Принадлежит

      Кавех жмурится, с трудом открывает глаза. Где это он?.. Голова болит после выпитого вчера алкоголя, мысли тянутся медленно, лениво. Это не таверна… Чистая комната с классическими сумерскими витражами на окнах, через них в комнату проникают расцвеченные солнечные лучи, практически пустая — из мебели здесь широкая удобная кровать, на которой лежит сам архитектор, тумбочка со стаканом воды на ней наряду с каким-то лекарством, большой шкаф да стеллаж без единой вещи. Первыми мыслями Кавеха становятся разрозненные идеи, как можно украсить комнату. Только потом он осознает, что он понятия не имеет, что это за место и как он здесь оказался. Он сглатывает и старается вспомнить вчерашний вечер…       Аль-Хайтам. Первая мысль — это его имя. Вчера он встретил его в баре. Вчера Кавех рассказал ему все. От выпуска из Академии до проживания в баре. От глупых надежд о светлом будущем до безвыходного, безнадежного положения и пьянства. Как он каждый раз надеялся, что станет лучше — он откроет свою контору, и станет лучше; он найдет тот самый заказ, и станет лучше; он построит Алькасар-сарай, и станет лучше; он продаст все ради мечты, и хотя бы немного, хотя бы в душе — станет лучше… И вот он — на самом дне.       Но это место походило на дно настолько же, насколько и на таверну — ни на сколько. Это комната в дорогостоящем доме, без сомнений. Кавех пытается отогнать назойливые мысли… В самом деле, не привел же Аль-Хайтам его к себе домой?       Блондин приподнимается, тихо ругаясь. Пил бы меньше — и помнил бы больше, и голова бы не раскалывалась… Он смотрит на тумбочку, берет в руки лекарство — дорогостоящие таблетки от похмелья… Нет, правда, зачем Аль-Хайтаму, этому черствому эгоисту, не думающему, что он говорит и как на это отреагируют другие, помогать ему?.. И все-таки Кавех надеется, что это действительно его младший товарищ — хотя признавать это ой как не хочется.       Он выпивает таблетку и осторожно выходит в коридор. Ничего не слышно. Архитектор чуть смелее идет дальше и наконец видит владельца дома в гостиной. Аль-Хайтам сидит на диване и читает книгу. Он поднимает глаза, услышав шаги. У этого парня всегда был острый слух, а в своем доме он не носит наушники. — Эм-м… Я… — у Кавеха слова застревают в горле. Слишком много времени прошло. Слишком сильно они изменились. Он больше не знает, о чем говорить. Он не знает, что нужно говорить. — Голоден? — его бывший друг спрашивает это абсолютно спокойно. Будто не было долгих лет в ссоре. Будто ему еще есть дело до Кавеха?.. — Н-ну… Немного, — неуверенно отвечает блондин. Он проспал довольно долго по ощущениям… Кавех кидает взгляд на часы и видит, что стрелки перевалили за полдень. Аль-Хайтам тем временем кивает и поднимается. — Сейчас принесу завтрак. — П-подожди! Не нужно, я сейчас уйду… — И куда ты пойдешь?       Слова бьют, словно хлыст, выбивая воздух из легких. Блондин не готов к словесным баталиям — уж точно не с похмелья. Тем времен его младший подходит ближе. — Тебе некуда идти сейчас, Кавех. Ты сам вчера это сказал. Ты собираешься дальше жить в таверне? Если бы у тебя были друзья, ты бы пошел к ним. Но ты снова убегаешь от своих проблем, а потом сам же себя винишь. — З-заткнись… — его голос звучит беспомощно, а в не совсем ясном разуме мелькает мысль, что он прав. Аль-Хайтам слишком умен, чтобы быть неправым. Кавеху это всегда не нравилось — потому что он сам ошибался снова, снова и снова. И за каждую ошибку чувствовал удушающее, невыносимое чувство вины. — Ты можешь остаться здесь. Я не собираюсь тебя выгонять. — Я… — Нет, ты можешь. Я сомневаюсь, что у тебя есть другой выход.       Кавех затыкается, не смотрит в глаза. Судорожно выдыхает. Аль-Хайтам фривольно тянет его за руку на диван. — Посиди, сейчас принесу еду.       Ослабший от плохого самочувствия и ошарашенный словесными нападками младшего, блондин послушно садится. Хайтам уходит на кухню, Кавех пока откидывается на спинку, прикрывая глаза. Все-таки постепенно голова проходит, лекарство работает…       «Хайтам все еще заботится.»       Кавех сам пугается своих мыслей и пытается перестать думать об этом. Но как он может, находясь в его доме и получая хоть и грубую, но заботу? Хайтам никогда не умел быть тактичным. Кому, как не ему, это знать?       «Он всегда… заботился обо мне.»       «Нет-нет-нет! Это было больно! Мне было больно! Я не хочу возобновлять дружбу, я не хочу снова чувствовать эту боль! Почему он не мог понять?!»       Он подтягивает одну из подушек и утыкается в нее. Пахнет Аль-Хайтамом…       «Пахнет моей первой любовью.»       Нежная мальчишеская любовь стала жгучей ненавистью. Кавеха разрывает от действий Аль-Хайтама.       Хозяин дома возвращается быстро. В руках — нехитрое блюдо, рис с овощами и травами. Архитектор принимает тарелку и понемногу ест, пока Аль-Хайтам без лишних слов садится на другой диван, вновь беря книгу. Кавех не может выдавить ни слова благодарности — молча впихивает пищу в рот. Младший предусмотрительно положил немного, видимо, подозревая, что блондин не сможет съесть полную порцию. — Думаю, тебе стоит еще немного отдохнуть. Ты наверняка себя плохо чувствуешь, — спокойно произносит Аль-Хайтам под конец его трапезы. Кавех хочет что-нибудь возразить, но действительно чувствует усталость. Похмелье в основном прошло, но, возможно, побочка лекарства? — …Немного… Немного, наверное, можно… — негромко произносит Кавех, медленно откладывая тарелку на стол. Веки тяжелые, движения — крайне неспешные и усталые. Стоит встать и снова пойти в ту комнату, где он проснулся… Явно стоит…       Когда Кавех роняет голову на грудь, Аль-Хайтам усмехается и захлопывает книгу, после чего поднимается и подхватывает «Светоча Кшахревара» на руки. Снотворное и правда оказалось хорошим, хотя времени для его поиска было не так уж и много. Он относит блондина в комнату, бережно укладывая на кровать, проводит по щеке и снимает Акашу. Немного махинаций — и идеальное устройство слежения будет готово. Не зря он посещал лекции в Кшахреваре.

Несколько лет назад…

      Треск. Звук разбивающейся вазы. То, каким Аль-Хайтама никто никогда не видел и не увидит. Он сам не знал, что на такое способен.       «Я жалею, что познакомился с тобой!» — Заткнись! Заткнись! Заткнись!       Он сорвал голос, бил посуду, сломал несколько вещей. Он все потерял.       Оказалось, что Кавех был гораздо дороже, чем он мог подумать. Оказалось, внутри спокойного нелюдимого мальчика жило настоящее безумие, которое вырвалось наружу, стоило ему услышать без преувеличения самые ужасные слова в его жизни. Потому что от самого близкого человека.       У него никого нет. Никого.       Родители умерли так давно, что он не помнит их лиц.       Бабушка, которая заботилась о нем и воспитывала, тоже тихо ушла, он сам организовывал ее похороны.       А теперь и единственный человек, который сам потянулся к нему, глубоко пожалел, что однажды решил предложить ему дружбу. — Чем я хуже?! Чем я хуже?!       «Чем я хуже других? Почему я все теряю? Это плата за мою гениальность? Тогда что хорошего она мне принесла?»       Он свернулся калачиком на полу среди обломков и осколков, словно потерянный котенок, тихо плача.       Он никогда не чувствовал себя таким слабым, беспомощным, растерянным. Он всегда знал, как ему поступать… Раньше.       «Почему я не смог удержать язык за зубами?.. Изучать язык и не уметь им пользоваться. Я правда гений? Или здесь я тоже ошибался?..»       Так он и заснул.

***

      Проснувшись утром, он поморщился. Болело пересохшее горло, а руки были в синяках. В доме — бардак. Да еще и голова раскалывалась из-за вчерашних слез.       Аль-Хайтам медленно поднялся, чтобы убраться.       «Все-равно… Ничего вернуть уже не выйдет.»       Неприятно, даже больно, но это реальность. Хайтам не привык от нее сбегать. После вчерашней истерики он смог успокоиться.       «Остается только двигаться дальше…»

***

      Аль-Хайтам выпустился, смог устроиться на хорошую высокооплачиваемую работу в Академии, которая на деле не требовала большого количества усилий, стал из щуплого подростка сильным и красивым мужчиной, даже получил Глаз Бога. Теперь у него был дом рядом с Академией и достаточная финансовая подушка. Только…       Только вот о Кавехе он не то чтобы смог забыть.       Из какой-то детской вредности они переругивались в научных журналах, прикрываясь критикой. А на деле им просто не хотелось становиться друг другу незнакомцами.       И тот самый дом возле Академии казался каким-то слишком большим и пустым для проживания в одиночку, пусть практически все место и занимали книги. Но одна комната, рядом с комнатой самого Аль-Хайтама, была практически пуста. Будто ждала владельца, что и не собирался в ней появляться.       …Кавех так и не узнал, что его младший до самого утра ожидал его прихода прежде чем смирился, что это действительно конец.

Предыдущим вечером…

      Обычный поход в таверну, как оказалось, способен принести ворох проблем вместе с исполнением желания, что казалось несбыточным. Так Аль-Хайтам и Кавех и встретились.       Аль-Хайтам чувствовал себя мазохистом, подсаживаясь к подвыпившему Кавеху. — …Аль-Хайтам? — Давно не виделись.       «Скажи, что скучал по мне…» — …Да…       «Я не скучал… Я… Я тебя ненавижу…»       Кавех чувствовал себя точно также, продолжая разговор.       Повисло неловкое молчание — блондину казалось, что неловко только ему. Может, так и было. — Слышал, ты стал писцом в Академии…       Аль-Хайтам кивнул. — По сути, просто секретарь.       Еще немного помолчали. — Ты действительно стал выдающимся архитектором.       Кавех не выдержал. Громко ударил по столу и схватил бутыль вина, отпивая прямо из горла. Хайтам ждал. — Я неудачник! Тебе до этого нет дела, но…       Он запнулся. