honeymoon

В который раз с большой неохотой он от корки до корки перечитал договор, пытаясь найти в себе силы наконец подписать его, и, вновь не обнаружив их, отложил лист на другой конец туалетного столика. С тяжелым сердцем он читал его по меньшей мере каждый день, словно пытаясь взвесить все «за» и «против». Конечно, глубоко в душе он уже всё решил, просто ему нужно ещё немного времени. Совсем чуть-чуть, правда. Ровно столько, сколько хватит на то, чтобы обсудить всё с любимым, услышать его одобрение и утонуть в уже привычных крепких объятиях поддержки, помечтать о том, как всё будет в их новой жизни, и доехать с Чартер-Хилл до пропускного пункта в Пёсий город, чтобы найти там человека, способного помочь им за чемоданчик эдди. Прикрыв глаза и прогнав по мозгам уже заевшую за последний месяц пластинку из мыслей, он подправил макияж на ярких глянцевых губах, обновил сладкий клубничный парфюм и надел солнцезащитные очки в форме сердечек. Даже если в его голове был полный бардак, он всегда старался выглядеть хорошо, а точнее, на все сто. Он поднялся и неторопливо полил проживший здесь три года цветок. Скоро должен расцвести. Персикового цвета бутоны налились сочной влагой и готовы были треснуть и раскрыться в любой момент. Кому же его отдать? Не тащить с собой ведь. Надо подумать и над этим тоже. Столько дел. Да уж, именно в этот день он переживал больше всего, хотя ничего сверхъестественного делать не собирался. Почти. Это будет всего лишь разговор, но насколько легко он дастся? Хотя почему должен не дастся, это же Хёнджин… Морально собираясь с силами, он стал спускаться на первый этаж, но замер на предпоследней ступеньке, окидывая тоскливым взглядом клуб. Свой клуб. Сердце забилось чуть быстрее, он столько всего пережил здесь… Столько чувств, столько эмоций, столько событий, казалось, это место помнило всю его жизнь, ведь было прямым её свидетелем. Ах, стоило поумерить эти мысли, пока они не довели его до слез. Они только недавно открылись, время чуть за шесть. Относительная тишина и некоторая пустота были так непривычны для этого места, но перед его глазами мгновенно возникал образ оживленного танцпола, вызывая на лице ранимую улыбку. Сейчас сюда подтягивались только всякие менеджеры, секретари, поставщики и их покупатели, а с ними и юристы заодно. Здесь они заливали глотки кофеином и заключали свои деловые сделки под конец рабочего дня, пока некоторые богемные особы глушились в уголке вином. В такое время ему обычно бывало чертовски скучно, и он мог даже пойти ещё поспать. А вот ближе к девяти часам уже начинали заваливаться любители растворить тяжелый денек в чем-нибудь покрепче, а с ними и разного рода выпендрежники. Вот тогда становилось поистине весело. Когда к нему никто не приставал, конечно. Желая сохранить картинку перед собой в своей памяти навечно, он понял, насколько сильно привязался к этому месту. Оно было его вторым домом. Домом, с которым ему придется попрощаться в ближайшее время. Вновь прогоняя прочь не нужные сейчас грустные мысли, он стал неторопливым шагом направляться через зал к выходу, ловя уверенной походкой чужие взгляды и восхищенные вздохи. — Сногсшибательно выглядите сегодня, мистер Ли. — Благодарю. — Такого же прекрасного, как и вы сами, вечера вам, мистер Ли. — И вам удачных сделок. Интересно, к кому они будут ходить вместо него? Не то чтобы он и его клуб единственные во всём городе… — Уже уходишь, детка? Отвлекшись на посыпавшиеся со всех сторон комплименты, он ненароком столкнулся на своем пути с Джисоном, угодив прямиком в его цепкие руки, что моментально притянули к себе для крепких объятий. Ах, он тоже ещё не знает. — У меня сегодня есть дела, - Ли сжал в ладонях пухленькие щечки друга и смял их как пышненькое тесто. - Не скучай. — Что-нибудь более реальное попроси, - без желания отпустив парня из своих рук, Джисон с очевидно наигранной обидой отвел взгляд. — Да мы завтра уже увидимся, ну, - Феликс отправил ему воздушный поцелуй и скрылся за дверью. Солнце, обычно не утаивающее своё желание сжечь всех людишек заживо в этом чертовом городе за все их грязные и темные делишки, сегодня на удивление даже не так сильно пекло, переодически прячась за тяжелыми кучными облаками из паров какой-нибудь токсичной дряни. Хотя, может, это он настолько потонул в собственных переживаниях и мыслях, что не замечает уже даже температуры вокруг. Хотя почти вечер всё-таки... В любом случае, всё, им задуманное, приведёт к лучшему, так что стоит просто принять испытание и проявить терпение. Это он умеет. — Это правда, что из всех доступных тебе вариантов от крупных корпоративных шишек и глав банд до простых миллионеров ты выбрал подобрать с улицы бродячую псину? - раздался хриплый голос откуда-то со стороны. - Твою мать, ты мог выбрать кого угодно. Стоило лишь пальцем покрутить. — Мы знакомы? - не сразу приняв это на свой счет, Феликс всё же повернулся к говорящему, ведь кроме них двоих и охранника здесь больше никого и не было. На бордюре, недалеко от парадного входа, сидел мужичок в обычном деловом костюме, но при этом с растрепанным так, будто его таскали за него, галстуком, взъерошенными в порыве гнева волосами и отчаянно сорванными с петель верхними пуговицами на рубашке. — Ну, конечно, через тебя столько мужиков проходит, неудивительно, что ты никого не запоминаешь, - криво усмехнулся незнакомец, считая, видимо, что лично он лучше, чем «подобранная с улицы псина». — Босс, мне… - хотел вмешаться Стефан. — Нет, не нужно, - остановил его Ли взмахом руки. Ему всегда очень «нравилось», когда люди думали, что они имеют полное право по одному его финансовому состоянию судить о том, как ему стоит жить, какие вещи покупать, с кем общаться или спать и даже кого любить. «Нравилось», когда путали его доброту с наивностью и глупостью, не стесняясь напрямую обесценивать его самого. «Нравилось», как легко эти люди могли обвинить его в распутном поведении по одной только улыбке или стилю наряда, хотя сами никогда не стремились к простому общению и не предлагали дружбы. Люди, думающие, что, живя они его жизнь, они бы точно были лучше и поступали бы правильнее. Думающие, что знают лучше, каково это быть им. Феликс, глядя свысока, вновь обвел изучающим взглядом сидящий перед ним экземпляр мужского пола, пытаясь отыскать в памяти хоть нечто похожее и знакомое. Завуалированно обозвать его шлюхой было