Драбблы по HSR

– Я бы не рекомендовал снимать повязку, доктор. Вы вряд ли оцените оформление сцены. – Благодарю за непрошенный совет, – скалится Рацио куда-то в шелковую темноту, – но можете оста… ммм! Стальной палец – видимо, имитация большого, иначе отчего такой диаметр – проскальзывает между губ и давит на язык. – И это тоже совершенно лишнее. Сосредотачиваясь на полемике, вы теряете фокус на том, что происходит с вашим телом. Член вталкивается глубоко и совсем не нежно, Рацио вздрагивает всем телом, прикусывает палец, лишенный даже подобия чувствительности. Длинный, толстый. Слишком большой для него. Растягивающий, тянущий, давящий, сколько эпитетов для проникновения можно приду… – Мммм! – Хочу слышать вас, – Скрюллум снижает громкость голоса, и хотя дыхание не свойственно механическим формам жизни, сейчас Рацио готов поклясться, что чувствует его шеей. – Хочу слышать, доктор, как тональность стона будет изменяться. Сейчас вы возмущены; несмотря на то, что вам действительно нравится легкая боль , – в подтверждение своих слов проклятая жестянка стискивает сосок, выкручивает его ровно настолько, чтобы по коже прошла волна жара, и отпускает, напоследок послав легкий электрический импульс, – вы, сохраняя лицо, делаете вид, что пенетрация без долгой подготовки вам неприятна. Из этой позы член будет раз за разом упираться в ваш живот. Предстательная железа, так важная в планировании коитуса обычного человека, крайне вторична, но удивительно плотная иннервация живота… О, это любопытно. Рука Скрюллума опускается и вжимает Рацио в матрас. Одно короткое нажатие – должно быть, короткое, он теряется. Горячо, остро, болезненно. Сладко. Должны быть другие слова, но как же сладко. Палец выскальзывает изо рта, но вместо заготовленной язвительной тирады Рацио выдыхает малопристойный скулеж тут же и прикусывает губу. – Сильнее, – командует Скрюллум тому, кто, тяжело дыша, таранит зад Рацио. – Не такой регулярный ритм. А вы, – темнота обрастает многими лицами, и как же хорошо, что есть эта треклятая повязка, но щеки все равно теплеют, – вперед. К губам прижимается головка, и чьи-то пальцы, уже теплые, поддерживают Рацио за подбородок. – Откройте рот, доктор, – говорит Скрюллум с возмутительным спокойствием. – Стоило заранее учесть, что механоиду секс – медицинская процедура, – огрызается Рацио, и чувствует спиной, как к нему прижимается прохладная, твердая громадина. – Открой рот, Веритас. Сейчас эти молодые люди заткнут сразу две твоих голодных дырки и нашпигуют тебя с двух сторон, как ты этого и хочешь, а после них будут еще двое, и еще, до тех пор, пока твои стоны не сменятся хрипами, и даже после этого не стоит рассчитывать на перерыв, потому что такая жадная, грязная, течная сука, как ты, не имеет права на перерывы. Все они – их много – каждый спустит в тебя, пока семени в тебе не станет больше, чем места внутри. Он помнил еще, смутно и слабо, давление на живот и холодную руку на горле, но стало еще темнее, и мыслей больше не осталось, остались только пятна перед глазами, свидетельствующие о недостатке кислорода, и золотые всполохи удовольствия. А потом и их не стало. – Прошу вас быть осторожным. Длительная депривация приводит к увеличению чувствительности. Свет приглушен, но все же. Хотите воды, Веритас? – прозвучало где-то на том берегу сознания, и Рацио медленно, осторожно приоткрыл глаза. – Будьте так добры, – ответил он со всей возможной деловой холодностью, растирая затекшие запястья. Как и ожидалось, почти без следов. Как и ожидалось, семени чуть больше, чем хотелось бы, и существенно меньше, чем было обещано. – Надеюсь, в разработке предиктивных моделей вы аккуратнее, чем в обещаниях в постели. – Ни одна из предиктивных моделей не несет в себе столько неопределенных ковариант, – ответил Скрюллум из-за стены, – кроме того, ни одна из них не подвержена социальной стыдливости и не выражает ее пассивной агрессией. Рацио открыл рот, снова закрыл его и провел ладонью по бедру. Липкое. – Ты сейчас назвал меня импульсивной сукой? – Я сейчас назвал тебя смущенной импульсивной сукой. Три оргазма – и все еще эраузал-реакция зрачков на инвективную лексику. Ты *восхитителен*, Веритас. Лучше? – Лучше, – ответил Рацио и принял стакан. – Как и всегда. Новые вариации не влияют на результат. Это тебя не утомляет? – О нет. Прочитать письмена на лице Скрюллума смог бы только другой механоид, для Рацио оно всегда было заинтересованно-спокойным, но сейчас было что-то другое – или ему очень хотелось обмануться? – Я собираю статистику.