Laissez passer, laissez faire

— Возвращайтесь к своим должностям, — наконец объявил его высокостепенство Лев с какой-то просаженной хриплостью в приказном тоне и жестом лапы велел убраться с глаз долой, на что медведи — полковник Топтыгин 3-й и майор Топтыгин 1-й, — почти что синхронно вдвоём развернулись полу-кругом от его высокостепенства и в ногу направились к двери царской конторы, со стальным бряцанием шпор отчеканивая твёрдой подошвой кожаных сапог каждый свой шаг, пока с щелчком закрывающейся двери не растворились в коридоре, не проронив ни слова. В Лесной трущобе в последнее время дела обстояли донельзя плохо; пользующаяся отсутствием прав Топтыгина 3-го на покушение на чужие жизни лесная сволочь оборзела вплоть до того, что одного из лесных мужиков как-то ночью застали обворовывающим Лесную казну, куда складывалась вся дань челяди. Лев предал негодяя публичной смертной казни — чтоб другим неповадно было, — но и от этого положение не улучшилось; на утро у порога своего логовища он обнаружил отрезанную переднюю лапу на днях отправившегося по его приказу патрулировать трущобу и не вернувшегося одного из своих подчинённых с привязанной к ней запиской: "Ежели не найдёте вы на лесную тварь управу, мы поднимемся за вами сами". Вот тут уж, сказать, поджал хвост и сам непоколебимый лесной владыка; понял, что недолго осталось ему и его братии в эполетах танцевать на костях загубленных ими же и в тот же день издал резолюцию о "сборе всех жаждущих кровопролитий и просто дееспособных и гожих здоровьем воевод" под предлогом "уничтожения врагов народа" (Топтыгин 3-й не имел права принять в этом участие по "негожести своего физического здоровья по зрению и весу"). Не успело солнце показаться из-за горизонта, как — к его счастью, — поступил рапорт первого откликнувшегося на резолюцию воеводы, — и к его же поседению от ужаса и негодования, — Топтыгина 1-го. Некогда погубившая его любимчика Чижика по собственной же тупости и погнанная им ссаными тряпками через всю трущобу к себе домой на родину скотина настойчиво рекомендовала себя в качестве удовлетворяющего "описанные в сим де заявлении критерии" воеводы, обещала "служить верой-правдой" и вообще "в подтверждение сих слов отправляю по Вашу Львову и Ослову части по презенту". Взбешённый в край от такого легкомыслия майора Лев — нет, что вы, он не забыл, — едва не убил швырнутым им в ярости письменным столом очень неудачно оказавшегося в радиусе поражения Осла и тот, дрожаще выглянув из-за укрытия в виде двери конторы его высокостепенства, сообщил, что бунтующая челядь уже завтра берёт курс на его логово, и царь, поубавив свой пыл, всё же назначил в ответном письме с одобрением точную дату прибытия. И с тех пор майор, мать его, Топтыгин 1-й вершил свои убойные порядки в стороне от царских владений, а бесправному на насилие Топтыгину 3-му ничего не оставалось делать, кроме как стараться сохранять порядок внутри и без того ставшей очень запутанной политики. И внутри не только политики. На самом деле, роль в появлении новой "обязанности" в его должности он сыграл сам. Ни для кого из простой твари и властителей Лесной трущобы — и для полковника в том числе, — не было секретом, что страстные изгаляния Топтыгина 1-го перед его высокостепенством были обусловлены лишь желанием выслужиться и получить когда-то давно ускользнувшее от него повышение. Однако что-то всё же после очередного задания побудило его напиться, — как не удивительно, — в тот злополучный вечер после совещания в конторе Льва, когда всклоченный, разящий хмельным угаром и агрессивным едким потом, пьяный майор на повышенном тоне доказывал молча посасывающему бутыль сивухи Топтыгину 3-му своё непременное становление генералом, а он, "жирная гнида", сгниёт на своей "пустой" должности, что полковник, натурально, не мог стерпеть и