Ответ к головоломке

— …сплошное бездействие! — отрекошетилось звучное от стен. Тедди Кроуч замер над хрипящим ноутбуком. — Стэнтон предпочёл спрятаться подобно осьминогу в яме. Ты говорил, что он способный. Голоса глухо доносились из-за приоткрытой двери. Координатора расположили недалеко от комнаты Билла — главного связующего и инженера. Насколько мог судить Тедди Кроуч, опираясь на собственные наблюдения, Билл очень почитался своенравным Корриганом и был на слуху во всех действующих торговых узлах. — Стэнтон поднимался вместе со мной, поэтому я нисколько не сомневался в его тактиках, — вальяжно сказали в ответ. — Он привык осторожничать. Быть может, в этом правда есть толк. — У нас нет времени на осторожности! Федералы бредут прямо по нашим следам, связывая руки и лишая комфортной торговли! — Сложности никто не отрицал. Это изначально было очевидно: мы экспортируем незаконный товар. На что ты рассчитывал, братец? Раздалась возня — о стенку что-то глухо ударилось. Тедди Кроуч насторожился, на слух оценивая происходящее. Нечто грубо протёрлось о холодный бетон, одежда затрещала под натиском грубой силы. Корриган вновь применял методы «убеждения». — Успокойся, тигр! — воскликнул без капли испуга Билл. Деловитость не выбить из него даже кулаками. — Правду слушать неприятно, но то, что происходит сейчас, — банальная закономерность. Разумеется, власть не устраивает, что мы утаскиваем государственное имущество и отправляем его в другие страны. Причём… порой в такие, где действуют определённые санкции. Щепетильный вопрос, не находишь? — Медицинское оборудование могло открыть нам все дороги, но Стэнтон всё просрал! — Братец, — слащавое, — твоя сильная сторона — запугивать и держать крысят в узде, моя и Стэнтона — регулировать конфликты. Объективно, твой пыл не позволяет мыслить разумно. Ты хочешь всё и сразу, но это невозможно, особенно с учётом федерального надзора. Пока столичные сделки лучше отложить на потом. ФБР сейчас рыщет по всем окрестностям, и нам взаправду не стоит их драконить ещё сильнее. Я раздобыл правдоподобную лицензию. Если они доберутся до нас — развяжу язык и отведу подозрения. Уж в этом я мастер. Сам же знаешь… — Бесит твоя змеиная изворотливость. — В голосе Корригана промелькнуло смирение. — Всё же я нахожу методы Стэнтона недейственными. — Терпение. Только терпение, — неловко посмеялся Билл. — Доверься нам. Всё будет хорошо. Тедди Кроуч услышал хлопок двери. Мужчина вернулся к ноутбуку. Мимо двери тяжело прошёл Корриган, подносящий телефон к уху. — Такое дело — надо брать девчонку, — услышал он хриплый голос. — Я устал плясать под их дудку. Лучше сделать всё самому. Доставьте живой. Им наверняка небезразлична её душонка. Ноутбук ушёл в спящий режим. Тедди Кроуч тихо отодвинул стул и поднялся. Он сжал дверную ручку и осторожно выглянул, лицезря широкую спину Корригана. — Высока вероятность, что за ней придёт Фантом. К нему у меня особый разговор. Вот как — «серых логистов» настигла внезапная размолвка. Как координатору, Тедди Кроучу хорошо было известно, к чему приводили малейшие «недочёты» в логистике. То же самое и в скооперированной сети общего дела. Торговлю ожидал новый виток событий или же… …конец. Он может предотвратить неизбежное, извести о секретных планах Корригана Билла или Стэнтона, но нет — мужчина слишком устал от чужой самонадеянности и чистого эгоизма. В этом месте давно не было ничего святого, и шли сюда далеко не от хорошей жизни. Тедди Кроуч был спокоен только за одного человека — Матео. Потому что юнец, несмотря на неопытность и невинность, оказался смышлёнее и проворнее, чем тот же «доверчивый» Стэнтон. Он думал, что сможет задавить «зелёного мальчика» авторитетом, но в итоге сам же облажался, подпустив его чрезвычайно близко. Особое отношение Матео не воодушевило, а напугало — молодой человек осознал, что его золотые руки даны ему для другого, и Тедди Кроуч понял это с первого взгляда, как только встретил сопляка в Балтиморе. Бледного, молчаливого и в некоторой степени дёрганного: он боялся показаться слабым.

