История о синей вороне

После случая с Миссис Норрис я будто всё время ходила с затаённым холодом в груди. Он не покидал меня даже в солнечные часы, когда Большой зал был полон смеха и тыквенных пирогов. Напряжение в воздухе можно было резать ножом — и никто даже не пытался сделать вид, что всё в порядке. Слухи разрослись, как драконья чешуя — быстро, колко и неумолимо. Тайная комната, наследник Слизерина, опасность для маглорождённых… Кто-то шептался, кто-то пялился на Гермиону, будто она уже приговорена, а я не могла отделаться от ощущения, что всё это уже происходило. Как дежавю, только наяву. В один из вечеров я зашла в библиотеку — не столько за учебниками, сколько в поисках тишины. Мне просто нужно было место, где не вспоминали про кошку, кровь, надписи. Где можно было хоть немного выдохнуть. Я заметила Мелиссу в углу зала. Она сидела с книгой на коленях и сосредоточенно водила пальцем по строчкам, хмуря лоб. Я колебалась — подходить или нет? Мы не были близки, знали друг друга всего пару недель. Но… может, это именно то, что нужно. Просто поговорить с кем-то, кто не знает тебя достаточно, чтобы ожидать чего-то конкретного. — Привет, — сказала я, подходя и осторожно опускаясь напротив. Мелисса подняла глаза, немного удивлённая, но не враждебная. — Привет… Лили, да? — Угу. Ты читаешь про зелья? Она чуть смущённо кивнула. — Пытаюсь понять разницу между отваром из спорыша и настойкой спорыша. Профессор Снейп сказал, что "разница очевидна", но, увы… не для всех. Я усмехнулась. — Он всегда так говорит. А потом снижает баллы за неправильную "очевидность". Показывать или хочешь разгадать сама? Мелисса поколебалась, потом пододвинула книгу ближе. — Буду признательна. Я пока больше на уровне "почему котёл не взорвался", чем "как добиться нужной консистенции". Мы провели вместе добрый час, обсуждая зелья, заклинания, немного болтая о преподавателях. — Спасибо, — сказала она в конце. — Мне сегодня было не по себе. Из-за… всего этого. Но ты… отвлекла. Это приятно. Я кивнула. — Мне тоже не по себе. И я рада, что подошла. *** Назавтра всё снова закрутилось. Гермиона ворвалась в библиотеку с лицом заговорщицы. — Я нашла рецепт, — прошептала она. Я подняла бровь. — Рецепт чего? Уничтожителя всего зла? — Почти. Оборотного зелья. Я выпрямилась в кресле, медленно откладывая перо. — Гермиона… — Нет, послушай. Нам нужно узнать, говорит ли Малфой правду. Я уверена, что он что-то знает. А если мы примем облик его друзей… — Мы станем самыми жалкими слизеринцами на свете, — подхватила я. — Да! — прошептала она с азартом. — И тогда узнаем, кто за этим стоит. Гарри и Рон, к моему удивлению, сначала притихли. Потом, конечно, Рон завёл свою пластинку о "ты с ума сошла", а Гарри пробормотал что-то невнятное про метлу, зелья и ответственность. Но в итоге — как всегда — все мы оказались в одном строю. Я вздохнула. — Хорошо. Я с вами. Но учти, если нас поймают — я буду первой, кто скажет, что это была твоя идея. Гермиона расплылась в своей характерной победоносной улыбке. Мы нашли старую кладовку, где и решили начать варить зелье. Я стояла на стреме, Гарри с Роном перетаскивали ингредиенты, а Гермиона, как профессор на пенсии, размахивала половником и указывала, куда и сколько капать. — Чудесно, — пробормотала она, размешивая смесь. — Осталось только раздобыть пару жутких компонентов… вроде тёртой шкуры бумсланга. — Отлично. Только не говори, что она у Снейпа на полке, — простонал Рон. — Конечно у него. Где же ещё? Я потерла лоб. — Почему всё веселье обязательно связано с нарушением закона? — Потому что мы гриффиндорцы, — сказала Гермиона с невинным лицом. Я покачала головой. — Нет. Потому что мы идиоты. И всё же — я улыбалась. *** Утро матча выдалось хмурым. Облака над Хогвартсом висели, как проклятие. Гарри был напряжённый, как струна, и я не могла его винить. Игра против Слизерина — это вам не просто спорт. Это почти дуэль. Я сидела с Мелиссой на трибуне. Она молча наблюдала, кутаясь в шарф, а я стиснула кулаки, когда слизеринцы вывели свои новенькие мётлы. Золото, блеск, глянец — и сплошное презрение к любым правилам. Всё шло наперекосяк. Один из бладжеров вел себя… странно. Он будто преследовал Гарри. Не просто атаковал — гнался за ним, как ожившее заклятие. Сердце у меня стучало так громко, что я не слышала комментатора. Когда Гарри ударило, и он начал падать, я вскочила. В животе что-то оборвалось. Он держал руку неестественно, но при этом — сжимал снитч. Мы выиграли. Победили. Но цена... На поле сновал Локонс. Боже, только не он. Я едва сдерживала крик, когда он поднял палочку. Но Гарри уже лежал — с мягкой, безкостной рукой. Позже я наведалась в больничное крыло. Он уже спал, или делал вид. Я просто постояла рядом. — Ты идиот, — прошептала я. — Храбрый, упрямый идиот. Хорошо, что ты наш. И ушла, пока никто не заметил. Пока всё ещё можно было верить, что худшее — позади. Но худшее, конечно, было впереди. *** Я проснулась среди ночи — от какого-то звона в голове, от чужого беспокойства. Вышла из спальни, закутавшись в мантию, и почти сразу поняла: что-то случилось. В коридоре