съязвил; "Может, тебе, скотина, жилу твою срамную полизать, чтобы ты по-добрее стал?!". С той поры эта неудачная попытка дизориентировать Михайло Иваныча положила начало череде тайных уединений, в ходе которых полковник вымаливал милость майора предложенным способом; сначала неловко, получая в качестве вознаграждения затрещины за проехавшиеся по чувствительной вене зубы, или когда полковник давился его же членом, невольно напрягая глоточные мышцы и не давая майору зайти глубже, пока не стал сосать всё лучше и лучше, чтобы довести Топтыгина 1-го до оргазма и получить заслуженную отсрочку до следующей встречи. — Значит, свой мамон всякой снедью набивать и не подавиться ты умеешь, — не сдержал яда как-то на одном из таких уединений Михайло Иваныч, отвесив кряхтящему от ощущения чужеродного тела внутри своей пасти и не желающему пропускать срамной уд в себя полковнику смачный подзатыльник, — А как старого служаку своим прожорливым хайлищем утешить, всё-ё, ша-абаш! Топтыгин 3-й не сильно удивляется странной молчаливости первого Топтыгина, с которой он, обыкновенно любящий чесать своим каверзным языком что при его высокостепенстве, что при простой челяди, стоял и выслушивал Льва в конторе того и сейчас шёл с полковником на пару по длинному коридору царских апартаментов, однако по хребту до самого затылка медведя внезапно прокатился отвратный предвкушающий холодок, когда третий Топтыгин случайно опускает взгляд вниз, на натянувшиеся и заметно намокшие в районе неизвестно сколько стоящего члена майора белоснежные панталоны... Первый Топтыгин всё это время ждал окончания совещания и сейчас выискивал глазами подходящий угол в здании, за который можно было бы увести бесправного даже на защитное насилие полковника и сделать дело, не решаясь совершить преступление в открытую. Искренне старающийся не показывать свою нервозность отвёдший взгляд Топтыгин 3-й хочет свернуть за удачно показавшийся в его поле зрения спасительный правый пролёт, уйти по нему вниз по ступеням и таким образом отсрочить неприятное хотя бы на этот день, но внезапно сильная хватка мощной лапы и впившиеся в ткань дорогого, тёмного мундира когти откуда-то со стороны решили всё за него; уловивший краем глаза попытку полковника дать дёру Михайло Иваныч грубо поволок только и успевшего, что пикнуть от неожиданного "удара с тыла" и не сопротивляющегося из-за риска грохнуться на пол от потери равновесия Топтыгина 3-го в коридор с левой стороны, достаточно тёмный от загораживающих бьющийся из огромных окон белый свет пасмурного дня каменных колонн, чтобы скрыть акт унижения от нескромных взглядов. Всего несколько мгновений, где-то сзади сильно ударило в широкую спину, до боли нажало на плечо, нечто холодное каменное проехалось вверх по позвоночнику — и через секунду Топтыгин 3-й уже стоял на коленях перед его степенством Топтыгиным 1-ым, отрезанный от отступления и в полном распоряжении майора. — Сколько раз мне тебя наставлять, — начал каким-то до мурашек пониженным тоном Михайло Иваныч и отвесил крякнувшему от внезапно вспыхнувшей боли полковнику грубую злую пощёчину, — что пока ты не ублажишь мою срамную жилу, не можно и мысли у тебя быть о преждевременном отлынивании? — недолго держится и срывается на свой привычный бас с хрипотцой, левой рукой обхватив свой всё ещё тёплый стоящий член под тканью панталон и принимаясь показательно большим пальцем массировать ствол, на глазах у потирающего щёку и шипящего сквозь зубы Топтыгина 3-го испуская ещё больше растёкшегося в области межножья преэякулята, — Я так долго ждал, пока эта прединфарктная кошка кончит вещать свои недовольства, — внезапно смягчается в предвкушении, задав глубокий сытый тон на "долго" и "ждал", — Так что будь здоров, полковник, приступай! Поднявший глаза на нависающую над ним, успевшую уже раз сто осточертеть за недолгий период "совместного сотрудничества" скотскую рожу с отвратительными свинскими глазёнками без стыда и совести Топтыгин 3-й хотел было съязвить за оскорбление его высокостепенства, но понимал, что ожидающий обслуживания майор не терпел долгого словоблудия и молча потянулся к краю панталон не лапами, а пастью, обхватив первыми чужие мощные ляжки для удобства. За все те прошлые уединения он быстро выучил пристрастия своего единственного постоянного клиента и знал, что Михайло Иванычу нравится смотреть, как полковник закусывает старательно оскаленными, готовыми к работе зубами ткань его панталон и тянет вниз, что и сделал медведь в очках, прикусив панталонину и опустив её настолько, насколько это было возможным в его положении, высвободив сразу и почти что выпрыгнувший из неё и неловко шлёпнувший его по лбу пульсирующий от тока крови орган, и тяжёлые, покрытые свалявшейся от пота шерстью яйца. Сколько бы Топтыгину 3-му не был противен сам Топтыгин 1-й и резкий солоноватый вкус его спермы, всё же его обязанность состояла в том, чтобы поддерживать неблагополучное благополучие как внутри политики, так и в отношении её основоположников и исполнять их просьбы в независимости от того, какого они чина и насколько странными будут их условия, больше ничего толстый и подслеповатый медведь помимо принимания дани челяди у порога своей берлоги делать всё равно не мог. Хорошие взаимовыгодные отношения между "своими" издревле и поныне являлись отличным ключом к успеху — это и Осёл ему твердил, — и скорейшему получению царской милостыни, и полковник, запихнув свою гордость куда подальше, старался изо всех сил. Он загребает в лапу горячий, липкий от пота ствол и проводит ей от кончика до самого основания, делая первое дрочащее движение, и повторяет, остановившись на середине и наминая, почти массируя подушечкой большого пальца проступающую тёмную вену, вызвав сверху блаженное, рокочущее, низкое продолжительное мычание, означающее, что полковник делает всё правильно. Медведь открывает пасть и кладёт сочащуюся смазкой головку себе на горячий влажный язык и наминает майорский член снова, желая сдоить себе ещё преэякулята, дабы не давиться насухо, но Топтыгин 1-й пресекает его попытку; он просовывает когтистые пальцы в пасть третьему Топтыгину на половину и нажимает рёбрами фаланг первых двух на верхние зубы того, упрашивая раскрыться шире и выпустить его член, после повиновения вытащив свой орган наружу, перехватывая уже в свою лапу, и принимается возить не прекращающимся сочиться кончиком по морде зажмурившегося от неприятной процедуры полковника, оставляя белёсые нити срамной жидкости на крупном лбу, мягких щеках, не оставив необесчестенными даже круглые очки, стёкла которых Топтыгин 3-й так старательно натирал. — Отметка, — сухо поясняет майор в ответ на полное неприязни к содеянному кряхтение полковника, — что ты работал со мной сегодня, — мягко хлопает левой лапой его по щеке, нажав пальцами на нижнюю челюсть того вновь и просовывает мелко вздрогнувший от кровяного толчка пенис обратно в пасть, возвращая руки к каменной стене, показывая полную свою отдачу в распоряжение чужого рта, — Прошу не разочаровать. Топтыгин 3-й немного отстраняется, но не выпускает член изо рта, вновь подключая к работе левую лапу, обхватив когтистыми пальцами у основания, немного надрачивая мелкими движениями вверх-вниз, с чмокающим звуком смыкает губы на пахучей липкой головке кольцом, стараясь спрятать зубы и плавно, одним движением головой вперёд насаживается пастью на майорский уд, елозя широким языком споднизу, кратко обласкав кончиком головку и устремившись по оплетающей ствол вене, пропуская по своему языку в глотку с каждым погружаемым в горячую пасть дюймом и сам орган. Дойдя до основания сдаёт назад, туго сомкнувшись на солоновато-потной