***

Рэйвен всегда имела размытые понятия о свободе. Это слово казалось ей приятным на слух, ощущалось подобно полёту птицы, и в то же время являлось недосягаемым идеалом — тем, что было для неё вне зоны доступа. — Мама, я хочу играть то, что мне нравится! Почему Вы принуждаете меня? — потребовала девушка. Укладка оказалась испорченной — длинные гладкие пряди лоснились по изящным плечам, обрамляли торчащие ключицы. Женщина оскорблённо ахнула. Тоненькие брови опустились, образовав возрастную морщину. Рэйвен, сколько себя помнила, видела в глазах матери глубокий омут — тихий и неподвижный, в нём отсутствовали жизнь и краски. Амелия не была эталоном нежности, хотя на сцене нередко её образ искажали — называли чувствительной музой и ангелом музыки. — Пока тебя не взяли замуж, ты будешь играть то, что я скажу! Ты ещё недостаточно выросла, чтобы обременяться заботами, как тебе презентовать себя обществу. Я знаю, как лучше. — Ничего Вы не знаете! Мама, мне почти восемнадцать! — Рэйвен, излишняя вредность в будущем может негативно сказаться на твоём муже! Мужчины не любят непокорных женщин! Девушка сжала полы лёгкого платья, отвернувшись от матери. Один её вылизанный до блеска вид воротил и заставлял задыхаться — эта упёртая женщина никогда не признается в собственной противоречивости. — Отец, однако, терпит все Ваши изъяны, матушка, — спокойно отчеканила Рэйвен. — Не видно, как Вы кланяетесь ему в ноги. Скорее, это он перед Вами выслуживается, только бы Вы были добрее, чем обычно! Амелия рассвирепела — бледное лицо ожесточилось. В воздухе застыла утончённая рука— Рэйвен дёрнулась, когда ей прилетел хлёсткий удар материнской ладонью. Девушка в шоке оступилась и приложила паучьи пальцы к пылающей коже. Она предательски уставилась в глаза непоколебимой женщины. — Невоспитанная девчонка! — зашипела Амелия. — Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Это всё делается ради твоего блага! Когда она играла то, что говорила мама, — Рэйвен была в почёте; когда нет — возникали громкие скандалы, часто заканчивающиеся робкими слезами. Рэйвен подчинялась, потому что её «хочу» было ничем по сравнению с громкой репутацией матери… …но в душе она лилейно и упрямо взращивала нрав непокорной. В старшем возрасте Рэйвен осознала простую истину — она выросла такой же амбивалентной личностью, как и мать, но проявлялось это по-разному. Амелия воспитывалась в крайне консервативном обществе, для неё успешный брак — залог успеха, а если этот брак был с достойным мужчиной — женщина взаправду должна считаться счастливицей. Женщина — продолжение мужчины; красивый и дорогой аксессуар; та самая «шея», поддерживающая «голову». Вот только Амелия не видела очевидного: «головой» была она, вовсе не отец-путешественник, часто отправляющийся в командировки по деловым вопросам. Женщина руководила целым театром, контролировала финансы и отвечала за воспитание дочери — всё было в её власти, и кто в их семье беспрекословно подчинялся капризам столь хладнокровной «королевы» — то был мягкий по натуре отец, любящий эту женщину, даже несмотря на всё её гадкое высокомерие. Рэйвен никогда не понимала озабоченности матери её будущим, в особенности мужем, за которым, впоследствии, она обязана спрятаться. Девушка прятаться не за кем не хотела. Итог оказался один: Рэйвен выросла женщиной свободолюбивой, но постоянно загоняющей себя в «золотые клетки». Потому что это был «безопасный» опыт, уже пройденный ею путь. Девушка сидела перед зеркалом и искренне хотела закрыть глаза: она видела в чёрных глазах пустоту, некогда посещающую её мать вне сцены. Мужские пальцы коснулись белой шеи, и Рэйвен вздрогнула, встретившись в отражении с красивыми глазами. Конан Фрэнсис, когда был самоуверенным юнцом, показался ей глотком долгожданной свободы. Он уводил девушку из дома через балкон, прямо как в сказках про принцесс со строгими родителями, удивлял обычной жизнью и позволял отходить от образа «идеальной дочери». Рэйвен, не знавшей ничего кроме роскоши и материнского «нет», всё было в новинку. Поглощённая впечатлениями, она не заметила, как позволила хищнику впиться в неё клыками. Он раньше не был таким — юноша не давал ей никаких поводов сомневаться в его благоразумии и чести. Рэйвен всегда считала себя проницательной, шестое чувство нередко подсказывало ей что к чему. Она помнила лишь раз, когда тело попыталось дать ей знак до точки невозврата. — В знак того, что мой бизнес пошёл в гору, я раздобыл для моей музы и мессии нечто очень ценное, — сказал он в тот вечер, пока девушка причёсывалась у дамского столика. Рэйвен оглянулась на него в любопытстве. Конан приблизился к ней со спины, невесомо убрал чёрные пряди вперёд, и девушка ощутила сковавшие её мурашки. Она неловко отвернулась обратно к зеркалу. Молодой человек открыл деревянную шкатулку. На чёрном бархате златом отдавало ожерелье с багровыми камнями — посередине цвёл самый крупный, округлой формы, но с точёными гранями, по краям украшения рассыпались красные вкрапления с аккуратными цепочками. — Что… — удивилась девушка. — Настоящий рубин. Два и шесть десятых карата, — гордо объявил мужчина, подавая шкатулку девушке. — Давно приметил его в ювелирном магазине. Красный цвет роскошно на тебе смотрится, и я подумал, что именно такого подарка заслуживает женщина из благородной семьи и полная небывалых талантов. Рэйвен с неверием смотрела на украшение. — Ты с ума сошёл… Даже отец не делал мне подобных подарков. Когда Конан надевал ожерелье на лебединую шею, Рэйвен на мгновение показалось, словно её придушили — что-то было не так, и тело сопротивлялось дорогому ухищрению. — Всё для моей любимой женщины, — сказал тогда юноша, нежно погладив девушку по плечу. Пазл сложился, когда она впервые услышала во время ссоры злостное: — Ты будешь делать так, как я скажу! — Конан выглядел растрёпанным, взвинченным, и смотрел он на неё иначе, не так, как обычно. В его глазах темнело нечто жуткое и склизкое, почти ощутимое — такое, что выворачивает кожу наизнанку. Рэйвен уже не помнила, по какому вопросу они спорили, лишь ощущала послевкусие впервые испытанного в его присутствии страха — он сказал вещи, которые она считала недопустимыми, но вовремя не придала значения, смахнув произошедшее на плохое настроение. Конан ненавязчиво делал это из раза в раз, давя на её чувства и наивное доверие. Рэйвен была дурочкой: она чувствовала, что ничего хорошего им (ей в особенности) не светило, но из раза в раз по-глупому оправдывала его выходки и пренебрежение. Она ведь его любила — была готова многое простить. Когда он заходил слишком далеко и осознавал собственную очевидность, то поразительно преображался в лучшую сторону: щедро извинялся и на коленях клялся в том, что больше такого не будет. Рэйвен первое время велась и на пышные букеты, и на его скорченное в сожалении лицо, пока за десяток лет ей это порядком не очерствело — потому что она осознала, что Конан никогда не извинялся искренне. Он боялся потерять её не как женщину — ему вообще не нужна была женщина, и любимой она никогда не являлась. Птица вскоре увидела сквозь золотые прутья чистое небо и поняла, что её единственное желание — свобода, и она дороже ей всяких возвышенных фуршетов и тяжёлых каратов на шее. Лебедь больше не получал удовольствия от всеобщих оваций и скользкого внимания. Разгром русалочьей империи — её ответ на неуважение и унижение женского достоинства. Рэйвен в процессе расследования наслушалась всякого: на неё ополчились и в суде, и в главном ответвлении. Женщины презирали её за то, что она положила начало концу главного источника дохода. Рэйвен лишь миролюбиво улыбалась им в лицо и уверенно твердила себе, что она поступила правильно: эти женщины сами не знали, в какие тернии впутались. Больше пугало, что они не видели проблемы. Привыкнуть к новой жизни оказалось не так просто, как она считала. Несмотря на гордость, «передавшуюся ей по наследству», Конан оставил внутри неё несоизмеримый след подчинённой. Рэйвен чувствовала себя выпущенным во взрослую жизнь ребёнком, когда ей дозволялось действовать свободно, без чьего-либо разрешения. Она боролась с неправильностью, когда не сталкивалась с упрёками и указами, как надо делать. Женщина незаметно для себя сделалась зависимой от Чейза, потому что привыкла быть подле чьей-то ноги. И это — первое, что сломало её взращённые с детства установки. Потому что Чейз её зависимостью не пользовался от слова совсем, он в ней не нуждался и не просил никакого поклонения. Рэйвен первое время чувствовала себя ненужной и отвратительной — ей казалось, что Чейз ненавидел её, раз не брал уздечку в руки. Каждый раз, когда мужчина оставлял выбор за ней… …давал право высказываться и принимал её мнение к сведению… …соглашался с собственной неправотой и позволял ей указывать на его ошибки… Рэйвен понимала, что кто и ненавидел её, — это она сама. Сначала это открытие пугало. Женщина искала подвох в поведении Чейза, неосознанно ожидала получить удар кнутом, но мужчина упорно игнорировал чужую покладистость и, напротив, находил её степенность странной. Психиатр перелистнул пару страниц, сидя перед ней на диване. То были ещё времена, когда Чейз проходил реабилитацию и передвигался с помощью инвалидной коляски. Женщина встречала врача миролюбиво и никогда не вмешивалась в сеансы, оставляя мужчин один на один. Энтони был назначен врачом Чейза, но мужчина однажды не побоялся сделать к ней шаг навстречу. Женщина запомнила его слова: — Простите мне наглость: признаться, я нахожу ваш тандем удачным. Вы нужны ему так же, как он Вам, так что я рад, что Вы нашли в себе смелость за него побороться. — Не совсем понимаю, к чему Вы клоните, — осторожно произнесла Рэйвен, опасливо поглядывая на закрытую дверь, за которой скрывался Чейз. — Иными словами, — усмехнулся мужчина, — Вы вдвоём изрядно покалечены и друг другу соответствуете. Рэйвен легко восприняла тот факт, что Энтони прочитал её подобно открытой книге. Она согласилась с его суждением: ей нравилась компания Чейза как раз потому, что он позволял ей быть не просто «красивой куклой», а собой. Спустя время она сама не заметила, как доверилась мужчине вновь, и в этот раз ей хотелось получить как можно больше. Чейз был пассивным партнёром — он редко делал первые шаги, но Рэйвен не нашла в этом ничего безобразного. Потому что мужчина, как казалось, охотно отвечал на все её ухищрения и знаки внимания. Дейзи, ставшая ей не просто подругой, а настоящей