нормой для некоторых индивидуумов, которых ему, к сожалению, приходилось знать, так что он даже не удивился подобному изречению и оно не помогло ему вспомнить, кто, собственно говоря, перед ним мог сидеть да ещё и в такой жалкой позе. Если какие-то недоразвитые мужчины не видели в нём ничего, кроме шлюхи, то что он мог поделать? На здоровье, не записывать же каждого поименно. Но в следующий миг Феликса вдруг осенило, и он еле сдержал смех. Вспомнить было действительно тяжело, но корявая татуировка в виде листика марихуаны на шее наконец бросилась ему в глаза. Это был тот самый парень, который так отчаянно добивался его внимания на протяжении нескольких недель, а потом, заполучив своё, выдал что-то нелепое и абсолютно конченное по типу: «я не гей, просто трахнул тебя по пьяни, потому что ты похож на девку». Когда это было Феликс уже даже и не вспомнит, как и его имя, да это и неважно теперь на самом деле. Однако насколько же он отчаялся по жизни, что приполз сюда только ради того, чтобы пороть всякую чушь? — Что, никто, кроме меня, тебя больше так и не пожалел? - язвительный смешок всё-таки сорвался с губ Феликса, что несколько удивило мужчину напротив, ожидавшего совсем другой реакции, и заставило его физиономию вмиг исказиться неприкрытой агрессией. Поразительные изменения за долю секунды. — Слышь, ты лучше думай, что говоришь, дрянь. Я скоро вступлю в Тигриные когти и, уж поверь, сладко тебе и твоему клубу точно не придется! Феликс, хоть убей, всё ещё не мог вспомнить имени этого мужика, и это вкупе с той злостью, с которой тот пыхтел, веселило его лишь сильнее. Несмотря на то, что он сказал охраннику не вмешиваться, тот всё равно уже подобрался поближе, чтобы если что успеть среагировать, однако Ли теперь вообще не ощущал напряжения и какой-либо опасности. Ему было в самом деле просто смешно. Столько всего случилось с ним за это время, столько всего поменялось в его жизни. Даже новые планы, мучившие его уже некоторый период времени, были куда больше и значимее, чем тип напротив. Феликс залился искренним смехом. Люди будут говорить о тебе дерьмо, даже если ты просто живешь свою жизнь. — Ах ты блядина! Да как ты смеешь смеяться мне в лицо? Ты скоро вновь прогнешься подо мной, понял? - уже во все горло орал мужик, на самом деле не решаясь приблизиться и на шаг. — А ну съебался в пустоту! - только что подоспевший Джисон просто взял и загородил Феликса собой. — О, ещё одна твоя ручная псинка прибежала. А то что? - не сдавался непрошеный гость. — Не испытывай моё терпение, мудила. Я тебе все конечности к хуям переломаю, будь они хоть из вольфрама, и в жопу, блять, тебе же их засуну, уебище! - не зная страха, Хан просто ринулся вперёд и одним движением толкнул мужика так, что тот, оказывается уже довольно пьяный, мгновенно потерял равновесие и несколько раз чуть не упал, комично пятясь назад и бесконечно спотыкаясь. Феликс вновь засмеялся. Ему не нужна была защита, но такую забавную сцену он сам бы сотворить не смог. Мужик попытался что-то еще пробурчать, но Хан отрезал всё одной лишь фразой: - Съебал, я сказал! — Что ты тут делаешь? - вытирая веселые слезинки из уголков глаз и наблюдая за трусливо убегающим некогда героем-любовником, Феликс обратился к отважно пышущему воздухом Джисону. — Да охрана начала переговариваться, что к боссу какой-то придурок пристает на улице, ну а я че… — Да ты ж мой хороший. Не хватило бы сил и фантазии, чтобы даже просто представить, что он оставит его тут одного. Своего первого настоящего друга. Единственного человека, захотевшего с ним просто дружить. Это был не какой-то там одноклассник, с которым можно взаимовыгодно обменяться домашкой, не знакомый из какой-нибудь фирмы, который сделает скидку за взаимный пиар, не собутыльник на один вечер, который будет спрашивать о твоих делах, просто чтобы забить себе голову и забыть о собственном дерьме. Это был тот, кто всегда готов был отнестись к нему с пониманием и терпением, тот, кто всегда готов был понять и поддержать его в независимости от ситуации, тот, кто готов был заступиться и позаботиться о нём во что бы то ни стало. Его милый друг, Хан Джисон, в какой-то мере заменивший ему брата. У Феликса почти что навернулись слезы от собственной вновь нагрянувшей сентиментальности, но он лишь солнечно улыбнулся Джисону и крепко обнял его напоследок, чтобы ещё раз ощутить ту бездонную ласку, с которой тот относился к нему. Как же ему всё-таки повезло в этой жизни… Наконец-то добравшись до своей машины, Феликс перечитал последние сообщения в диалоге с Хёнджином и опять улыбнулся. Скользя по дорогам Найт-Сити сейчас, он мог думать только о том, что ему действительно повезло, не только в дружбе, но и в любви. Он в самом деле благодарен судьбе за то, что у него ничего не сложилось с тем ублюдком, хотя он тогда грустил и даже плакал из-за него. Благодарен за то, что не сложилось ни с одним из тех ублюдков, что у него были, ведь теперь у него был самый лучший, самый прекрасный мужчина из всех возможных, с которым он забывал, что предыдущие вообще существовали. Эта встреча с этим идиотом всего лишь забавный отголосок прошлого, пустой звук на самом деле. И наведайся они к нему сейчас хоть все разом, он бы снова просто рассмеялся им в лицо. Каждому. И пожелал бы всего самого лучшего. И пусть думают, что хотят, ему всё равно. Потому что его жизнь теперь совершенно иная. Потому что теперь у него есть он. Тот, кто вылечил его от самой настоящей смертельной болезни. От одиночества. О, его одиночество было поистине убийственным. По-настоящему навязчивым, как непрошеное внимание. Пожирающим внутренности, как отношение к телу словно к бездушной плоти. Посылающим в голову ужасные мысли, как чужой утерянный интерес. Оно было жидким азотом, замораживающим и крошащим сердце изнутри. Оно было керосином, заставляющим обжигаться об собственную беспомощность. Его одиночество весило тонну и ощущалось вполне реально на физическом уровне. Он засыпал совершенно один с ощущением абсолютной пустоты во всем доме и в своей грудной клетке. Никто не сопел в соседней комнате или на другой половине кровати, никто не желал ему вслух спокойной ночи перед тем, как выключить свет или крепко обнять, а воздух вообще как будто бы застывал густой плотной массой, не позволяя полноценно дышать. Было настолько тихо, что любой нечаянный звук мог испугать до потери пульса. Он просыпался