряжения приняла прежнее положение, но Иветте показалось, что после этого невидимая стрела попала совсем не в мишень, а куда-то в области её собственной груди, сжавшись в тугой комок. Иветта повернула голову, застыла, встречаясь взглядом с Кармиллой. Она все еще была невыносимо близко - настолько, что Иветта видела каждую крапинку чего-то тёмного и глубокого в её льдисто-голубых глазах, теперь лишенных прежней пустоты; видела каждую резкую линию красивого лица, то, как пряди играючи падали на бледное лицо. Иветта невольно опустила взгляд - на слегка приоткрытые губы, обветренные и кое-где покусанные, но все равно казаашиеся нестерпимо мягкими, и мысленно отвесила себе с десяток пощечин, умоляя уже не богов - хотя бы саму себя о том, чтобы выйти из этого странного оцепенения.       —... Как первые впечатления? — Кармилла, наверное, издевалась над ней, потому что она не отстранилась - лишь наклонила голову, оказываясь ещё ближе. Иветте даже стало бв легче, если бы она увидела в её взгляде потаенную насмешку, но чистота и неприкрытое спокойствие этих глаз почти заставляло её сходить с ума от обид - обиды на саму себя. Из-за того, что она не понимала, почему так реагирует на что-то настолько обычное, как тренировка; что-то обычное, как вынужденная близость, объяснявшаяся тем, что по-другому было нельзя. Обиды на то, что она придавала этому слишком большое значение - и ей это нравилось.       —... Интригующе, — хрипло прошептала она в ответ - и понимала, что говорила совсем не о пробном выстреле. Невозможно было сосредоточиться на нём, когда Кармилла все еще была здесь, когда её рука все еще крепко сжимала талию Иветты, почему-то заставляя все внутри сжиматься от этого.       Кармилла хотела сказать что-то еще, но её взгляд с хищной резкостью метнулся куда-то в сторону прежде, чем Иветта услышала звуки, нарушившие тишину раннего утра. Человеческие голоса, стук колёс по площадке и лошадиное фырканье - признаки доселе спавшей жизни появились в этом пасмурном дне неожиданно и резко. Кармилла отстранилась, сделав шаг назад - тепло её тела ушло вместе с ней, и Иветта почувствовала себя совсем не защищённой под потоком слабого, но прохладного ветра, ударившего в спину. Им хватило лишь коротких взглядов, чтобы понять друг друга, и Иветта, отложив лук в сторону, направилась по тропинке прочь из сада - Кармилла последовала за ней, как тень, тихо и молчаливо, и лишь её некогда спокойные мягкие глаза стали как прежде ледяными и стеклянными, потеряв какой-либо намёк на человечность и безмятежность.       Иветта совсем не ожидала увидеть на площадке перед особняком два экипажа - один, уже наполняемый вещами, и второй, очевидно, для пассажиров. Она осмотрелась: слуги поместья с характерной для них неторопливостью, но живостью погружали небольшое чемоданы в свободную повозку, кучера подкармливали лошадей, терпеливо ожидавших своего часа, и все в воздухе говорило о скором отправлении - но кто и куда собирался отправляться? Иветта нахмурилась. Несмотря на то, что она жила в особняке Хермоса уже несколько дней, жизнь поместья как-то обходила её стороной: обязанности наследницы приковывали её к выделенной для неё комнате, а роль связующего звена между отцом и герцогиней Хермоса заставляла её погружаться с головой в разборки с проблемами империи после смерти Проде, и времени на что-либо еще почти не оставалось. Лишь сегодня она решила выделить утро для того, чтобы не потерять выработанный на прошлых тренировках навык. И теперь она была свидетельницей того, на что она в последнее время совсем не обращала внимание - свидетельницей какого-то намерения.       —Ваше высочество!       