История о синей вороне

Мне хотелось до последнего верить что драка с Малфоем останется тайной для тети или хотя бы она узнает не так быстро. Но прилетевший во время завтрака ворон стал красноречивым намеком что я таки должна буду зайти к ней . И причем немедленно . Я встала и пошла вслед за черной птицей. Гарри, Рон и Гермиона только смотрели мне в спину . Похоже что они тоже поняли для чего я ухожу . Она ждала меня в каком то старом кабинете . Он был обвешан рисунками драконов , на столе , что стоял у стены недалеко от входа, стояло куча колбочек покрытых грязью и кажется плесенью? Я не была точно уверена. Да и сейчас это меня не должно волновать. Меня ждет кое что похуже. На самом деле пусть я уже и была заметно выше тети , все равно рядом с ней я чувствую себя маленькой и беззащитной . Эта женщина бывший драконоборец. Пусть по ее комплекции сейчас так и не скажешь. Селестина Куэрво все таки уже 13 лет как не занимается подобным. Ведь после потери всей семьи она делала все чтобы Куэрво не потеряли свое величие и статус. А так же ей пришлось заниматься моим воспитанием и обеспечением. — Ты все вчера через ворона узнала, да? — задала риторический вопрос я, зная ответ заранее. — Да, и поэтому я задам тебе всего один вопрос,— строгим тоном начала она —Чем ты думала когда разбила нос Малфою-младшему? —Тем что он оскорбил моего друга? —И ты считаешь что это достойная причина для мордобоя? — Ты сама говорила что друзья- это вторая семья и их тоже нужно защищать!—воскликнула я в качестве аргумента. Хотя и понимала что звучу глупо —Только если им грозит настоящая опасность! — раздосадованно проговорила тетя положив свои руки себе на талию. — А разве этого chico caprichoso(капризного мальчишку )можно назвать угрозой? — Ну может сам Малфой и не страшен, но ведь он пожалуется своему папаше и…— не успела я договорить как тетя меня перебила. — Вот именно!— крикнула она — Он пожалуется своему отцу и тогда мне придется с этим возится. И зная Люциуса , он же сволочь не успокоится пока не выест мне весь мозг чайной ложечкой. А мне такая головная боль не к чему. У меня если ты не забыла и так дел по горло. — Ну извини,— виновато сказал я и посмотрела на нее самыми невинными глазами на какие только была способна. Женщина лишь тяжко вздохнула. — Ты хоть понимаешь, что твой невинный взгляд на меня уже давно не действует? — устало произнесла тётя, но уголки её губ чуть дрогнули. — Ладно. В этот раз обойдешься выговором. Но если ещё раз решишь размахивать кулаками — отправлю тебя на неделю под домашний арест. Я кивнула, домашний арест звучал вполне терпимо , да и не так страшно как можно подумать , эту “трагедию” я переживу . — Можешь идти, — махнула она рукой, уже отворачиваясь к столу. — Но запомни: семья защищается умом, а не только кулаками. Я только и смогла пробормотать «да, тётя», а потом быстро вышла и зашагала обратно в сторону большого зала . *** После обеда у нас наконец-то был первый урок защиты от тёмных искусств. На удивление, я шла на него с интересом, а не с обречённым вздохом, как это бывало раньше. После прошлого «учителя», который считал нормальным выпускать стайку пикси в замкнутом помещении и надеяться, что всё как-нибудь само рассосется, любой новый профессор выглядел глотком свежего воздуха. Люпин вошёл в класс так, будто и правда собирался чему-то нас научить. Улыбнулся, швырнул на стол старый, видавший виды портфель — и сказал: — Учебники уберите. Сегодня у нас практика. В этот момент Гермиона так судорожно прижала книгу к груди, что я услышала скрип кожи на переплёте. Её мир без аккуратного конспекта рушился прямо у меня на глазах. Мы вышли в коридор, шагая за профессором. И, как по заказу, в воздухе вниз головой болтался Пивз. Жвачку он зачем-то решил засунуть в замок, приговаривая: — Глупый Люпин, глупый Люпин! — На твоём месте я бы отлепил жвачку, Пивз, — спокойно сказал Люпин. — Филч расстроится, ведь там его щётки. Я фыркнула уже сама. Узнаю его. У него всегда был этот спокойный тон — не угрозы, не злость, а именно уверенность, которая действует сильнее любых криков. В учительской нас ждал Снейп. Он сидел у камина, как чёрный паук, который уже выбрал, кого именно собирается сожрать. — Постойте, Люпин, — сказал он, вставая. — Я, пожалуй, пойду. Зрелище предстоит не из приятных. Он нарочно задержался