защитницей по жизни, в некотором роде заставляла её сомневаться в Чейзе. Маленькая женщина была очень прозорливой и смышлёной, и она не боялась говорить правду в лицо. Что тогда, когда она пыталась уберечь «привередливую женщину» от Конана, что сейчас, когда Рэйвен потеряла разницу между любовью и долгом. Дейзи не любила мужчин, но и не проникалась заветной любовью к женщинам — она просто находила любые связи порочными и грязными. «Непонятно какие» отношения её подруги с Чейзом она тоже считала неприятными, потому что не могла разглядеть в них готового шаблона — ни семьи, ни романтики. Рэйвен и не рассчитывала на чужое понимание: у них накопился разный жизненный опыт. Женщина призналась себе в том, что заново влюбилась. Может быть, не так пылко и отчаянно, как когда-то в Конана, но крепко и по-своему трогательно. Её перестало смущать в Чейзе совершенно всё: внешняя отстранённость и даже тот факт, что он был младше почти на десять лет. Она никогда не видела в нём ребёнка — разве что, наивного юнца при первом знакомстве. Она думала, что всё можно изменить — пройдёт ещё немного времени, ему исполнится тридцать… …и он сделает ей предложение, как и обещал. Рэйвен обладала стальным терпением, поэтому спокойно ждала звёздного часа. Но звёзды сошлись крестом. Рэйвен помнила лишь, как увидела следы на его коже и нервно покинула комнату, пытаясь выдержать невозмутимость. Она не имела право на истерики — они ведь друг другу никто. Шестое чувство давно подсказывало ей, что Чейз с каждым днём уходил от неё всё дальше, но она упрямо противилась нелестным мыслям. Женщина перелистнула страницу нотной тетради и приложила прохладную скрипку к тонкому плечу. Она протянула унылый звук и закрыла глаза, пытаясь сыграть новую мелодию на память. Безмолвная гостиная наполнилась тяжёлыми нотами, которые будто бы проваливались в пустоту. Внезапно Кайзер низко завыл в тон мелодии, и Рэйвен раздражённо цокнула языком, отдёргивая смычок от струн. Она укоризненно взглянула на пса, и тот виновато прижал уши к затылку, отбивая ритм пушистым хвостом. — Замолчи, — холодно приказала она, вновь возвращаясь к игре. Не прошло и полминуты занятия музыкой, как немец вновь начал завывать серенаду. Рэйвен уже хотела было повысить голос, но за неё вступился появившийся в гостиной Чейз: — Кайзер, нельзя. — Мужчина приблизился к собаке и почесал её за ухом. — Извини, друг, но слуха у тебя нет. Не мешай гению воплощать в свет творческие порывы. Женщина угрюмо отвернулась и прикоснулась смычком к струнам. Гостиная вновь наполнилась музыкой. Пёс на этот раз не решался мешать. Спустя пару минут Чейз аккуратно приблизился к музицирующей женщине и присел на диван, с любопытством разглядывая нотный стан. Рэйвен предпочла на него не отвлекаться, продолжая ловко водить смычком по жёстким нитям. Когда женщина прекратила игру, чтобы перелистнуть нотную тетрадь, Чейз вдруг поинтересовался: — Что это за знаки? — Ты про ноты? — уточнила женщина. — Я представляю, как выглядят ноты. Вот это — скрипичный ключ, вот это — до, кажется, — оживился мужчина, тыкая на нотный стан. — Вот эти знаки что обозначают? Похоже на функцию в тригонометрии. Рэйвен отложила скрипку на невысокий стол перед диваном и взяла в руки нотную тетрадь, рассматривая то, куда указал Чейз. — Это динамические оттенки, — ответила она. — Ты указываешь на форте — это указание для музыканта играть громко. Вот здесь есть крещендо — это постепенное усиление звука. — А буква «m» что значит? — Меццо-форте — громче, чем обычно, но без излишнего усердия, если простыми словами. Есть ещё пиано — это, напротив, тише. — Грубо говоря, это что-то наподобие протокола для музыкантов, — заметил Чейз. — Можно и так сказать, но это всё относительно. Если играть не для публики, то можно допускать «осечки». Например, я часто чувствую мелодию иначе, чем композитор, поэтому нередко позволяю менять динамические оттенки или даже ноты. — Всегда поражался тому, как люди слышат вот эти знаки наяву. Я как-то изучал нотную грамоту в школе, хотя уже ничего, кроме нот, не помню. Мне всегда нотный стан казался подобием формул, и я даже неплохо писал контрольные по музыке, потому что легко ориентировался в нотах. Я просто находил закономерности их расположения. Однако… когда мне довелось попробовать сыграть, выяснилось, что я вообще не слышу разницу ни нот, ни этих полутонов или как это называется… Иными словами, я так и не понял, как музыканты переносят вот эту запись на инструмент. Рэйвен позабавилась его рассказу. — Ты относился к нотам, как к числам, но этого мало, чтобы понимать музыку. Здесь правда есть закономерности, но более важно слышать. Возможно, у тебя не был развит слух, и в этом нет ничего плохого — не всем он даётся сразу. Многие музыканты развивали его с детства. — Хэмоммиль, насколько мне известно, династия абсолютного слуха. — Верно, — согласилась Рэйвен. — Музыкальные способности у нас передавались по наследству, но это вовсе не значило, что новому поколению не требовалась практика. Я играла, и много. В пять лет я уже различала ноты на слух, но тут стоит выразить благодарность моей строгой матери. Едва ли у меня появилась какая моторика — она садила меня за фортепиано и заставляла слушать. — Значит ли это, что Мария тоже способна на подобное? Рэйвен хмыкнула, уставившись на тонкие руки. Мария унаследовала её грацию и паучьи пальцы. — У Марии есть слух, и я не раз в этом убеждалась. В семь лет она как-то сказала, что ей не понравилась градация звука в одной мелодии. Говорила, что я «нарушаю» её. Оказалось, что я правда долгое время фальшивила на одну ноту и почему-то игнорировала это. Мария это услышала, хоть и не поняла что именно — она бы определённо смогла играть на инструментах подобно мне или… моей матери. — Почему ты не учишь её, раз есть такие уверенные задатки? — Она не питает к этому страстного увлечения. У неё полно других талантов, в которых она отлично преуспевает для своего возраста, — легко объяснилась женщина. — Я не хочу, как моя мать, давить на неё и пугать неоправданными надеждами. У меня нет комплекса на фоне того, что династия Хэмоммиль вымрет. Может, уже пора это сделать — лично я не получала никакого удовольствия от ответственности, которую вешала на мои плечи матушка. Пусть хоть Мария проведёт беззаботное детство. — А могу я… попробовать? Ресницы Рэйвен дрогнули. Она вдруг улыбнулась, не сдержав насмешки: — Думаешь, с годами прибавилось слуха? Или полагаешь, что раз изо дня в день ты слушал мои практики, кое-чему научился? — Хорошая ирония, но я понадеялся на твою помощь. Мне правда интересно, как работает нотный стан в действии, — улыбнулся краем губ Чейз. Рэйвен нашла его щенячий взгляд очаровательным и, злясь на собственную слабину, сжала обивку дивана. — Хорошо. Я помогу. — Рэйвен подала ему скрипку и принялась листать нотную тетрадь. — Возьмём для тебя что-нибудь простое. Допустим, вот это. «Сурок» Бетховена — неплохо для начинающего скрипача. — Проблема в том, что нотную грамоту в итоге я не знаю, — позабавился Чейз. — Что это за триады? — Это легато. Приём в музыке, когда ноты нужно играть плавно — так, чтобы одна перетекала в другую. Мы не будем играть с тобой полностью мелодию — ты объективно не справишься. Давай попробуем сыграть просто легато. — Правильно понимаю, что мне нужно плавно сыграть «си-до-си»? — Вау, — наигранно протянула женщина, смотря на мужчину, — ты и правда знаешь, как выглядят ноты. Давай покажу, как это сделать на струнах. Смотри и запоминай. Рэйвен выхватила у него скрипку и мягко приложила её к бледному плечу, сыграв пару раз одно и то же легато. Чейз с сомнением прищурился. — Честно, — неловко пустил смешок он, — я ничего не понял. — Просто попробуй. Я подскажу. — Женщина поднялась с дивана. — Встань, так будет удобнее. Чейз принял скрипку и приложил её к плечу подобно ей — неуверенно и напряжённо. — Нет, не так, — мягко отозвалась женщина, вставая позади него. — Опусти её пониже, левой рукой фиксируй гриф. Держи скрипку нежнее. Это тебе не твоя стальная винтовка, это что-то более хрупкое. — Чейз чуть сдвинул инструмент. Рэйвен не сдержалась от хихиканья: — Да что ты в неё так вцепился. Не сбежит она от тебя. Представь, что это твоя любимая женщина. С ней надо быть обходительнее. — Даже так, — хмыкнул Чейз, чуть расслабляясь. Рэйвен лёгкими касаниями поправила его позицию и аккуратно накрыла грубую ладонь со смычком своею. Чейз вздрогнул, но не отшатнулся — терпеливо ожидал объяснений. Женщина испытала сильное желание прижаться к крепкой спине, доказать самой себе, что он ещё рядом с ней, но вовремя себя остановила, вспомнив о следах на его плечах. — Струны это как нотный стан. Их нужно уметь видеть. Давай попробуем вместе, почувствуй звук физически. Она увереннее обхватила его руку и вместе с ним двинула смычок по струнам. Звук получился слегка искажённым, дребезжащим. — Фальшиво, — сказала Рэйвен. — Наклони чуть руку. Да, вот так. Ещё раз. — Теперь звучало приятнее, но всё ещё недостаточно идеально. — Нечистый звук. Попробуй сам. Чейз двинул смычком. Рэйвен шикнула и приложила ладонь к уху. — Это было ужасно, — оценила она. — Видимо, из меня плохой учитель. — Либо мне медведь на ухо наступил, — смиренно ответил мужчина, возвращая ей скрипку. — Я всегда был далёк от музыки. Рэйвен улыбнулась и кивнула, посерьёзнев. — На самом деле я хотел кое-что обсудить с тобой. Женщина замерла, почувствовав, как изменилась атмосфера. Она выпрямилась подобно вытянутой струне и подняла тяжёлый взгляд на него. Внутри отозвалось расстройство — Рэйвен не знала, насколько была готова к этому разговору. — Хорошо, говори, — дала добро она, слегка опечалившись. Сердце пропустило удар в томительном ожидании. — Не могла бы ты и Мария уйти в квартиру? — Что?.. — опешила женщина. Она настраивалась совершенно не на это. — Это ради вашего блага. Я не знаю, насколько сейчас безопасно находиться рядом со мной. Последние две недели меня преследует дурное предчувствие. Рэйвен уставилась в стену, подбирая слова. — Это связано с работой? — тихо спросила она. — Тебе угрожают? — Не то чтобы угрожают, но… правда будет лучше, если на время ты и Мария поживёте отдельно от меня. — Это единственная причина или есть что-то ещё? — с вызовом поинтересовалась женщина, смотря ему в глаза. Чейз сглотнул и отвёл взгляд в сторону. Рэйвен поняла всё без слов, в раздражении сжав кулак. — Нет. — Хорошо, как просишь, — безразлично ответила Рэйвен. — Завтра мы уйдём.