Иветта обернулась на звук знакомого голоса, не сумев сдержать удивления и беспокойства. Герцогиня Вассини, сверкая сдержанной приятной улыбкой, направлялась к ней, спускаясь с ступенек крыльца особняка с некоторой неловкостью - видимо, из-за старой травмы, все еще дававшей о себе знать. Шедшая рядом герцогиня Хермоса вела её под руку с холодным и уверенным выражением лица, и вид их дорожных одежд сразу же подсказал Эмилии, ради кого затевалось все происходящее. Кармилла у неё за спиной слегка напряглась, наклонила голову, но Иветта обратила на это лишь малую долю внимания, прежде чем Эмилия и Винтер добрались до них.       —Госпожа Вассини, рада видеть вас в добром здравии. Госпожа Хермоса, — Иветта поклонилась обеим женщинам поочерёдно, но обязательные формальности не смогли сдержать в узде любопытство и беспокойство, отравившиеся в вопросе, который Иветта стремительно задала. — Простите за дерзость, но... Что здесь происходит?       Иветта напряглась еще больше, когда приветливая улыбка герцогини Вассини слегка дрогнула. За неё, не изменившись в лице, ответила Винтер, спокойно поправив воротник чёрного с золотым сюртука:       —Мне и госпоже Вассини необходимо отлучиться на неопределённый срок. Так получилось, что у нас остались... Незаконченные дела в герцогстве Альте.       —Граф Проде натворил достаточно дел, чтобы нам пришлось разбираться с этим еще очень долгое время, — подхватила Эмилия, скрестив руки на груди. — Госпожа Хермоса просто не могла обойтись без моего вмешательства, учитывая мою... Не самую приятную связь с графом Проде, так что мне пришлось ответить на её мольбы и составить ей компанию в этом путешествии.       Иветта не смогла сдержать слабую улыбку при виде скептического взгляда, брошенного Винтер в сторону Эмилии в ответ на такие громкие слова. Герцогиня Вассини выгнула бровь, с вызовом встречая взгляд бывшей соперницы. И хотя подобное шутливое заверение и помогло развеять обстановку, это все еще не удовлетворило полностью любопытство Иветты. Точнее, не убедило её. Наоборот - при виде всего этого Иветта точно поняла, что здесь замешано что-то еще - что-то, чем герцогини по какой-то причине делится с ней не хотят. Но, как бы не было велико желание Иветты разузнать обо всем поподробнее, Иветта так же быстро поняла, что расспросы никаких результатов не дадут - это будет лишь бессмысленная трата времени. Иветта поджала губы. Опять неведение. Отец уже прибегал к этому, и к чему это привело? К тому, что, оказывается, Иветта слышала не все голоса, которые были к ней обращены. И что некоторые заглушались намеренно.       —... Я поняла вас. Тогда желаю вам удачи, — Иветта мило улыбнулась, сложив перед собой руки. — Возвращайтесь как можно скорее. Да благословит вас Аврора.       —Вы даже не успеете по нам соскучиться, Ваше высочество, — ответила Эмилия, но улыбка не тронула её губ - наоборот, Иветта услышала в этих словах что-то задумчивое, что-то напряженное, но Эмилия не сказала ничего больше, чуть прихрамывая направившись к экипажам. Винтер не последовала за ней. Осмотрев наследницу с головы до ног, она слабо кивнула, но перед тем, как уйти, добавила тихо, почти еле слышно:       —Будьте осторожны, Ваше высочество. И... Не пугайтесь, если вдруг увидите, что тени двигаются.       Иветта провожала её непонимающим взглядом, но Винтер Хермоса, как и обычно, не утруждала себя объяснениями, оставив за собой лёгкий шлейф недосказанности. Иветта сжала руки в кулаки, тяжело вздохнула. Меньше всего ей как раз хотелось, чтобы тени, как совсем недавно, снова обрушились на неё. И на этот раз точно перерезали ей глотку.       Иветта молчаливо наблюдала за тем, как герцогини забираются в карету, как трогаются экипажи, очертив ровный полукруг, прежде чем выехать в раскрытые ворота. В груди свернулось непонятное чувство тревожного ожидания, предчувствия чего-то серьёзного, давящего, и Иветте пришлось приложить большие усилия, чтобы затолкнуть эту неясную мысль подальше, вглубь своей души. Но, так или иначе, очевидное умалчивание подпортило настроение и лишило настроя на дальнейшую тренировку. Иветта никогда не была из рода обидчивых, привыкнув к тому, что если ей это знать не положено, то так тому и быть... Но нынешнее положение дел было совсем другим. Это не было похоже на умалчивание "взрослых дел" от непоседливого ребенка, который в силу своего небольшого ума не мог полностью осознать происходящее - это было нежелание посвящать в свои дела. И Иветте стало... Почему-то неприятно. Словно она снова оказалась перед закрытой дверью отцовского кабинета, прокручивая в голове мантру "не входить", пока руки чесались и тянулись к дверной ручке.       —... Ваше высочество? — Донесся до неё звук голоса Кармиллы. Телохранительница привлекла её внимание, легко и ненавязчиво коснувшись девичьего плеча, и в глубине её спокойных равнодушных глаз Иветта снова увидела это греющее душу чувство потаенного беспокойства, граничащего с простым сдержанным интересом. — Желаете вернуться к тренировке? — Кармилла будто бы задала этот вопрос из вежливости - не потому что ей было все равно, а потому что уже знала ответ, и Иветте меньше всего хотелось ей врать и через силу снова идти на тренировочное поле, так что принцесса лишь слабо покачала головой, и Кармилла в ответ на это кивнула - не соглашаясь, а подтверждая своё предположение.       —Наверное я... Действительно устала. Извини, Кармилла. Мне бы хотелось побыть одной и отдохнуть, — с чувством вины ответила Иветта, подняв на телохранительницу взгляд. Выражение лица девушки не изменились, но бывшая наемница незаметно покачала головой, лишь учтиво спросила:       —Мне проводить вас до комнаты?       —Не нужно. Я дойду сама. Спасибо тебе за заботу, Кармилла. Я очень это ценю, — Иветта улыбнулась, не сумев сдержаться и потянувшись руками, чтобы поправить плащ, лежавший у Кармиллы на плечах. Телохранительница едва заметно напряглась - Иветте показалось, что она даже перестала дышать. На первый взгляд - забота. И так и было, если бы только Иветту не сжирало изнутри чувство вины за столь эгоистичный порыв - желание в последний раз ощутить тепло тела девушки напротив, прежде чем они расстанутся до того момента, пока Иветта не будет готова вынырнуть из пучины одиночества. Тем не менее, Иветта вздрогнула, когда Кармилла в ответ коснулась её запястья, привлекая к себе внимание.       —Позовите, если я вам понадоблюсь, — непривычно тихо и почти сокровенно прошептала она, и её пальцы сжали запястье Иветты сильнее, но не без нежности, будто бы нехарактерной для этих рук, несущих только смерть. — Я буду ждать, Ваше высочество. —       Иветта и сама не знала, что на неё нашло сегодня. Возможно, наружу вырвались те скрытые эмоции, которые копились все время с тех пор, как Иветта прибыла в герцогство Хермоса. Сначала беспокойство за состояние госпожи Вассини, постоянно снедающее изнутри переживание за судьбу Мишель, с поисками которой теперь все было ещё более непонятно после смерти Проде - все это разрасталось, подавлялось работой, которой Иветта окружила себя по подсознательному желанию отвлечься на что-то ещё, и, наконец, дало о себе знать, но не бурной волной истерики, а тяжёлой гнетущей тревогой, сжирающей изнутри, заставляющей ходить по комнате, словно загнанный в угол зверь.       Иветта пыталась отвлечься снова. Почитать книгу, прогуляться по коридорам особняка, поговорить со слугами, но болтать на отвлеченные темы с теми, кто кланялся ей чуть ли не через каждое слово было тяжело и бесполезно; строки книг перед глазами расплывались, смысл ускользал, и Иветта вскоре бросила и это занятие.       Иветта вздохнула, опираясь руками на баллюстраду балкона. Солнце медленно опускалось за горизонт - в этих томлениях она провела целый день с раннего утра, с того момента, как карета с двумя герцогинями покинула пределы поместья. Они, наверное, сейчас уже подъезжают к границе герцогства, если не пересекли ее вообще, но путь им предстоял ещё очень долгий, и Иветта нашла утешение в размышлениях о том, что ей стоит делать дальше. Пока госпожа Хермоса отсутствует, для неё нет смысла делиться какой-либо информацией с отцом; госпожа Сторция, которая тоже находилась здесь, итак собиралась в скором времени покидать гостеприимный особняк Хермоса, чтобы дальше разбираться с восстановлением особняка Вассини; а что предстояло делать Иветте в это время? Может, тоже отправиться домой? Или отцу нужно что-то ещё?       Иветта запустила пальцы в волосы, прикусила губу. Какая разница, где метаться, как птица в клетке - в своей комнате во дворце или здесь, на незнакомой ей земле, если переживания все равно одни и те же. Иветта невольно снова вспомнила тот день - ободряющую улыбку Мишель, но её слегка дрожащие руки и искусанные губы - дурная привычка, вызванная волнением. И Иветте стало так больно, что это почти мешало ей дышать. Она всегда чувствовала эмоции своей сестры особенно ясно, но в последние годы Мишель была для неё как книга - когда-то раскрывалась, а когда-то закрывалась так, что прочитать её было невозможно. Если бы с ней все было плохо, Иветта почувствовала бы это, верно?       —Как бы велики не были расстояния, как бы высоки не были горы и как бы глубоки не были моря, — повторяла она знакомые слова себе под нос дрожащим голосом, чувствуя как в горле встает ком. — Мое сердце с тобой, мои мысли - с тобой. Навеки нерушимая связь. Ты - моя сестра, самая дорогая часть моей души, и ничего в этом мире этого не изменит, — выдохнула она, подняв взгляд к небу, чтобы сдержать предательски подступившие к глазам слезы. Иветта помнила ту ночь так ясно, словно она была вчера: успокаивающие объятия Мишель, её голос, рассказывающий сказку, развивающую все кошмары, и эти слова, услышанные Иветтой на пороге сна и бодрствования, но запомнившиеся так, словно её ум тогда был ясен и не был одурманен усталостью. Вырезанные как ножом по сердцу, и боль эта была сладостнее любой другой.       Иветта торопливо утерла сбежавшую по щеке слезинку, уже собираясь найти новое занятие, с помощью которого она могла бы отвлечься, но в это время голос раздался за её спиной - и сердце упало куда-то в пропасть, даже ниже пят.       —Тогда я думала, что хотя бы эта клятва будет правдой в море той лжи, которой я тебя окружила. Но, видимо, я как была, так и осталась лгуньей, даже если хотела этого меньше всего.       Иветта резко развернулась, без той королевской грации, которой её учили - скорее как испуганный до смерти ребенок - и бегло осмотрелась по сторонам. Тень за полупрозрачным тюлем двинулась, заставив Иветту вздрогнуть, словно от удара - но почти болезненный хрип вырвался из груди не из-за этого, когда тонкая изящная рука отодвинула занавесь в сторону, и последние лучи заходящего солнца осветили укрытое тенью капюшона лицо, которое терзало Иветту все это время.       Те же глаза, тот же мягкий овал лица, тот же проницательный мудрый взгляд, и те же самые тревоги, читавшиеся в прелестных чертах. Мишель совсем не изменилась за то время, что Иветта не видела её. Но сейчас, глядя ей в глаза, даже прекрасно осознавая, что перед ней стоит именно её сестра, Иветта не могла найти в себе силы произнести это вслух. Подтвердить даже для самой себя, что девушка перед ней - не иллюзия, не обман, не насмешка над её истощенным разумом, а нечто настоящее, то, что можно было потрогать.       Мишель сделала навстречу к ней осторожный шаг. Иветта видела, что Мишель сомневалась: это читалось в том, как она торопливо остановилась, слегка дернула головой, словно усомнившись в правильности этого решения, как нахмурилась настолько сильно, что между бровями залегла чужая для её гладкой кожи складка. И Иветте показалось, что вместо её старшей сестры перед ней стояла маленькая девочка - неопытная, испуганная, та самая, которая тогда на берегу робко спрашивала, ощущала ли себя Иветта когда-нибудь настолько странно, чтобы думать, что её собственная жизнь ей не принадлежит. Мишель слабо выдохнула, сжала руки в кулаки и сделала ещё один шаг вперед. Затем ещё и ещё, пока её руки на обвили застывшую Иветту - нежно, но твердо, и в этом объятии было все: любовь, тоска, горечь и что-то, что Иветта описала бы как... Вину.       Иветта вздрогнула. Её плечи дернулись - но уже не от испуга, а от облегчения. Слезы навернулись на глаза, и Иветта уже не сдерживала их, когда она, крепко вцепившись в ткань плаща Мишель, прижалась к ней ближе, словно ища защиты, уткнулась носом в плечо, вдыхая знакомый аромат трав, всегда успокаивавший её в ночи, полные кошмаров. Иветта не кричала, истерика не била её тело - она лишь крупно дрожала, по привычке пытаясь сдержать слишком громкие всхлипы, но грудь все равно судорожно вздымалась, пальцы бегали по спине, плечам, груди, а слезы лились и лились, впитываясь в идеальную белую ткань чужого плаща.       Мишель здесь. Живая, целая, невредимая. Она дышит, её глаза не пусты, она не хрипит, кровь не бежит по её лицу, она живая, теплая, такая же, какой Иветта её отпустила в тот злополучный день в Вейле, которой она успела проклясть тысячу раз. И Иветта ощущала себя так легко, словно с плеч у неё упал неподъемный груз - словно на них опустились все беды, но стоило появиться Мишель, как все это кануло в бездну.       Мишель плавно отстранила её - настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Её пальцы нежно пробежались по мокрым щекам, стерли бегущие вниз слезинки, и Иветта прижалась к этим рукам, как в детстве. Кошмар закончился. Мишель снова рядом. Монстры под кроватью исчезли. На горизонте - снова солнце. Иветта видела сквозь застилавшие глаза слезы то, как дрожали губы на мягком лице Мишель, но как спокоен, пусть и глубоко печален, оставался взгляд. Мишель покачала головой, но без укора - скорее своим мыслям, прежде чем наклониться и оставить на лбу Иветты долгий поцелуй. Как тогда, в Вейле - те же искусанные в волнении губы коснулись её кожи, и это заставило Иветту подавить в груди особенно тяжёлый всхлип.       —Тише, ласточка, — Мишель прижалась лбом к её лбу, ласково улыбнулась, пусть и криво, тревожно. — Все хорошо. Я рядом. Тебе не нужно сдерживаться. Кричи, если больно. Я понимаю. Я все понимаю, — Мишель хотела сказать что-то ещё, но замолчала, вместо этого ловя большим пальцем бегущие слезы младшей сестры. — Посмотри на меня, Иветта. Пожалуйста, — прошептала она почти с мольбой, и вздох, сорвавшийся с её губ, когда Иветта подняла на неё взгляд, был таким болезненным, словно её сейчас ударил кто-то невидимый - и у Иветты снова все внутри сжалось. Не смогла. Не защитила. Мишель не сказала ничего - обняла её ещё крепче, прижимая к себе. — Мне так жаль, ласточка, мне так жаль... Я знаю, что мне не будет прощения... Но мне так жаль...       Каждая из них шептала себе под нос свою мантру. Иветта слушала её лишь краем уха, больше впитывая звук её родного голоса, чем смысл слов. В голосе Мишель было столько вины, и Иветта понимала, что их ждет долгий, мучительный разговор - но все это будет позже. А пока они будут здесь - рядом, извиняясь за дни, тянувшиеся, словно годы, проведённые вдали друг от друга и непонятно по чьему велению. Одно Иветта знала точно - больше отпустить Мишель она будет не в силах.       Связь между ними была слишком прочной, чтобы подвергать её ещё раз такой пытке. —       —Спасибо.       Иветта приняла из рук горячую кружку. Душистый дым ударил её теплом прямо в лицо, заставив высохнуть мокрые от слез щеки, и аромат трав ударил в нос, наполняя все тело блаженным спокойствием. Мишель улыбнулась ей - по-прежнему грустно, но тепло, сев рядом на краю огромной, одинокой кровати, в которой Иветта проводила холодные ночи в герцогстве Хермоса. Они молчали какое-то время - каждая думала о своём, каждая наслаждалась этим моментом простой близости, утерянной и желанной все это время, но ни одна из них не могла подобрать правильные слова. Иветта смотрела на Мишель краем глаза - ждала, когда старшая сестра, по обыкновению, начнет. Но Мишель молчала, задумчиво глядя в кружку у неё в руках, и Иветта чувствовала исходящее от неё напряжение.       —... Мишель, — тихо позвала она. Мишель вздрогнула - совсем для неё нехарактерно, и радость встречи уступила место в душе Иветты тревоге, проявившиейся в горящих в томительном ожидании глазах. — Что... Что с тобой произошло? Где ты была, что ты... Как... Почему ты...       —Иветта.— Мишель прервала её - не резко, но твердо, пресекая поток вопросов, и Иветта торопливо замолчала. Мишель посмотрела на неё - так тяжело, словно она страдала просто от того, что дышала, и, издав потерянный вздох, опустила кружку на прикроватную тумбочку - видимо, даже искусный травяной чай, который она делала в совершенстве, не мог успокоить сумятицу в душе. Это было ещё одним тревожным звоночком - у Мишель все всегда было под контролем. В последний раз она так потерялась той ночью, когда, откинув резко одеяла, села за стол и дрожащей рукой написала об отречении от престола. Тогда Мишель закрылась от неё. И Иветта боялась, что сейчас будет то же самое - что Мишель замолчит тогда, когда им необходимо поговорить. — ... Прости. Прости хотя бы за мою несдержанность, если не сможешь простить за все то, что будет дальше. — Добавила она почти обреченно, еле слышно.       Иветта крепче сжала пальцами кружку, не обращая внимания на неприятное покалывание в кончиках пальцев. Она не отводила от Мишель взгляда, пока старшая сестра настраивалась, думала, выбирала, нервно кусая губы. Тогда, когда она зажмурилась и поднялась почти молниеносно - без своей прежней лёгкости и степенности - Иветта поняла окончательно, что этот разговор, вопреки желанию, не будет обычным тёплым воссоединением.       —Ты помнишь тот вечер на берегу, когда я задала тебе вопрос? — Мишель не уточняла какой, но Иветта поняла, что она имела в виду, сразу же. В последнее время она так часто обращалась к тому, казалось бы, незначительному эпизоду, подсознательно считая, что ещё может сыграть роль в её жизни - и в глубине души она оказалась права, когда Мишель повернулась к ней лицом и посмотрела на неё сверху вниз. Тень, сделавшая её черты ещё более страдальческими, была вовсе не тенью капюшона на её светлых волосах. — Когда я думала, что это чувство - то, что кто-то ещё поселился внутри, — она прижала руку к своему сердцу, тяжело дыша. — Это что-то обыденное. Тогда я поняла, что этого не ощущаешь. Никто этого не ощущает. И никто этого не ощутит до тех пор пока... Пока мое тело не рассыпется в прах, — Мишель подняла руку, когда Иветта, пораженная этим, подалась вперёд. Она села перед Иветтой на колени, нежно обхватила её ладони поверх кружки. — Мне было страшно, Иветта. Очень страшно, когда однажды ночью я услышала чей-то голос. Мне было страшно, когда я поняла, что помимо моих мыслей в голове есть... Кто-то ещё. Когда... Когда мёртвый цветок, погибший под копытами лошадей, внезапно ожил в моих руках.       Иветта вздрогнула, когда неожиданно почувствовала, как жар, охвативший её руки, исчез, сменившись лишь приятным теплом. Она опустила взгляд на их ладони - пальцы Мишель ощутимо дрожали на её собственных, но черты лица оставались ровными и строгими.       —Мишель, я не понимаю...       —Я хотела тебе рассказать. Боги, я так хотела выплеснуть все это, чтобы не быть одинокой в своём страхе. Но я... Я поняла, что не могу. Я хотела уберечь тебя. Скрыть от тебя это все, чтобы ты никогда не думала о чем-то настолько изматывающем душу. Как бы я хотела, чтобы все было как раньше. Чтобы мы снова гуляли вместе, смеялись, не думали о будущем или прошлом - только здесь и сейчас, — Мишель покачала головой, устало опустила голову. — Но так больше никогда не будет. Потому что я понимаю, что чем дольше буду скрывать это от тебя, тем сильнее я буду истощать тебя в первую очередь. Тем дальше друг от друга мы будем. Больше всего в этом мире я боюсь потерять тебя, Иветта. — Мишель потянулась, осторожно коснувшись её щеки. — И хуже всего будет, если я потеряю тебя из-за собственной трусости.       