в дверях и, конечно же, не смог уйти без ядовитой добавки: — В этом классе учится Долгопупс. Не поручайте ему ничего серьезного, если рядом нет мисс Грейнджер. Невилл побледнел. Мне захотелось вцепиться Снейпу в мантию и прошипеть что-нибудь очень недоброе. Но Люпин сказал спокойно, почти тепло: — А я как раз думал попросить помощи у Невилла. Уверен, он отлично справится. Я поймала взгляд Гарри: он тоже напрягся. Когда Снейп ушёл, в комнате словно стало легче дышать. Мы подошли к шкафу. Он подрагивал, словно внутри кто-то бьётся в истерике. Я украдкой посмотрела на Гарри. Он внимательно слушал, но, кажется, был напряжен сильнее других. Люпин задавал вопросы, объяснял про смех как оружие против страха. Я знала эту манеру: он словно рассказывал историю у камина, а не давал урок. И именно это работало — его слушали. Даже Рон. Когда Невилл признался, что больше всего боится Снейпа, я усмехнулась: смелости сказать это вслух ему хватило . И когда боггарт действительно вывалился из шкафа в облике Снейпа — это был момент истины. Невилл дрожал, но выкрикнул заклинание. Щёлк! И вот уже профессор в зелёном платье, с шляпой и сумкой. Класс взорвался смехом, я едва удержалась, чтобы не упасть на стул. Даже воображение Невилла оказалось изобретательнее, чем кто бы мог подумать. Мумия Парвати, банши Симуса, рука Дина — всё это смешалось в шумный карнавал. Но когда вышел Рон и шкаф выплюнул паука — я знала, что сейчас будет. Громадный, косматый, с жвалами. Рон побледнел, но выкрикнул заклинание — и паук покатился по полу. Всё было весело ровно до того момента, пока он не покатился прямо к Гарри. Я видела, как Гарри поднял палочку, но Люпин шагнул вперёд. Быстро, решительно. И — щёлк. Паук исчез, на его месте повис серебристый шар. — Предлагаю напоследок попросить попытать удачу нашу смелую мисс Куэрво,— сказал Люпин чтобы немного разрядить обстановку.— Может сегодня мы с вами сможем узнать что же все таки способно ее напугать . Я только закатила глаза и подошла к боггарту , он тут же начал превращаться и приобрёл форму огромного зеркала. Достаточно больше что бы даже я могла увидеть себя в полный рост. Вот только в этом зеркале было что-то не так . В места своего отражения , я видела девушку с такими же синими волосами как у меня, передние пряди свисали вниз и закрывали ее лицо. Она сидела на коленях , а ее руки были подняты вверх , разведены в разные стороны и прикованы цепями к стене сзади. Еще было замечено ошейник на ее шеи что тоже был закреплен на той же стене что и руки. Одета она была только в белую сорочку на тонких лямках. На ее загорелой как у меня коже этот наряд выглядел на удивление слишком чистым. А потом она заговорила… Моим голос . И теперь сомнений не было не у кого. Эта заключенная - я. — Monstruo( Монстр)…— произнесла та я на испанском — ¿Así me llamaste?(Так ты меня назвал?)— и на этих словах она подняла свое лицо. У меня внутри все замерло от ужаса и осознания , что за кошмар я смотрю. Кошмар что появился у меня после того самого раза… Глаза той меня в зеркале горели сумасшедшим огнем , буквально светясь в темноте тюремной камеры. Зрачки были вертикальными как у дикого зверя ,что готовится к нападению и бою. И я почувствовала, как ноги налились свинцом, и всё моё тело будто отказывалось повиноваться. В груди стало тесно и холодно, а ладони вспотели. — Ридикулус, — попыталась я выдохнуть, но палочка в руке дрогнула, и звук моего голоса прозвучал слишком неуверенно. В зеркале мой «двойник» издала короткий смех — пустой и чужой, от которого пробежали мурашки. Она резко дёрнула руками, цепи зазвенели, но, к моему ужасу, одна из них начала лопаться, словно вот-вот освободится. — Лили! — донёсся голос Люпина, встревоженный , но ободряющий. — Не смотри на её . Сосредоточься. Найди смешное! Смешное? В этой картине? Я отчаянно искала хоть что-то, что можно было бы исказить заклинанием. Белая сорочка… цепи… горящие звериные глаза… И тут меня осенило. — Ридикулус! — выкрикнула я уже увереннее, представляя, как на её шее вместо железного ошейника появляется огромный блестящий бант, а цепи превращаются в длинные гирлянды разноцветных бумажных фонариков. Щёлк — и видение дрогнуло. Моя тёмная копия замерла, а затем из её рта вылетела нелепая хлопушка, осыпав её синие волосы конфетти. Вместо хриплого рычания послышалось смехотворное «пуф». Класс дружно рассмеялся. Смех разорвал чары, зеркало пошатнулось и снова превратилось в тот самый старый шкаф, в котором прятался боггарт. Я тяжело выдохнула и сделала шаг назад, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Люпин посмотрел на меня, но, к счастью, ничего не спросил вслух. Только кивнул одобрительно, будто хотел сказать: «Хорошо, мы можем потом поговорить». Я быстро опустила глаза и вернулась к ребятам. Гарри с тревогой глядел на меня, Рон явно пребывал в шоке, а Гермиона — как обычно — пыталась выглядеть так, будто всё поняла, но в её взгляде было больше вопросов, чем ответов. И лишь я знала наверняка: мой страх — не пустая картинка. Он слишком близок к правде. *** Когда уже все разошлись по своим общежитиями и комнатами, я направилась к Люпину. Он ждал меня в кабинете истории магии. Все такой же уставший и понятий. И родной. Навевали воспоминания о детстве . — Нестандартное место встречи. — первой подала голос я. — Здравствуй. Люпин же подошёл к шкафу, медленно, словно размышляя. Потом повернулся ко мне. — Ты справилась, — сказал он мягко. — И справилась хорошо. — Не уверена, — пробормотала я, чувствуя, как голос дрогнул. — Я… не ожидала, что он примет такой облик. — Боюсь, никто не ожидает встречу со своим самым глубинным страхом. Он внимательно посмотрел на меня — слишком внимательно. Я опустила глаза. В этом взгляде было слишком много знания обо мне, намного больше, чем кто-либо в школе вообще мог знать. — Лили… — начал он уже не профессорским тоном. Скорее тем, что я помнила с детства — тихим, задумчивым, немного грустным. — Это не просто страх. Я чуть сморщилась. Он всегда видел меня насквозь. — Ты же знаешь, я не могу здесь говорить об этом открыто, — сказала я тихо. — И не хочу. Не перед всеми. — Я понимаю, — кивнул он. — Я не прошу объяснений. Но… — он делает шаг ближе, но всё так же держит дистанцию, как будто боится спугнуть. — Ты не обязана справляться с этим одна. Я подняла на него взгляд. В его глазах было не жалость и не шок — только тёплое признание того, что он знает больше, чем другие, и что иного от него я и не ожидала бы. — Ты же понимаешь, — сказала я устало, — если я расскажу Гарри и всем остальным… они будут смотреть на меня по-другому. Это не то, что легко забыть. — Да, — согласился он. — И потому ты имеешь право сама выбирать, кому и когда рассказывать. Но если что-то будет повторяться… или становиться тяжелее… — тут его голос стал особенно мягким, почти из прошлой жизни, из дома тети. — Ты всегда можешь поговорить со мной. Так же, как раньше. Я почувствовала, что внутри всё слегка провалилось — какая-то тоска, которую я прятала годами, шевельнулась. С ним можно было не строить фасад. Он видел меня маленькой, со взъерошенными волосами, с разбитыми коленками и с попытками «ничего не бояться» ещё в пять лет. Он знал, что это ложь. — Римус, — впервые за долгое время я назвала его по имени, а не «профессор». — Я… не хочу, чтобы они знали. Пока нет. Он улыбнулся — чуть, едва заметно. — Это твой выбор. И я его уважаю. Повисла пауза. Я почувствовала, что напряжение спадает, как натянутая струна, которой наконец позволили ослабнуть. — Но… — он поднял бровь, — я вижу, что это был не просто кошмар. Это память. Я сжала зубы. В груди что-то дернулось — больно, резко. — Это было давно, — ответила я коротко. — И… я справилась. — Справилась, — мягко повторил он. — Но такие вещи оставляют след. И если этот след начинает превращаться в тень — её легче прогнать, если не стоять под ней одной. Почему-то от этих слов внутри стало теплее и одновременно неприятно щекотно. Я не привыкла к заботе. Не к такой тихой, спокойной, взрослой. Тётя заботилась… иначе. Бурно, громко, с угрозой выбить мозги кому угодно кто навредит мне . Люпин — по-другому. Я вздохнула и спрятала руки в рукавах мантии. — Спасибо, — наконец сказала я. — Честно. — Всегда пожалуйста, Лили. Он слегка улыбнулся — и я поймала себя на том, что улыбнулась в ответ. После он открыл дверь, пропуская меня. — Иди. Твои друзья переживают. Я кивнула и вышла — и только в коридоре заметила, что сердце больше не колотится в горле. А дыхание стало ровнее. Люпин остался в дверях, наблюдая за мной. В его взгляде не было страха. Только спокойная уверенность. Та, которая мне сейчас была очень нужна.