***

Кости пробрал замогильный холод. Грудь сжалась в тисках, и Скай открыла глаза, задушенно делая вдох. Она увидела далеко не потолок комнаты, а засасывающую всё в себя чернь. На неё смотрело пару хищно прищуренных глаз и дуло пистолета. — Без шума, — озвучил мужчина в маске. Низко, предостерегающе и пусто. — Встаёшь и следуешь нашим указаниям. Ясно выражаюсь? Девушка почувствовала, как в горле пересохло. Дрёму снесло тут же — её словно окатили холодной водой. Внутренности сжались в ледяной ком. Кричать не было смысла — они забьют её толпой прежде, чем она рискнёт попросить помощи. Рука незаметно для нарушителей скользнула под подушку. Пальцы нащупали заветный брелок — она уверенно нажала на кнопку. — Я поняла, — как можно ровнее сказала она, не двигаясь. «Серые логисты» переглянулись и кивнули друг другу. Мужчина фамильярно подхватил её под подмышки, и она ощутила сковавший тело страх — она взмолилась Господу, стараясь вести себя как можно спокойнее. Её подобно мешку с потрохами вытащили в гостиную, и она осталась стоять босой посреди комнаты, в одной жалкой сорочке перед несколькими взглядами определённо не добро настроенных мужчин. — Давай, — скомандовал тот, что держал её на мушке. Другой безликий человек подошёл к ней и грубо нацепил на запястья наручники. Скай сглотнула и стойко воздержалась от накатывающих слёз. Разум окутала безысходность. Ключи от наручников угодили в карман чёрных брюк. — Может, всё-таки заткнём её на всякий случай? — выразил опасения мужчина, что был позади. — Женщины бывают жутко истеричными. Тот, что с дулом, закатил глаза и дал указание: — Ладно, затолкайте ей что-нибудь в рот. Один из незнакомцев больно схватился за её подбородок, и она рефлекторно дёрнулась. Скай почти что давилась, когда ей через силу пихали скомканное кухонное полотенце. Она была готова поклясться, что её затошнило. — Только попробуй выплюнь, я тебе не только полотенце в глотку затолкаю, — пригрозил ей мужчина. Девушка слезливо потупилась в пол. Похитители как можно тише вывели её в подъезд и спустили вниз по лестнице. Она сжималась от пробирающего холода и покорно следовала за ними, изучая чужие глаза и силуэты, скрытые под блеклыми одеждами. Обходительности у них, конечно, было мало — один из «серых логистов» затолкал её в машину так, будто она была не живым человеком, а уже признанным трупом. Скай оказалась между двумя мужчинами. Водителем стал угрожающий пистолетом. Девушка успела разглядеть номер автомобиля. Она повторяла его в мыслях как мантру и смотрела перед собой, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. В темени Скай едва ли видела, куда её везли. «Серые логисты» сухо и безынтересно переговаривалась. Они словно специально говорили завуалированно, чтобы она не смогла понять их истинных мотивов. Полотенце неприятно пахло сыростью. Она терпела, внимательно следя за движениями водителя, — тот ловко крутил руль и, в отличие от остальных, мало участвовал в разговорах. На оголённое колено вдруг опустилась широкая ладонь в перчатке, и она дрогнула, сжав бёдра вместе. Скай боялась посмотреть на мужчину, посмевшего нагло покуситься на её неприкосновенность. — Моё любимое развлечение — шугать женщин, — озвучил он над её ухом. По телу пробежались мурашки. Она не хотела испытывать то мерзкое чувство вновь — это было для неё не просто опасением. Второй мужчина, сидящий по другую сторону, тихо посмеялся. Девушка не поняла, что именно его позабавило — её реакция или комментарий собрата. Ладонь двинулась выше, касаясь кружевного края сорочки. Сердце панически забилось. Спина покрылась холодным потом. Пусть только попробует— — Мы её взяли, — внезапно раздался голос водителя. Скай метнула в его сторону острый взгляд — он разговаривал с кем-то по телефону. — Всё нормально. Привезём к утру, думаю. Глаза девушки в удивлении округлились. Если они привезут её к утру, то дорога их ожидала явно не короткая. Скай не вынесет несколько часов в замкнутом пространстве с подобными мразями — она уже была готова лезть от отчаяния на потолок автомобиля. — Эта же она Кроуча потрепала, а? — гадко прыснул тот, что продолжал без зазрений совести лапать её за колено. Была бы у неё возможность, девушка бы с превеликим удовольствием самолично отгрызла ему руку. — Не знаю, — равнодушно ответил водитель, убирая телефон в бардачок. — Люблю девочек с характером. Они весёлые, и действовать им на нервы всегда интереснее. — Рука почти ушла под ткань. Скай не выдержала и дёрнулась в противоположную сторону, ближе к другому мужчине. — Что? Тебе не нравится? — Усмири свои копыта, — тяжело проронил водитель. — Он сказал, что она нужна живой. — Я же её не режу. Напротив — ласкаю. Скай злостно покосилась на него. — Чую, ей твоя ласка ни к селу ни к