Иветта открыла рот, но слова не успели вырваться из него - она ощутила мягкой касание в области виска. И, краем глаза уловив движение, застыла от ужаса, когда увидела расцветающий в ладони Мишель цветок, объятый мягким розоватым свечением. Тонкие лианы обвили её руку, поднялись по плечу - и Иветта увидела вместо знакомой бирюзы совершенной чужой цвет в глазах Мишель. Совершенно чужой взгляд - и голос был глубже, совсем не тот нежный шепот Мишель, напоминавший шелест листьев.       —Тот голос, однажды произнесший мое имя в ночи - это Аврора, Иветта. Переживания, что теснили мою грудь - принадлежат ей. Эта сила... Сила, текущая по моим венам - её дар мне. Мое предназначение - нести её волю в мир людей. Защищать его, тая в себе её разум.       Иветта почувствовала, как задрожали пальцы. Она поднялась - резко и отчаянно. Кружка выпала у неё из рук, горячий чай впитался в дорогой ковер - Иветта не обратила на него внимание, обхватив руками лицо Мишель, ища в этих глазах то, что было ей дорого все эти годы. Это была Мишель - её лицо, её черты, её тепло, но на Иветту смотрели совершенно другие глаза, совершенно другой голос произносил эти слова, и это несоответствие - почти оскорбительное - разрывало ей душу на части.       Иветта сделала шаг назад. Кто стоял перед ней сейчас? Аврора? Или дорогая сестра? На кого она смотрела сейчас? На богиню или на простую девушку, вынужденную взять на свои плечи вес всего мира?       Мишель смотрела на неё в ответ - с глубокой болью и, что самое ужасное, с полным пониманием и принятием. Она прикрыла веки, а когда открыла - на Иветту снова устремились знакомые голубые глаза. Мишель протянула к ней руку, но остановилась, сжала пальцы в кулаки, опустила ладонь, прижав её к бедру, словно натренированный солдат. Она была похожа на загнанного в угол зверя - исколеченного, тянущегося к ласке, но понимающего по привычке, что он её не получит.       —... Почему?.. — Прохрипела Иветта. — Почему ты ничего не говорила мне? — Она ожидала услышать о приказе, о божественной воле, отрезавшей пути к иному исходу. Но Мишель призналась - слабо и виновато, и это признание скрутило в животе Иветты тугой узел из обреченности, жалости и обиды:       —Мне было страшно. Я боялась что ты меня не поймешь.       —Не пойму... Не пойму?! — Иветта сделала шаг вперед, на подсознательном уровне схватила Мишель за плечи. В груди поднялась очередная волна рыданий - злых и слишком резких. Обида рвалась наружу против воли, и Иветта не могла это остановить - даже когда Мишель посмотрела на неё с такой потерянностью и уязвимостью, как смотрела лишь один раз в жизни. — Мы вместе с детства, Мишель! Каждый день, каждый час, каждая минута - мы были неразлучны от рассвета до заката! Ты знала все мои страхи, знала во сколько я просыпаюсь, ложусь спать, что предпочитаю есть на завтрак, какая сказка моя любимая, кого я люблю и кого презираю - ты знала обо мне все! Я доверяла тебе! Но доверяла ли ты мне?!       —Иветта, это совсем другое, — Мишель парировала, схватив её за плечи в ответ - без злобы, скорее отчаянно в ответ на чужую ярость. — Это не то же самое. Это... Это нечто большее. Я доверяла тебе, Иветта, но эта часть меня...       — Если ты... Ты несешь это бремя с самого детства, значит ли это, что ты все время скрывалась от меня?! Ты знала меня полностью, до самой глубины моей души, а я о твоей, оказывается, не знала ничего! — Иветта прервала её, ткнула Мишель в грудь, заставив старшую сестру слегка покачнуться. — Я никогда не рассказывала чужие секреты, я никогда не принимала противоположную тебе сторону! Я была с тобой всегда - от заката до рассвета, была рядом тогда когда чувствовала, что тебе нужна помощь, но что я получала взамен? Ложь?! Умалчивание?!       —Иветта, пожалуйста, послушай, ты не контролируешь себя...       —Конечно не контролирую! — Иветта почти крикнула, заставив Мишель вздрогнуть - и этот крик вырвал с корнем последние силы. Иветта с тяжёлым вздохом повисла у Мишель на плечах, впиваясь пальцами ей в плечи. — ... Как отреагировала бы ты, когда узнала бы, что человек, которого ты считала для себя самым родным, на самом деле не думал о тебе так же...       —Ты ведь знаешь, что это не так, — прошептала Мишель, но Иветта покачала головой.       —Нет, — ответила она так же тихо, подняв на Мишель взгляд. Иветта прикусила губу от боли, разрывающей грудь,не могла остановить катящиеся по щекам злые слезы. — Я оказывается ничего о тебе не знаю.       Иветта видела, как расширились глаза Мишель - как наполнились болью, почти точным отражением её собственной. Хватка Мишель на её плечах ослабла, руки безвольно упали по бокам. Мишель зажмурилась, сжала пальцы в кулаки, прерывисто выдохнула. Вся ссутулилась, сжалась, иссохла, и Иветта впервые услышала в её слабом надломленном голосе грозящие пролиться слезы:       —... Я не прошу прощения, потому что прощение - то, чего я не заслужила от тебя. Я была труслива и слаба. Моя трусость породила пропасть между нами, а мне было легче считать, что виной этому - божественная воля. Я думала, что моя роль не станет причиной расстояния между нами, но все это время я смотрела на тебя свысока, не осознавая этого. Думала, что ты никогда не поймешь. Иветта, я... — Мишель обхватила её лицо руками, заставляя младшую сестру посмотреть ей в глаза в ответ. Иветта почти задыхалась в той боли, что окружила их. Больнее всего было смотреть в эти глаза и осознавать, что Иветта никогда не понимала её по-настоящему. — ... Я не говорю о понимании. Сейчас я говорю о принятии. Принимаешь ли ты эту правду? Принимаешь ли ты... Меня?       Иветта судорожно выдохнула, пытаясь найти ответ. Он лежал на поверхности, но пальцы Иветты никак не могли до него дотянуться - потому что Иветта не понимала, как она могла принять то, что она была предназначена не понимать.       Иветта не ответила. Она вырвалась из и без того слабой хватки, ринулась прочь из комнаты - Мишель не преследовала её. Иветта не знала, от чего бежала - от нее, от этой лжи или от будущего, которое уже наступало ей на пятки. Холодный вечерний воздух северных земель резал её горло, исцарапанное рыданиями, и Иветта хрипела от боли - и её хрип с треском разрушал почти замогильную тишину поместья.       Она не помнила как нашла нужную дверь, как ввалилась в небольшую спальню. Сильные руки крепко подхватили её, когда Иветта споткнулась о ковер, и, подняв полные слез глаза, Иветта увидела наблюдающие за ней глаза Кармиллы, крепко прижимавшей её к себе. Иветта не сказала ни слова - лишь обвила её шею руками, не замечая того, что телохранительница была полуобнажена - в одной накинутой на плечи рубашке и тёмных брюках. И Кармилла, очевидно, не замечала этого в ответ, когда, прикрыв дверь с тихим щелчком, прижала к себе Иветту ещё крепче - так, словно позволяя принцессе слиться с ней воедино.       —... Прости... Прости пожалуйста, — прошептала Иветта торопливо, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. Лицо Кармиллы было спокойным, но в глубине её обычно пустых глаз Иветта увидела беспокойство - на этот раз неприкрытое. Кармилла наклонилась к ней, крепко обвив талию. Позволила принцессе уткнуться носом ей в плечо, и прошептала тихо, почти еле слышно:       —Я здесь. Я рядом.       Иветта больше не сдерживалась, когда, сжав пальцами рубашку Кармиллы, заплакала, почти как маленькая девочка, держась на ногах только из-за крепкой хватки Кармиллы, чувствуя, как внутри трещит по швам то, что ещё недавно начинало срастаться