плоти, достаточно туго, чтобы услышать сверху сорвавшийся низкий вздох, оставляя по стволу дорожки стекающей слюны. Член Топтыгина 1-го был длинный, тёмный, утончающийся к верху и увенчанный явственно оформленной головкой, как и подобало всем медвежьим, комплектующийся с перформансом маскулинного пота, высохшей спермы и ещё чего-то. Возможно, такие вкус и запах были у всех членов, медведю всё равно было не с чем сравнить, в конце-концов, Топтыгин 1-й был у него первым и единственным — третий Топтыгин не без отчаянных мольб к Мировому надеется, что последним, — мужчиной на опыте. Но что молись, не молись, а дело само не сделается; полковник снова вбирает в себя сочащийся смазкой обильнее пенис, не остановившись на одном лишь основании и движется губами выше, к самому мягкому препуцию, не без труда сквозь неприятно упирающийся ему концом в стенку глотки член забравшись кончиком языка под её кожу и активно поласкав им там, зная, что Михайло Иванычу это нравится. Снова подаётся назад, с влажным звуком проезжаясь мокрыми от слюны губами по пахнущей теперь и его глоткой плоти, останавливается на головке и дразняще ласкает уже её, двигаясь кончиком языка по часовой стрелке и часто-часто щекоча уретру и область вокруг неё, точно собрался вылизать до блеска, а потом своим же языком его степенство Топтыгина 1-го в уретру-то и трахнуть. Он знал, — слышал, — что выгнувшийся в спине, вцепившийся когтями в каменную стену и нетерпеливо подавший бёдрами ему навстречу громко простонавший майор уже изводится желанием скорее покончить с лобзаниями. Как тут не изводиться, когда выдрессированный лично твоей грубой служивой рукой уязвимый и неповоротливый полковник сосёт и дрочит тебе не хуже самой отпетой шлюхи, какую только можно найти в Лесной трущобе? Но Топтыгин 3-й степенен и намерен довести начатое до конца; обхватывает обоими лапами мощные, потные под тканью панталон ляжки первого Топтыгина и принимается уже активнее трахать себя его членом, ездя головой вверх-вниз по всей длине, не забывая и про круговые ласки языком, туго сжав ствол кольцом влажно чмокающих при столкновении с препуцием губ, знатно заходясь густой смесью слюны с преэякулятом и часто-часто сглатывая её, в прочем, часть из которой уже капала ему на тёмный мундир, стекая по подбородку. В коленных суставах ныло, мышцы широкого языка тоже исходились тупой ноющей болью от неустанной работы, осевший на стёклах очков конденсат помимо висевших на них нитях не так давно размазанного первым Топтыгиным преэякулята мешал толком видеть, морда под шерстью горела от нехватки воздуха и странного, такого ненужного и стыдного возбуждения, под необъятным животом болезненно натягивало его панталоны, но медведя это не остановило; он туго сосёт майору и заглатывает помимо очередной порции слюны-смазки и пролезшую ему в глотку чуть ниже положенного головку, наконец с тяжёлым выдохом отстраняется от просто переливающегося в бликах пасмурного света пениса в его слюне, чтобы спуститься к потной здоровой мошонке и вцепиться губами в одно из двух таких же крупных тяжёлых яиц и с влажным чавкающим звуком обсосать, массируя и перекатывая в пальцах свободной лапы другое. В этом плане у всех свои предпочтения, но третий Топтыгин хорошо помнит, что любит его тезоименитый вынужденный сослуживец. Не робкие девичьи лобзания, не те дразнящие прелюдия, но активные возвратно-поступательные движения, торопливо движущийся вокруг ствола язык, его же частая быстрая дрочка и глубокие заглоты, всё, что так тешило самолюбие пьющей, возомнившей о себе слишком много скотины без толики нравственности. Топтыгин 1-й дышит рывками и запрокидывает голову вверх с измученным гортанным низким стоном, почти срывающимся на вой, на самом деле больше от факта невозможности втрахнуть обладателя этой глубокой глотки со всей дури затылком в стену из-за этих медлительных, толстых, но до безобразия ловких пальцев, непоколебимо сдерживающих его своими кропотливыми ласками, чем от наслаждения, когда Топтыгин 3-й вновь возвращается к его просто текущему члену, и майор на какой-то момент опускает свой поплывший, — не от водки, — рассредоточенный взгляд на случайно поднявшего в ответ взгляд полковника. Вид тяжело дышащего, насквозь пропитавшегося потом, им, Михайло Иванычем, его солоновато-потным членом, раскрывшего свою полную нитей слюны на зубах красную пасть представителя чина выше его, майорского, головка его члена на этом широком жирном языке и эти замызганные его преэякулятом лоб, щёки и очки продырявливают купол сдержанности Топтыгина 1-го острой иглой зверского безудержного желания. — До чего же глубокая, жадная глотка!.. — он удовлетворённо громко басит через приязненную хрипотцу и, крепко вцепившись когтями в загривок внезапно пришедшего в себя и паникующе замотавшего головой по сторонам Топтыгина 3-го, рывком натягивает его ртом на свой член до самого упора, до глухого кашля полковника от неожиданного заглота и ударившего в нос того запаха пота покрытого шерстью лобка. Смачные шлепки и бряцание болтающихся из стороны в сторону наград на груди полковника разлетались эхом в пустом большом коридоре, когда Михайло Иваныч грубо закачал бёдрами в пасть любезно передавшего ему инициативу медведя в очках, часто шлёпаясь мокрыми от пота яйцами о подбородок того и сжимая когтистыми пальцами его затылок, чтобы его степенство полковник Топтыгин 3-й, не приведи Господь, не треснулся затылком о каменную стену от размашистых фрикций майора. Тот не зажимается и расслабляет глоточные мышцы, чтобы тяжело дышащий и значительно звереющий с каждым толчком Топтыгин 1-й мог трахать его так, как ему заблагорассудится, грубо и глубоко ездя своим длинным членом по языку и гортани, отдающим своими движениями взад-вперёд в них тупой ноющей болью, вплоть до острой короткой, но вовремя подавляемой третьим Топтыгиным вспышки рвотного рефлекса. — Ужо не знаю... — первый Топтыгин срывается дыханием между хлюпающими толчками, — под кем ты там... лёг... чтобы... заиметь... столько... наград... мгм!! — натужно стонет через сжатые губы, чувствуя, как головка его члена время от времени врезается в тёплую стенку просто пылающего горла, — Но я... тебя... поимею... ещё... х.. хлеще..! От удушья глубокими заходами по щекам Топтыгина 3-го градом покатились слёзы, он с неприязнью жмурится всякий раз, когда его грубо вжимают носом в мокрый пахучий лобок, будто брезгуя пропотевшей, но успевшей стать привычной физиономией первого Топтыгина и его мощным животом, раскачивающимся вместе с бёдрами взад-вперёд перед глазами полковника; он пополз было лапами с майорских ляжек выше, желая ухватиться за обнажившиеся из под приспустившихся от фрикций панталон непроизвольно сжимающиеся на каждом движении ягодицы, но Михайло Иванычу это было не нужно — он и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы засунуть в рот Топтыгина 3-го как можно глубже, и подтвердил это внезапно резвым и болезненным толчком, заставив разом и упасть его лапы, и давясь, закашляться. Уже с трудом глотаемая полковником смесь слюны и семени текла с подбородка по шее, а оттуда и по груди, неумолимо капая на награды, не оставив неосквернённой даже его любимую с левой стороны в форме солнца, в подбородке разверзалось лёгкое онемение от беспощадно вколачивающихся в него тяжёлых яиц. Из-за шумящей крови в ушах третий Топтыгин не разбирал, что там несёт про него срывающийся уже на рычащие вздохи первый Топтыгин, он не знал, видит ли тот его слезящиеся под покосившимися очками глаза и слышит ли майор, ослеплённый и оглушённый приближающимся оргазмом, всю громкость и постыдность какафонии из шлепков, стонов, чмокающих влажных звуков, обрывков слов, но медведю было уже неважно; Михайло Иваныч двигается всё быстрее, приближая долгожданный бурный финал для них обоих. — Шлюха... так хочешь свою дань... — хрипит, когда перед его свинскими глазёнками заплясали цветные мушки и по позвоночнику электрическим разрядом прокатывается предоргазменный жар, — П-получи же, ты!.. с-сука-а-а-р-р-р-г-х-х!!! Он с финальным шлепком вгоняет по самую растраханную глотку, до одури вжав ощутимо забравшимися под кожу когтями голову полковника в своё межножье, чтобы тот не пропустил ни капли, и выстреливает неожиданно мощной струёй спермы, непривычно обжёгшую стенки горла третьего Топтыгина и принявшуюся стекать в пищевод, часть из которой уже лезла через ноздри, проникнув в носоглотку. Обмякший и измождённый дикими майорскими фрикциями полковник знал, что это не всё, и заработал глоточными мышцами, проталкивая в себя наполняющую его желудок и обволакивающую его стенки каким-то странным теплом срамную жидкость, чувствуя, как лениво заходило его горло под большими — слишком шумными, — глотками, и как на желудок некомфортно давит. Подождав, когда тяжело дышащий, размякший Топтыгин 1-й расслабил хватку на его затылке, немного вынимает текущий член изо рта, медленно проходясь кольцом губ по стволу движением головы назад из под лап майора, всасывая с плоти сперму и слюну, и не отрывается от члена, пока в него толчком не хлынула более густая порция. Шумно, глубоко глотает и с тяжёлым выдохом раскрывается, чтобы продемонстрировать сполна обслуженному майору свою красную, чистую, грубо обесчестенную им пасть и наконец вдохнуть в себя долгожданный глоток воздуха. Топтыгин 1-й отстраняется, качнув соскользнувшим с пасти полковника членом и с продолжительным хмыком чуть нагибается под разливающейся по телу приятной ломотой, обхватив пальцами жёсткие коленные чашечки, сыто и молча окидывая слегонца поплывшим от пережитого оргазма, оценивающим взглядом сверху-вниз осевшего на коленях, дышащего рывками мокрого, потного, всего в его преэякуляте, грязно вытраханного им в рот и несомненно наполненного его семенем до отвала Топтыгина 3-го. Потянув пропитавшийся грязным сношением воздух носом распрямляется и, значительно подобревший, чем был до этого, флегматично заправляет свой обмякший и просто превосходно обслуженный пенис в панталоны. — Послезавтра во второй половине дня в твоей берлоге, — кряхтит не без хрипотцы от сухости в горле Михайло Иваныч, натягивая белоснежную ткань на низ своего живота и угрожающе сверкает своими тёмными глазами на тяжело сглотнувшего и быстро закивавшего головой Топтыгина 3-го — просто сил мелить языком уже не осталось. Удовлетворённый послушанием, натягивает уголки рта в своей простой — довольно плохо скрывающей собственное удовольствие, — скотской улыбочке и, чуть шатаясь и попутно скользя пытающейся опереться рукой по колонне, удаляется от тяжело поднимающегося и морщащегося в лице от отвратного ощущения плескающейся в его желудке чужой спермы полковника, рвано отчеканивая свои шаги бряцанием стальных шпор. Топтыгин 3-й будет сосать ему столько, сколько тот ему скажет и где прикажет, в коридоре, в его берлоге, да хоть в конторе его высокостепенства, в конце-концов, выбора у него всё равно нет. Ибо если уж повелось, что какая-то скотина с самой трущобной отсебятины дерёт твою глотку из собственных желаний поднять свои пропитые статус и самооценку, всё же и это стоило вознести в общее значение неблагополучно благополучного порядка и принять, как и всё остальное. Как и трактует Лесной устав, собственнолапно подписанный царём Лесной трущобы. Сейчас единственной задачей полковника было как можно скорее убраться из логова Льва прежде, чем кто-нибудь из его приближённых или он сам заметит срамные жидкие следы на физиономии его уже как только не осквернённого степенства.