городу, — настоял водитель. — Не провоцируй её. Сидит себе спокойно — и ладно. Господь её услышал — хоть кто-то из «серых логистов» был преисполнен здравым смыслом. Она даже мысленно поблагодарила водителя за акт «помощи». Паршивец угомонился и с горестным вздохом убрал свои грязные руки. — Сейчас заправимся и поедем, — оповестил водитель, заезжая на горящую во тьме ночи заправку самообслуживания. Она пугающе пустовала. — Я это, — начал тот, что домогался до Скай, — отолью тогда. — Пошли вместе, — предложил мужчина, сидящий с другой стороны. — Всё-таки дорога долгая. — Следи за ней, — наказал водитель товарищу на соседнем сидении, покидая автомобиль. — Без проблем, — пожал тот плечами. Он достал из брюк пачку сигарет и открыл окно. В кармане блеснули ключи. Девушка осталась послушно сидеть на месте. Водитель направился к горящему терминалу, двое других «серых логистов» скрылись где-то за углом. Прошла секунда, две— Скай придвинулась к переднему сидению и резко перекинула сцепленные руки через спинку, обхватив серебряной цепью курящего мужчину. Тот подорвался вперёд и издал гортанный звук, вцепившись в её запястья ногтями. Девушка навалилась на кресло, оперлась локтями о плечи и со всей дури сдавила чужую шею неполным перекрёстом, зажмурившись. «Серый логист» не растерялся — прислонил горящую сигарету к её коже. Скай зашипела, но хватку не ослабила, напротив, запыхтела от усилия и безжалостно держала, пока тот боролся за кислород и уже пытался хоть как-то вывернуться из предательского захвата. На руку играло замкнутое пространство — мужчине было не разгуляться в борьбе против удушения. Скай ощутила, как мышцы заныли от перенапряжения, силы у того было достаточно. Он бы наверняка запросто перекинул её через себя, будь они снаружи. Прошло пару секунд — он начал обмякать. Ещё секунда — его голова завалилась на грудь. Отключился. Скай быстро вернулась в прежнее положение и, оценив действия водителя через лобовое стекло, вылезла вперёд между сидениями. Она достала ключи из кармана «серого логиста» и вытащила телефон из бардачка. Девушка выскользнула из машины и побежала в черноту, не оглядываясь. Текстура асфальта ущипнула голые ступни, и она поморщилась. Она спряталась за бетонным блоком и опасливо выглянула, оценивая обстановку: водитель возвращался к машине. Плохо дело — надо действовать шустрее. Скай дрожащими руками высвободилась из наручников и, переводя загнанное дыхание, открыла телефон, судорожно набирая единственный номер, который, как она думала, в действительности ей поможет. Девушка выдернула полотенце изо рта, сдержав сдавленный кашель. Осталось лишь молиться, что абонент примет звонок. Шли гудки — ответа не было. Скай шёпотом сматерилась и набрала тот же номер вновь. Утекали секунды, что могли стоить ей жизни. На третий раз раздался голос: — Слушаю… — Чейз, — прошептала она, — ничего не говори — просто слушай. Они меня схватили и хотят куда-то увезти. Я нажала кнопку тревоги, но отряд приедет ко мне домой, поэтому… Сейчас я на какой-то автономной заправке. Это… Девушка аккуратно выглянула из-за бетонного блока, пытаясь разглядеть горящую вывеску и местность повнимательнее. Она услышала шорохи по ту сторону. — Опиши местность подробнее. — Голос Чейза даже не дрогнул, звучал теперь твёрдо, почти как приказ. — Тебе известна улица? Район?.. — Я не знаю, — в страхе выпалила Скай. — Заправка «Газир». Здесь тихо и темно, невысокие здания. Неподалёку вижу… кажется, красное сооружение — что-то на стадии строительства. Мы не должны были уехать далеко — в дороге были где-то минут двадцать. Двигались в правую сторону от моего дома. — Автономных заправок не так много, — последовал ответ. — Я сообщу нашим и вызову полицию. Ты сейчас в безопасности?.. Скай ответить не успела. Она услышала чужие голоса — взволнованные и причитающие. Кто-то кашлял и харкался — «серый логист» пришёл в себя и делился с собратьями случившимся. Девушка смолкла и в тревоге сжала телефон, выискивая глазами новое укрытие. — Скай. — Чейз стал резче. Раздался хруст гравия. Скай вжалась в бетонную стену и закрыла динамик, опасаясь, что преследователи могли услышать зовущего её мужчину. Шаги отдалились. Она поднесла телефон к губам и сбивчиво прошептала: — Это рядом с шоссе 17. Я поняла. — Нашёл на карте предполагаемое место, — услышала она. — Я уже в машине. Главное продержись. Слышишь меня? Шаги вновь приблизились. Она прижала телефон к груди и затаила дыхание, когда кто-то прошёл мимо укрытия. — Да не могла она так быстро свалить. Ещё и босой в одном куске ткани, — отозвался поблизости тот самый, что покушался на её колени. — Надо было вырубить её. Уже по случаю с Кроучем было очевидно, что она чокнутая. Едва слышный шорох — кто-то оглаживал поверхность бетона кончиками пальцев. Сердце упало, когда она увидела в стороне движение. Девушка вскочила, выбегая из укрытия. — Она здесь! Быстрее! — Они бегут за мной, — задыхаясь, поделилась она. Скай вслепую двигалась между домов. — Ближайший наряд полиции уже почти там. Направляйся к главной дороге, — спокойно отозвался Чейз. — Дин должен быть на подхвате, я скинул ему геолокацию. Он сегодня твой дежурный. Тихую улицу оглушил выстрел. Скай в ужасе оглянулась, видя, как размытые абрисы в чёрном были у неё буквально на хвосте. — Они стреляют в меня! — не сдержалась она от комментария. — Не паникуй, — осадил её Чейз. — Всё в порядке. Мы успеем. — Они меня убьют… — Ты наверняка нужна им живой, — резонно заметил мужчина. — Я еду. Главное доберись до главной дороги — тебя сразу подхватят. Скай собралась с последними силами и выбежала через тёмный проулок на пустующую главную дорогу. Она услышала знакомую сирену — впереди засветились фары и родные красно-синие огни. Девушка без сомнений двинулась к спасителям. Она попала в свет автомобильных огней и упала на колени, поднимая руки в сдающемся жесте. Грудь загнанно вздымалась, телефон выскользнул из ослабевшей ладони — он стукнулся об асфальт. Люди в форме окружили её и застыли подле неё. — Давайте, не медлите! — услышала она хорошо различимый голос возбуждённого Дина. Агент задел офицера полиции плечом и вышел к побелевшей Скай. Из-за его спины показались оперативные сотрудники, скрывшие в темноте, — наверняка отправились на поиски её обидчиков. — Займитесь ею, — обратился к полиции мужчина. — За ней скоро приедет наш человек. Мы разберёмся с «нарушителями». — Мисс, Вы не ранены? — спросила незнакомая женщина-офицер, склоняясь к ней. — Пройдёмте к нам в автомобиль. Мы приведём Вас в порядок. Её лицо внимательнее осветили фонариком. Скай зажмурилась, медленно опуская руки. — Это же лейтенант Уильямс из центрального участка, — удивлённо сказал мужчина. — Не признали Вас в подобном виде, извините, — отозвалась женщина, протягивая ей руку. — Значит, все наши формальности Вам хорошо знакомы. Её сопроводили в полицейскую машину и обработали разбитые колени. Она в неверии смотрела на непроницаемое лицо женщины, что учтиво вызвалась посидеть с ней рядом. Мягкий плед немного согрел её, и она устало откинула голову на подголовник кресла. Вскоре она увидела свет фар из окна. До боли знакомая машина остановилась поблизости, и она подорвалась. Дверь с её стороны открылась, и к ним в автомобиль заглянул хмурый Чейз. Он невозмутимо показал удостоверение офицерам и задал пару интересующих его вопросов. Девушка не стала вмешиваться в краткую беседу. — Вылазь, — кивнул ей мужчина. — Поедем в штаб. — Сейчас?.. — удивилась девушка. — В квартире я тебя точно не оставлю. Скай вздохнула и, сильнее закутавшись в плед, вышла из машины, кивнув на прощание женщине-офицеру. Она повернулась к Чейзу. У того под глазами залегли унылые тени. Без слов было ясно, что он пребывал не в духе. Чёрные глаза изучающе пробежались по ней сверху вниз и обратно. Чейз внезапно подхватил её на руки, и Скай испуганно ахнула. — Ты что..? — У тебя все ступни в крови. Потом «ради приличия повредничаешь», — не дал возмутиться мужчина, прижимая её ближе к груди. Серьёзный тон заткнул девушку, и она неловко обхватила шею Чейза руками. Плед чуть колыхнулся. А что — даже приятно. Скай тепло мужчины понравилось больше, чем данное ей одеялом. Чейз донёс её до автомобиля и посадил вперёд. Скай опасливо глянула в сторону напряжённого мужчины, когда он оказался рядом. Желваки ходили по его пострёпанному лицу. Девушка разглядела серые домашние штаны и помятую футболку, торчащую из-под расстёгнутой кожаной куртки. — Спасибо, — неловко разрядила она гнетущее молчание. — С тобой никогда не бывает просто, — вздохнул он, начиная движение. — Как и с тобой, — хмыкнула Скай, отведя взгляд в сторону. — Видимо, поэтому судьба нас и свела. Чтобы мы испытывали друг друга попеременно. Чейз укоризненно посмотрел в её сторону и тяжело промолчал, вернув внимание на дорогу. — Что за взгляд? Считай, отомстила тебе за тот случай, когда я думала, что ты сдох. Причём такое было два раза! Тебе совсем меня не жаль? — Тебя чуть только что не похитили «серые логисты», а ты смеешь шутить, — безлично отозвался мужчина. — Было бы лучше, если бы я истерила? — Это больше похоже на реакцию адекватного человека. — Изволь, эта ситуация даже не треть того, что я пережила в гостях у Хамелеона, — отмахнулась Скай, сложив руки на груди под пледом. — Ладно, — спустя секунду выдохнула она. — Мне было страшно. Думаю, я просто сейчас возбуждена и не до конца осознала, что со мной приключилось. Чейз не ответил. Девушка нежно облокотилась на его плечо, чувствуя себя в безопасности. Мужчина не стал возражать.