стояли Дамблдор и профессор МакГонагалл. Между ними — носилки. На них лежал кто-то маленький, совершенно неподвижный. Я застыла. Только когда свет от факела скользнул по лицу — поняла. Колин. Колин Криви. Фотокамера свисала у него с плеча. Безжизненная. Как и он сам. Глаза у него были широко раскрыты, но не двигались. Камень. Окаменение. — Что... что с ним? — прошептала я. — Его нашли недалеко от больничного крыла, — ответила МакГонагалл тихо. — Думали, он пошёл навестить Поттера. У него была камера… Дамблдор взял камеру, покрутил в руках, осторожно приоткрыл заднюю крышку — и оттуда повалил дым. Я запах почувствовала даже на расстоянии. Фотографии сгорели. Улики — уничтожены. А страх вырос вдвое. Я стояла, сжав кулаки. — Теперь уже никто не скажет, что это просто совпадение, — прошептала я себе. — Что это просто древняя сказка. Тайная комната открыта. И кто-то в ней прячется. Я не знала, кто. Но знала: если мы ничего не сделаем — Колин не будет последним. *** — Оно готово, — сказала Гермиона утром. Глаза у неё были красные от недосыпа, голос — твёрдый. Мы собрались в туалете Миртл, как и всегда. Только теперь это уже не казалось игрой. Казалось, мы стоим у черты. Котёл с зельем булькал, выпуская мерзкий пар, от которого хотелось чихнуть или сбежать. В баночках лежали "ингредиенты для завершения" — пара волос с мантии Крэбба и Гойла. — Тебе точно не обязательно, — сказала я Гарри, когда он принялся переливать себе зелье в чашку. — Можно просто подслушать, переодевшись в чью-нибудь мантию. Менее отвратительно. — Я должен знать, — ответил он. — До конца. Я посмотрела на Рона. Он уже морщился, как будто вкус чувствовал заранее. — Ладно. Только если вы начнёте хрюкать — я всё запишу. В песне. Мы все рассмеялись. Нервно, тихо, но всё же — смеялись. А потом — выпили. И всё стало меняться. *** Я стояла в коридоре, уткнувшись в стену, и ждала. Через пару минут из туалета вывалились два массивных тела — Крэбб и Гойл, только… не Крэбб и Гойл. Гарри и Рон выглядели так, будто попали в самый нелепый кошмар. Даже походка у них была странная, словно они ещё не научились управлять чужими ногами. — О, Салазар, — выдохнула я, стараясь не рассмеяться. — Вас точно не узнают. Вас и родные матери не узнают. — Очень смешно, — пробурчал Гарри глухим, незнакомым голосом. Он закашлялся — голосовые связки явно были не его. — Где Малфой? — В гостиной Слизерина. Гермиона сказала, что её не будет, она… что-то с дозировкой пошло не так. Осталась в туалете. Так что — вперёд, мои храбрые слизняки. Только не растопчите никого по пути. Они ушли, а я осталась на месте, опершись на стену. Сердце колотилось — как будто это я сейчас шла выведывать секреты. Я понимала, что не смогу быть рядом, если что-то пойдёт не так. И это злило. Ненавижу быть просто наблюдателем, особенно когда речь идёт о Гарри. Позже Гарри рассказал, как они попали в подземную гостиную Слизерина. Там всё было мрачно и пропахло сыростью, стены тонули в зелёном свете, и воздух словно подавлял любое желание говорить честно. Малфой развалился в кресле, как будто был там королём, и сразу начал нести свою обычную чушь. — Кто бы это ни был, — говорил он, — он делает, наконец, то, чего Хогвартсу давно не хватало. Очистит школу от грязи. — Ты что, знаешь, кто это? — хрипло пробасил "Гойл" в лице Рона. — Жаль, не знаю. Но я бы руку пожал этому парню. Или девушке. — Малфой усмехнулся. — Хотя, если честно, я подозреваю кого-то из старших. У меня есть пара идей… Гарри пытался подвести его к признанию, но тот, как обычно, плыл по верхам, наслаждаясь звуком собственного голоса. Ни имени, ни плана, ничего. Только болтовня и злорадство. Когда время начало поджимать, Гарри и Рон, почувствовав, как их тела начинают меняться, быстро ретировались, выскользнули из подземелий и со всех ног понеслись обратно. Прошло почти полчаса, прежде чем я услышала топот. Гарри и Рон, всё ещё в чужих телах, бежали назад с выпученными глазами. — Что-то случилось? — подбежала я. — Всё нормально… почти, — пробормотал Рон и схватился за живот. — Нам пора. Действие зелья заканчивается. Я кивнула. Мы втроём нырнули в туалет, где Гермиона сидела за ширмой, закутавшись в мантию. — Как ты? — спросила я сквозь ткань. — Неважно. Я… добавила не тот волос. Это был… кошачий. У меня уши и хвост, Лили. — Её голос дрожал. — Ох… Гермиона, — пробормотала я. — Зато теперь ты официально эксперт по побочным эффектам. — Я выгляжу, как гибрид кота и ведьмы. Мадам Помфри меня убьёт. — Зато узнаешь, каково это — царапаться и ненавидеть воду, — попытался пошутить Рон, уже почти полностью вернувшийся в своё тело. Гарри с трудом снял оставшуюся часть слизеринской мантии. Лицо его было бледным, губы сжаты. — Мы не зря рисковали, — тихо сказал он. — Малфой не причастен. Он ничего не знает. И это пугает даже больше. Я кивнула. Ужас в том, что враг остаётся невидимым. Он где-то рядом. Он наблюдает. Мы молча покинули туалет, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Зелье почти не оставило сил. Только понимание — мы одни против чего-то древнего и жестокого. И времени, кажется, всё меньше.