так же совершенно один в глухой молчаливой квартире, в которой словно никогда и не было вообще никаких следов и признаков жизни. Прохладный пол и завтрак в одиночестве. Даже несмотря на то, что он не ел дешевую синтетическую еду, пища теряла всякий вкус и не приносила ровно никакого удовольствия, когда он был один. Тишина сжирала его живьем, превращаясь в бесконечный белый шум на фоне, давящий время от времени всё сильнее. В такие моменты ему казалось, что он последний человек во всём городе, во всём мире, в целой вселенной, что он призрак, дух умершего, привязанный к квартире, в которой больше никто не живет. Казалось, что он никогда больше не встретит того, кто улыбнется ему с добротой, кто с желанием поприветствует его, кто крепко обнимет его, кто полюбит его. Таким, какой он есть. Каждую косточку, каждую клеточку тела, каждую частичку души, так нуждающихся в тепле и ласке. Когда он не прикасался к другим людям долгое время, ему и правда казалось, что больше никого нет. Когда он долго был наедине с собой, он забывал, как звучит собственное имя. Один в холодной ванне с растрепанными волосами, потекшим макияжем и компанией из двух бутылок Мартини. Один в просторной кухне, готовящий ужин только для себя самого. Один у окна с видом на многомиллионный город и с отсутствием сообщений на телефоне. Один, задыхающийся от слез в два часа ночи под баллады и грустное инди в наушниках. Что бы он ни делал, куда бы ни пошел, его одиночество всегда следовало за ним, наступая на пятки тяжелыми шагами. Поэтому он мог засиживаться в клубе от открытия до закрытия, ночуя на втором этаже и снова возвращаясь к вечеру вниз. Поэтому мог болтать без умолку о чем угодно, так отчаянно ища чужой заинтересованности. Поэтому давал шанс тем, кто оказывал ему знаки внимания. Иногда всё становилось настолько плохо, что подходила компания кого угодно. Но когда он понимал, что ничего не значит на самом деле для них, становилось ещё больнее и новая волна одиночества не заставляла себя долго ждать. Иногда в его голове от безысходности рождались не самые здравые идеи и желания, и тогда становилось страшно. Так было раньше. Теперь он нужен, теперь он любим. Теперь он не одинок, теперь это всё не про него. Феликс нисколько не хотел умалять заслуг Джисона и был миллиард раз ему благодарен и признателен за всё то, что тот сделал и привнес в его жизнь. Он по возможности всегда был рядом и его рука уж точно приложила неоценимые усилия к тому, чтобы вытянуть его из этого дерьма, а его плечо и вовсе познало столько горьких слез, что без шуток можно было наполнить целый бассейн. Просто Феликсу действительно нужна была любовь. Другая. Мягкая, немного осторожная и с капелькой мечты. Такая, которую мог дать ему только один единственный человек.

***

Сегодня было просто невыносимо жарко. Как минимум для Хёнджина, только выбравшегося из-под очередной машины после получаса непрерывной работы и сразу завалившегося прямиком под пыхтящий льдом кондиционер. Пот не очень приятно осел липкой корочкой на его крепких мышцах, и он незатейливо полил самого себя водой из бутылки, зачесывая волосы назад. — Ты огонь, чумба! Так быстро мне тачку ещё не чинили, - рассыпался в благодарностях клиент, на что Хван молча показал ему палец вверх, всё ещё приходя в себя. Тряхнув головой, Хёнджин стянул с рук рабочие перчатки и размял пальцами затекшую шею. В ноздри успел въесться стойкий запах железа и машинного масла, но он не жаловался, это в любом случае было лучше запаха подпаленных нервов и крови, лучше вида пробитых насквозь голов и поножовщины в темном переулке. Он бы никогда не позволил себе сидеть без работы, и поэтому, как только его имя стало поменьше слышно на улицах после ухода из жизни наемника, он начал в экстренном порядке думать о том, чем себя занять. Сидеть на шее Феликса он бы тем более себе ни за что не разрешил. Благо он умел приносить не только хаос и разруху, но ещё и крутить гайки. Да и ключ в руке, по-моему, ему шел даже больше, чем пушка. Хёнджин считает ему капец как повезло, ведь он обошел всего три автосервиса в центре города прежде, чем его согласились принять на работу. В центре города, мать вашу. Он правда думал ещё над тем, чтобы пойти таксовать, но эту нишу уже целиком и полностью захватил искусственный интеллект, а ему самому, если честно, в последнее время больше нравилось ездить на пассажирском, когда за рулем был Феликс. Он всегда водил так плавно, словно они ехали не по расплавленному асфальту Найт-Сити, а плыли по реке. Так что вариант с такси быстро потерял свой шанс на реальность. Ко всему прочему, преимущество работы в не полностью автоматизированном автосервисе заключалось ещё и в том, что всякий сброд позволить себе такую услугу не мог, так что шанс случайно пересечься со старыми знакомыми приближался к минимуму. Хотя вряд ли Хёнджина теперь вообще кто-то из них узнал бы. Феликс предложил ему ради интереса сменить имидж, и они вдвоем решили, что ему можно было бы постричься и перекраситься в блонд. Однако теперь он ходил с розовыми проплешинами по всей голове и напоминал жвачку. Всё было предельно просто. Его озорной возлюбленный жаждал шалости и решил проверить что будет, если в краску добавить капельку розовой. А после окрашивания или, может, кремов, которыми Феликс мазал его волосы, они начали ещё и виться как никогда раньше. Ну хотя бы маллет и эти небольшие кудряшки Хёнджину шли. Но, честно говоря, ему было всё равно, даже если из-за этого цвета в свои практически тридцать он выглядел глупо и нелепо, Феликс мог делать всё, что только захочет, потому что смех его и улыбка были раем на земле. Да и в целом, если Феликс сказал, что эта прическа выглядит мило, то кто Хван такой, чтобы ему не верить. — Эй, Хёнджин! - послышался голос коллеги. - Там на Аутло приехали, посмотри, чего нужно важной персоне. Ему сначала показалось, что он ослышался, потому что владельцы такой элитной марки обычно обращаются в официальный сервис, где обслуживание ведется только от лица высококвалифицированных специалистов, работающих конкретно только с этой маркой машин. Однако в гараж действительно заехал названный автомобиль. Хёнджин деловито ухватился за гаечный ключ и усмехнулся — что-то было ему знакомо. — Я слышал, ваш сервис довольно хорош, - раздался бархатный голос владельца шикарной машины. — Постараемся не разочаровать вас, сэр, - подыграл Хёнджин, подходя к водительскому месту. — Не разочаруешь, если запрыгнешь ко мне в машинку, красавчик, - опустив окно, находившийся за ним ангел ослепил его лучезарной улыбкой. — Ах, так вот кто у нас здесь. Привет, крошка, - Хёнджин присел, чтобы оказаться на одном уровне с новым клиентом, и, облокотившись на дверь машины, ткнул пальцем в кончик его веснушчатого носа. Надув бантиком губы, Феликс поднял свои полупрозрачные очки-сердечки, но его взгляд под ними был точно таким же. Влюбленным до беспамятства. Синие глаза светились ярче звёзд, пока их обладатель смотрел на Хёнджина, и это заставляло застыть во времени, потерять дыхание и забыть место собственного нахождения. Они видели друг друга каждый день, но Хван никогда бы не смог научиться оставаться равнодушным к этому взгляду. Взгляду, вдохнувшему жизнь в его душу. — Ты такой очаровательный, - с придыханием и даже каким-то восхищением произнесли клубничные губы, возвращая его в реальность. Хёнджин усмехнулся и, промолчав, поднялся в полный рост, участливо подавая Феликсу руку, пока тот вылезал из машины. Честно, он бы даже при огромном желании не смог бы понять и найти, что в нём было такого очаровательного, что так отчаянно видел его милый возлюбленный. Не нужно было даже смотреться в зеркало, чтобы представить свой внешний вид в этот момент. Лохматый, растрепанный, замаранный в машинном масле, в майке, прилипшей к телу от пота и мокрой после импровизированного душа, и с гаечным ключом наперевес, немного уставший и со шрамом на брови. Последнее вообще было самой забавной деталью. За всю свою карьеру наемника ни одного шрама на лице заполучить не смог, зато пошел работать в автосервис и, пожалуйста, случайно словил бровью отлетевший саморез. Сюр. А вот Феликс. Феликс был по-настоящему очаровательным. Нет, он был самим очарованием. Эти его очки-сердечки, сочные губы цвета спелых ягод, черный леопардовый галстук с серебряными пятнышками поверх белой майки в рубчик, бордовая кожаная куртка, укороченные шорты, не скрывающие красоты сводящих Хёнджина с ума ног, высокие сапоги и роскошно уложенные волосы, специально завитые на концах. Самый настоящий игривый купидон. Он всегда так серьезно, но вместе с тем так легко подбирал себе идеальный наряд. Интересно, был ли сегодня какой-то повод для такого кокетливо дерзкого, наполненного некой авантюрой образа? Удовлетворив своё зародившееся исключительно благодаря парню напротив чувство прекрасного, Хёнджин осторожно поправил чуть отогнувшийся воротник его кожанки и зачарованно заправил прядку светлых волос за ухо. Феликс проследил за его движением и этого хватило, чтобы внезапно расчувствоваться, особенно после встречи с тем козлом. Вот он, Хёнджин, стоит здесь, перед ним, такой заботливый и внимательный, как никто и никогда. Где-то под сердцем мягко защемило, и Феликс мгновенно вжался в своего мужчину что есть сил. — Что-то случилось, милый? - Хван хотел бы отодвинуться и сказать, что он сейчас немного грязный, вспотевший и не самый приятный для объятий, но Ли не стал бы его слушать в ста процентах случаев из ста, поэтому он задал более важный вопрос и опустил руки на родную талию. — Нет-нет, всё хорошо, - ожидаемо ответил ему ангел. Не разбиравшийся раньше в чужих эмоциях Хёнджин уже хорошо выучил, когда Феликс на самом деле о чем-то сильно переживал, и сразу же подмечал это, исходя из его поведения. Однако Хван знал, что даже если напрямую поинтересуется о причине беспокойства своего возлюбленного, тот, как всегда, скажет, что всё в порядке, или же лукаво улыбнется и уклончиво ответит, что всему свое время. Сохранять интригу Феликсу, как оказалось, тоже нравилось. Несмотря на все опасения Хёнджина касаемо собственного внешнего вида и состояния в этот момент, Феликс с огромным удовольствием прижимался к его груди, уткнувшись носом куда-то в соленую шею, и, кажется, даже почти что мурчал. На улице могла быть какая угодно погода, но ни одна не сравнится с теплом тела его любимого, успокаивающего и дарящего комфорт. Неважно, если он выглядел не очень презентабельно, Ли любил его больше всего на свете. Хван осторожно погладил Феликса по его блестящим мягким волосам, и тому было достаточно одного этого простого жеста, чтобы отчаянно захотеть поцелуев. Кто-то из коллег, конечно, мог увидеть их, занятых совсем не тем, чем нужно, на рабочем месте, но Хёнджину было в общем-то абсолютно всё равно — это было нужно ему. Это было нужно Феликсу, аромат парфюма и мягкие губы которого уносили его куда-то далеко за пределы автосервиса и даже за пределы самого Найт-Сити. — Когда ты заканчиваешь, малыш? - расслабленно облокотившись на свой автомобиль и начав наматывать прядь волос на палец, насладившийся сладкими поцелуями Феликс игриво скрестил ноги и мечтательно посмотрел исподлобья на Хёнджина. Он уже сгорал от какого-то неизвестного Хвану ожидания. Кажется, ему действительно есть что рассказать. — Через полтора часа, - погладив его чуть выше бедер, ответил Хван. Карамельная, мягкая и такая бархатная, словно персики, кожа ног Феликса манила его хотя бы просто прикоснуться к ней, но он был сдержанным. — Тогда я подожду тебя в ТЦ в Деловом квартале, - оставив крепкий поцелуй и яркий след от помады на чужой щеке, Ли, довольный собой, сел за руль и умчался коротать время за покупками. С усмешкой вздохнув, Хёнджин закатил глаза и замер, не зная, что ему делать — стирать поцелуй или нет. Он безумно обожал эту озорную сторону своего возлюбленного, доставлявшую ему небольшие и такие приятные «проблемы». Это просто заставляло его сердце сбиваться с ритма и отправляться в невесомость, последовательно расходящуюся по всему телу. Феликс как будто пытался привлечь его внимание, когда вел себя немного дерзко, словно оно и так целиком и полностью не принадлежало только ему одному, как будто пытался заставить думать только о нём, словно это и так не было тем, чем Хёнджин занимался всё своё время. — Это кто был? - вернул его с небес на бренную землю несколько удивленный голос вошедшего коллеги. Скорее всего, он всё видел. — Мой парень, - Хван с абсолютным нежеланием принялся стирать след от клубничных губ, дабы никого не смущать. О том, что помада осталась у него и на губах, он совершенно забыл. — Хёнджин, ты пиздатый мастер, конечно, но, черт возьми, у тебя парень миллионер, нахера тебе вообще работа? — Чтобы совсем не потерять голову.

***

Они вошли в квартиру, кружась словно полуночные мотыльки, потому что ехать в лифте на такую высоту просто так было скучно и Феликсу захотелось самую малость потанцевать. Недовольный стёртым с щеки поцелуем он оставил новый на другой и убежал почти что вприпрыжку на кухню, попросив Хёнджина подождать его на балконе. Хван покорно исполнил волю своего любимого Амура и, сделав вид, что не услышал звона бокалов в гостиной, уставился на раскинувшийся перед ним город. Он больше не испытывал того отвращения или ненависти, что приходили к нему раньше от одного только вида шаблонных небоскребов, холодного неона и переполненных людьми душных, грязных улиц. Он не мог сказать, что ему нравился этот город теперь, просто в нём он нашел того, кого действительно полюбил, того, кто затмевал одной своей улыбкой всё плохое и ужасное в один миг. Сначала Найт-Сити отобрал у него всё до последней капли, а потом за все страдания подарил чудесное спасение. И даже жизнь, уже не существование, а жизнь, здесь казалась ему не такой уж и плохой. Однако, когда подошедший и обнявший его со спины Феликс спросил: — Ты бы хотел уехать из Найт-Сити? Он, не задумываясь, ответил: — Да, с тобой. Хёнджин развернулся, оставляя город-убийцу позади себя, и легким касанием пальцев прикоснулся к теплой щеке Феликса. — Что ж… - радостно улыбнулся он, судя по всему, удовлетворенный ответом. - Тогда у меня для тебя есть предложение. Давай уедем? У Хёнджина перехватило дыхание. Казалось, время остановилось ровно в этот самый момент, затих шум машин и неумолимый гомон цивилизации, огни города-ночи растворились в дыму, он снова стал маленьким беззащитным мальчиком-сиротой, но вместо противных вонючих бандитов с багажом нарушенных законов и пушками наперевес ему протянул руку светлый ангел, прекрасный настолько, что ослеплял одним своим видом. Двадцать девять лет заточения, двадцать девять лет в одних кровавых стенах, двадцать девять лет непрерывной опасности. Это всё наконец-то подойдет к концу? В это тяжело было поверить. Это было и так внезапно в то же время. В перерывах между миссиями раньше он частенько размышлял о том, как могла бы сложиться его жизнь в другом городе или другой стране, уехали бы они отсюда, если бы его родители остались живы или нет, размышлял о том, чтобы просто прорваться через границу несмотря ни на что, но все эти идеи так или иначе не перерастали ни во что серьезное в конечном счете. Неужели такое правда возможно? Однако Феликс так переживал сегодня, что сразу становилось ясно — он был настроен более чем серьезно. Теперь стало понятно и то, почему он был так неспокоен в последний месяц. — Что? - единственный ответ, который смог выдавить из себя Хван, мгновенно почувствовав себя каким-то дураком. — Так всё-таки не хочешь? - по-доброму усмехнулся Феликс, успокаивающе беря его, такого растерянного, за руку. — Нет, хочу… Просто… — Я попросил тебя выйти сюда, чтобы ты посмотрел на этот город и решил, сможешь ли ты оставить его, - Ли сам повернул голову в сторону ночного, горящего тысячью холодных неоновых огней зарева и облокотился на перила. Он был готов. Готов как никогда. Ему нужно было лишь решение Хёнджина. Последовав его примеру, Хван вновь обратил взгляд на Найт-Сити. После того, как он завязал с карьерой наемника, переехал к Феликсу и устроился на новую работу, качество его жизни несомненно подскочило вверх. На тысячу километров, прямо к облакам. Он перестал есть противную синтетическую еду, стал высыпаться, и не просто высыпаться, а просыпаться в теплых родных объятиях, был окружен заботой и уютом, наслаждался неспешной умиротворенной рутиной и, пожалуй, впервые за всю свою жизнь был по-настоящему счастлив. Он даже почти что перестал замечать и обращать внимание на постоянные разборки и перестрелки на улицах, на грязь и летающий мусор, на периодическую гарь в воздухе и грубость прохожих. Хорошая любовь и хорошая еда действительно могут сотворить чудо. Весь его мир крутился вокруг Феликса и этот мир был прекрасен. Он был похож на рай. Стоило лишь оказаться в родных объятиях и услышать родной голос, чтобы мгновенно попасть в благоухающий яблоневый сад с бесконечно безмятежными водопадами и поющими птичками. Так что в целом ему было совершенно всё равно, где жить, но переезд был бы хорошей попыткой оставить всю ту тяжесть и ту боль, пережитые им в этом городе, и просто забыть о них. Похоронить их навсегда. — Пойдем выпьем вина, - не требуя четкого ответа прямо сейчас, Феликс повел Хёнджина за собой в гостиную, в которой по-хозяйски гремел бокалами пару минут назад. Усевшись на диван, Ли заботливо подал возлюбленному наполненный нектаром богов бокал и, чтобы лучше запомнить вкус, украл лёгкий поцелуй с его губ прямо перед тем, как сделать глоток. Хёнджин закусил поцелованные губы, мгновенно покрывающиеся уже привычным пожаром. О каких вообще размышлениях могла идти речь? Он мог пойти за Феликсом хоть на край света, хоть броситься за ним в жерло вулкана, хоть спуститься в самый ад, да плевать вообще куда и зачем, потому что Феликс, он и только он, мог превратить любое место в оплот спокойствия и комфорта. Он мог превратить любое место в дом. Взять в пример даже этот вечер. Феликс отправил его на балкон, пока сам тут с любовью и заботой разжигал камин, подготавливал вино и, может быть, взбивал подушки на диване. Приглушенный свет и аромат расставленных по периметру комнаты свечей создавал самую теплую и расслабляющую атмосферу вокруг них, заставляя забыть о жестоком мире за окном, и это было так приятно — вернуться сюда после работы. Вернуться туда, где есть он, его возлюбленный. — Ты волнуешься? - спросил вдруг Феликс, уже осушив свой бокал и отставив его на журнальный столик. Пока Хёнджин витал в потоке своих беспокойных мыслей от внезапно нагрянувшей новости, Феликс безотрывно рассматривал его всего. Его очаровательную родинку под задумчивыми карими глазами, милый шрам, рассекший одну из строгих бровей, разбросанные в милом беспорядке по голове розово-блондинистые волосы и мило надутые вишневые губы. Интересно, если он скажет Хвану, что тот очень милый, он опять не поверит? Насколько приемлемо говорить такое о бывшем наемнике? Плевать. Феликсу просто хотелось дать Хёнджину самое лучшее из всего возможного, чего бы это ни стоило, сколько бы это ни стоило. Но если Хёнджин всё же решит остаться тут, Феликс бросит все свои затеи, и неважно, что у него от них целый месяц болела голова. Вот вообще неважно. Ему просто нужно позаботиться о Хёнджине. — Разве меня не развернут на границе? - озвучил Хван резонный вопрос. — Я всё улажу, Джинни, - ощущая разрядку после наконец-то озвученных мыслей, Феликс налил себе ещё вина. Для него в самом деле не существовало преград, ведь он уже всё продумал, осталось только найти нужного человека. Да и это, считай, готово — звоночек дяде и можно выезжать. Наконец сделав первый глоток со своего бокала, Хван посмотрел на Феликса, такого серьезного, уверенного в своих силах и готового ко всему, что только может преподнести им судьба. Да, именно им. Он, кажется, в этот момент был даже решительнее и опаснее, чем любой фиксер и бандит во всём Найт-Сити. Однако, стоило ему только заметить на себе родной взгляд чайных глаз, как плотно сомкнутые губы тут же сменились мягкой улыбкой, превращая его в само очарование. Боже, сердце Хёнджина готово было выпрыгнуть ему на ладони в любой момент. — Я родился тут, в Найт-Сити, - разом осушив бокал, чтобы промочить пересохшее горло и погрузиться в череду воспоминаний, Хван прервал тишину. - Мои родители познакомились в Корее, поженились в Китае, зачали меня в Вирджинии и родили здесь… — Вау, ты посвящен даже в такие подробности? - не сдержавшись, перебил его Феликс в забавном удивлении. — Ну, когда я родился, они только-только переехали сюда, ну и да, мне рассказывали немного… - смущенно отвел взгляд Хёнджин, а потом услышал заливистый смех уткнувшегося ему в плечо парня. — Чёрт, мне срочно нужно узнать у моих родителей, где они меня заделали, серьёзно! - захохотал Феликс, кажется, действительно заинтересовавшийся этой темой и почти что потянувшийся к телефону. Сдерживая собственный смех, Хёнджин лишь показательно закатил глаза и сделал так, как любил делать сам Ли, когда Хван дразнил его — укусил прямо в розовую щечку. Реакция была моментальной: Феликс сразу прилежно выпрямил спину, сложил руки на своих коленях, кротко улыбнулся и невинно захлопал ресницами. - Ах, ты просто прелесть... Я имею ввиду, кхм, прости, продолжай. Хёнджин влюбленно вздохнул. Этот парень сводил его с ума. За какие такие заслуги он вообще ему достался? Феликс был слишком милым. Милым, когда дурачился, когда хотел подразниться и когда строил при этом из себя саму невинность. Кокетливый и шаловливый, такой чертовски сладкий во всём своем существе, но совершенно невинный. Хван никогда не смог бы разозлиться или обидеться на него, это было невозможно. — В общем, - в отместку потрепав Феликса по голове, он вернулся к своим мыслям, - переехав сюда, мои родители чокнулись на волне всеобщего безумия этого города и проебали всё. До этого они постоянно катались по миру, пока вели бизнес, а потом в жажде денег тупо осели здесь. И я… Я не видел ничего, кроме пошлости и грязи этих улиц, серьезно, - уставившись на вид трескающихся в огне камина настоящих деревянных поленьев, Хван перебирал в памяти фрагменты своей мрачной жизни. - У меня никогда не было нормальных документов, и не было даже возможности их сделать. Я действительно думал, что обречен прожить тут до конца своих дней, как в клетке, даже не верится, что я смогу покинуть это место... Ох, Ликси, ты выбил меня из колеи. Придвинувшись и закинув свои ноги на колени Хёнджина, чтобы быть как можно ближе, Феликс положил его голову к себе на плечо и запустил пальцы в светлые волосы, ласково перебирая ими по затылку. То, что рассказал ему Хёнджин, было действительно пугающим и таким необычным для него. Чувство безысходности накрывало Ли с головой от одной только мысли, что это мог бы быть он, а что было бы с ним на месте Хвана даже вообразить трудно. — Иногда я представлял, что было бы, если бы они продолжили колесить по миру. Пробыли бы тут всего пару месяцев и, подхватив меня с собой, двинулись снова в новый город. Возможно, меня ждала бы совершенно другая судьба. Живые родители, собственный дом, собака, друзья… Тогда мы бы, наверное, и не встретились… Непроизвольно вжавшись сильнее в Феликса, Хёнджин вдруг ощутил какую-то горечь внутри себя. Сейчас он не мог даже представить свою жизнь без этого ангела, так ласково держащего его в своих руках и успокаивающего своими поглаживаниями. Будь у Хвана выбор — полноценная семья, настоящее детство, относительно спокойная юность и взросление, возможно мирная жизнь или всё, то что он пережил плюс Феликс впридачу. Нет, тут не о чем было думать — второй вариант до конца своих дней. — А я… - осторожно прервал повисшую тишину Ли и перешел на шепот, ощутив напряжение Хёнджина, - даже не знаю, что заставило меня променять родной дом на это безумие, называемое городом. Может, всепоглощающая свобода, которой я сам себе не давал. — Ты родился не здесь, да? - прогоняя мрак из своей головы, Хёнджин сложил руки на родной талии. — Слава Богу, нет, малыш, - усмехнулся Феликс, разряжая обстановку и продолжая поглаживать его. - Мой отец сейчас в отставке, но он большую часть жизни пробыл агентом американской военной разведки, так что до того, как мне исполнилось двенадцать, мы были в просто постоянных разъездах. Я родился во Флоренции, в Италии, но не запомнил особо ничего, кроме ещё не затонувшей Венеции и объявленного в стране траура, когда это всё-таки случилось. Когда мне было пять, мы переехали в ЮАР. Я, кажется, не нравился другим детям там, но мне было как-то всё равно, ведь я был маленьким и ничего не понимал. А потом в Марокко меня все любили и в Эмиратах тоже, и в Стамбуле, и в Афинах, и в Париже. Даже не уверен, не был ли я где-то ещё. Но окончательно мы обосновались в Вашингтоне после отставки отца. Потом, ты знаешь, я извел самого себя, мой бесшабашный брат невесть зачем собрался в Найт-Сити, а я рванул за ним. — Вау, ты бывал во многих странах… - с искренним удивлением пробормотал Хван, пытаясь представить, каково это увидеть столько разных мест и культур, увидеть столько разных городов. Ведь он, хоть и был наемником, ни разу даже в Пёсий город не заезжал, который, может, и был обособлен, но всё ещё считался частью Найт-Сити. В дерьмо, творившееся там, он предпочитал не влезать, и правильно делал, ведь иначе мог банально не дожить до встречи с Феликсом. - Мы поедем к твоим родителям в Вашингтон? — К ним, но они года четыре как живут в Берлине. Крис как раз уехал помогать им, когда они покидали Америку. Жить в Свободных или Новых Штатах, даже если ты агент на пенсии, так себе расклад. — Ты говоришь по-немецки? — Нет, но зато умею в французский, хочешь покажу? - подмигнув, Феликс шаловливо ткнулся языком в уголок своих губ. После небольшого урока французского, скрутившего язык в сладкой пытке, они закончили бутылку с вином и отпустили воспоминания о прошлом, растворившись в уюте этого вечера. Хёнджин уже целиком и полностью утопал, словно в облаках, в бескрайне тесных и тёплых объятиях своего ангела, не до конца понимая, в какую часть тела он утыкается лицом, но это было и не важно, пока Феликс разминал его уставшую шею своими ласковыми руками. Феликс, готовый дать ему что угодно и даже больше, готовый ради него на всё. Сама мысль об этом была способна вознести до небес. Хёнджин всё ещё был не в силах придумать, что такого равноценного может предложить в ответ, хоть ему и говорили уже десятки раз, что одной только его любви вполне достаточно. Сам понимая, что вряд ли сможет отплатить Феликсу разом за всё то, что тот для него сделал, Хёнджин поклялся себе, что будет цепляться за любую возможность делать это постепенно. Хотя разве можно расплатиться за спасенную жизнь? — У меня есть для тебя подарок… - не без смущения начал он. — Что говоришь, малыш? - не расслышав Хёнджина, сползшего к его животу и уткнувшегося в толщу домашней одежды, переспросил Ли. — У меня есть подарок, - теперь ещё более застенчиво произнес Хван, приподнявшись, - для тебя. — Покажи, - Феликс с интересом округлил глаза и выжидательно улыбнулся. Такая детская восторженность в перемешку с нетерпением застыли на его лице, что отказать ему было просто невозможно. - Сейчас подаришь? Его любопытство придало Хёнджину немного уверенности и, кивнув, он двинулся в сторону прихожей. Подобрав с пола неприметный черный пакет, специально заложенный сверху его сменными вещами, Хван выложил их и вынул коробочку с подарком. Он уже, конечно же, делал Феликсу подарки, но всё равно продолжал волноваться каждый раз перед тем, как сделать это вновь. Но это несомненно было намного приятнее, чем отдавать товары заказчикам. Вернувшись в гостиную, Хёнджин немного неловко подошел к возлюбленному, уже сгорающему от любопытства, и почти что протянул ему коробку в тот момент, когда он быстро подскочил и обвил его шею руками, радостно целуя и пока даже не смотря на презент. — Спасибо, малыш! - Феликсу в сто раз важнее было получать просто внимание от Хёнджина, так что сначала он решил отблагодарить его за это и только потом взял коробочку. - Шанель! — Помнишь тебе понравилась та сумочка? - чувствуя облегчение и тепло в груди от довольной улыбки напротив, Хван и сам невольно улыбнулся. Поместив коробочку себе на колени, Феликс, хоть и томимый нетерпением, принялся с должной аккуратностью вскрывать её. Улыбка мгновенно поползла к его ушам, когда он вынул из чехла такой очаровательный, розовый, бархатный клатч в виде банта на золотистой цепочке. Он в искреннем удивлении прикрыл восторженное лицо двумя руками, а потом поднял блещущие искрами глаза на Хёнджина. Это была именно та сумочка, на которую он случайно засмотрелся дольше обычного, но из-за бесконечного потока мыслей в последнее время так и не додумался купить. Что ж, может, оно оказалось к лучшему. — Ах, мой милый Хёнджин, - откладывая подарок в сторону, Феликс поднялся, чтобы снова отблагодарить своего возлюбленного в должной мере. В тот же миг заметив лёгкий румянец от такого обращения на щеках Хвана, Ли прикоснулся ладонью к его лицу, чтобы обратить застенчивый взгляд на себя. - Она замечательная, спасибо. Кстати, к этой сумочке отлично подошли бы те туфельки с пушистыми помпонами на носах, - уже в следующую секунду Феликс хитренько закусил губу и отвел взгляд. — Я понял, - переполненный серьезностью ответил Хёнджин. — Я шучу, - повис на нём Ли, ребячливо растягивая слова. — Нет, я понял, - однако Хёнджин, кажется, уже визуализировал в своей голове план будущих действий по добыче нужных туфель. Феликс не сдержался и, притянув возлюбленного к себе, нетерпеливо поцеловал его в мягкие губы. Сумка ему действительно нравилась, но то, что реально плавило его сердце, — это Хёнджинова внимательность. До него другие не то что намёков не понимали, они в упор просьб не слышали, а тут Феликсу стоило всего лишь задумчиво засмотреться на сумочку, чтобы через пару дней она оказалась у него в руках, стоило пошутить о туфельках, чтобы их покупку уже запланировали. То каким серьезным Хёнджин становился, когда выслушивал его просьбы, даже шуточные, сводило Феликса с ума. Он получал много дорогих подарков раньше, но все они в действительности не имели никакой ценности, потому что дарились с совершенно другими намерениями. Феликс правда мог получить всё что угодно, но одной только любви ему всё ещё было достаточно. Ведь в конце концов, она и только она имела какое-то значение. Конечно, внимательность и серьезность Хёнджина касались не только подарков в первую очередь. Он всегда был чутким к состоянию Феликса, спрашивал его о том, в порядке ли он, если просто замечал какую-то проскользнувшую по лицу капельку волнения. Всегда обращал внимание на то, что и как Феликс делает, чтобы если что помочь ему. Всегда цеплялся за любую возможность поухаживать за ним, будь то подача руки или поправление случайно выбившегося элемента одежды. Хёнджин в самом деле сдувал с него пылинки. Было ещё кое-что, что полюбилось Феликсу, пожалуй, больше всего — Хёнджин просто без какой-либо просьбы вдруг стал каждый вечер расчесывать ему волосы перед сном. О Боже, Ли правда готов был начинать молиться в эти моменты. Этот процесс практически заставлял его терять рассудок, ведь сильные и когда-то грубые руки Хёнджина были такими нежными и аккуратными, пока скользили расческой в его волосах, ласково перебирали длинные пряди и укладывали их за уши, вызывая самую естественную дрожь во всём теле. Это погружало Феликса в настоящий транс. Он каждый раз ловил дичайшие мурашки и расслабление, а засыпать после этого было легко и быстро. Хёнджин в самом деле был идеален для него. — У меня для тебя, знаешь ли, тоже есть подарок, - вдруг игриво зашептал ему прямо в губы Ли. - Помнишь ту рубашку, от которой у тебя горели уши? Сглотнув, Хёнджин боязливо посмотрел в бездонно хитрые, шаловливые глаза напротив. Вашу мать, такое он, конечно, помнил. Не так давно они в очередной раз шатались по магазинам, и вот в одном из них Феликс увидел одну заинтересовавшую его рубашку. Хёнджин готов был проклясть её и того, кто её придумал. Глубокий откровенный вырез вдоль всей спины, абсолютно обнажающий её и подчеркивающий остроту лопаток и стройность талии, отпечатался в его мозгах, не желая покидать их в ближайшую вечность. Вроде бы и ничего такого — он видел спину Феликса уже много раз, да, черт возьми, он видел её в их первую же встречу, но почему-то именно вид на неё в этой рубашке необъяснимо сносил крышу. — Ох, Феликс… - кое-как собравшись с силами, выдавил из себя Хван, отводя уже заранее отчаявшийся взгляд. — Я сейчас вернусь, - довольно ухмыльнувшись, Ли убежал, судя по всему, переодеваться. Мысленно пытаясь подготовиться к тому, что он сейчас вновь увидит то самое нечто, которому он так и не смог дать даже определение или название, Хёнджин присел на край дивана, последний оплот его осознанности и здравомыслия. И как бы ему ни хотелось оттянуть этот момент, пока Феликс переодевался, секунды начинали превращаться в минуты и это наоборот его изматывало. Он точно свихнется с этим парнем, но разве это плохо..? Феликс вплыл в комнату эфемерными шагами, будто боясь спугнуть Хёнджина, однако его улыбка, представшая хитростью в истинном обличии, говорила совершенно об обратном. Он был более чем готов начать свою сладкую пытку. Феликс не был из тех, кто любит испытывать чужое терпение, но он, в прочем, и не собирался этого делать, он просто хотел чуть-чуть поиграть. Прильнув к дверному проему, он плавно развернулся спиной к Хёнджину. Чувствуя приближающийся конец света, Хван закрыл лицо руками, но раздвинул пальцы на глазах, чтобы всё равно стать его свидетелем. Прямая спина с ровной линией позвоночника вдоль неё была обрамлена белой кружевной тканью, сцепленной всего одной пуговкой на шее сзади. Сомкнутые Феликсом лопатки заставляли сердце сбиваться с ритма, талия неумолимо взывала к себе, а поясница… Жар уверенно поднимался от шеи к Хёнджинову лицу, действительно не давая ему дышать, и кровь его закипала, не имея воли к противостоянию. Перед ним был апокалипсис в чистом виде. — Феликс… - умоляюще простонал Хван. Он не был уверен, хотел ли он, чтобы это закончилось или чтобы продолжилось. — Что такое, малыш? - наигранно невинно захихикал названный, покрутился вокруг себя ещё разок напоказ и двинулся в его сторону. Нарочно оперевшись рукой о бедро Хёнджина и крепко сжав на нём свои пальцы, он навис над ним, и дыхание его коснулось покрасневшего ушка. - Давай, расскажи мне или лучше покажи, о чём это ты думаешь, когда смотришь на этот вырез. Покрываясь мурашками от низкого бархатного шепота, сковавшего всё его тело, и вида перед собой, Хван прерывисто выдохнул и попытался отвернуться, но Феликс по-хозяйски уселся ему между ног, на одно из колен, и мягко коснулся пальцами подбородка, убеждая посмотреть ему в его электрические глаза. Хёнджин не в силах противостоять как будто мгновенно впадал в гипноз от одного контакта с ними. Так было всегда. И он множество раз задавался одним и тем же вопросом. Могли ли Феликсу при имплантировании глаз встроить в них какой-нибудь гипнотический механизм? Сам Ли не мог ответить на этот вопрос. Или, может, не хотел… Каждый раз самым невинным образом подчиняя Хёнджина их воле. Если в их паре кто-то и умел оказывать сексуальное давление, то это несомненно был Феликс. Ему не нужно было на самом деле стараться, и даже рубашка как таковая не играла ключевой роли сейчас, одного его поведения было достаточно. То, как менялся его взгляд, когда он хотел завести Хёнджина, какими манерно плавными становились его движения и как смело он искал прикосновений и внимания было безумием. Он был хозяином положения на все сто процентов. И только Хван хотел дотронуться до него, как Феликс, словно бабочка, вспорхнул с его колена, игриво ускользая. Звонко рассмеявшись, он будто бросил Хёнджину вызов. Что ж, Феликс просил показать — он покажет. Поднявшись, Хёнджин стал уверенно надвигаться на пятящегося назад возлюбленного, в ответ так шаловливо посматривающего исподлобья и зазывающего идти за ним. Они дошли до стены, но, вжавшись в неё спиной, Феликс не выглядел загнанным в угол. Он наоборот подался бедрами вперёд, чтобы поскорее ощутить на них родные руки. Он всегда на самом деле был тем, кто контролирует ситуацию от и до. Никогда бы не додумавшись отказать ему, Хёнджин выполнил немую просьбу, — для него приказ, — и прижал Ли к себе, скользя кончиками пальцев по его обнаженной спине. Как только Феликс в манящем желании обвил его плечи руками, Хван как бы между делом протиснул колено между стройных ног, заставляя их владельца вздрогнуть и довольно замычать ему на ухо. Такой мягкий и податливый, но способный абсолютно на всё, Феликс просто будоражил его сознание и душу. Каждый раз в такие моменты Хвану на полном серьезе казалось, что между их кожей пробегают искры, особенно когда он подносил к Феликсу свои хромированные пальцы. Возможно, это происходило по той причине, что Феликс в большинстве своем состоял из живой плоти и крови, в отличие от Хёнджина, забитого имплантами, но, возможно, он уже просто трогался умом, растеряв весь свой нажитый за годы бесконечной борьбы самоконтроль. Всего за пару месяцев из машины для убийств он превратился в мягкого и покорного возлюбленного. Огорчало ли его это? Нисколько. Даже сейчас, еле касаясь и ведя ладонями по мягким бедрам выше, Хёнджин словно ощущал это электрическое поле между ними, сбивающее напрочь всё дыхание. И хотя ни сталь, ни вольфрам, ни хром не должны были магнититься ни к другим металлам, ни к человеческой коже тем более, ему казалось иначе. Обнаженная спина, всё равно что чистое полотно, как будто так и притягивала оставить на ней отпечатки своих пальцев и губ. Даже если они будут бесцветны, Феликс поймёт его шифр. — Ляжешь на живот, милый? - немного скромно для собственных действий и желаний спросил Хёнджин. Феликс судорожно вздохнул. Да он готов был упасть хоть на колени прямо сейчас.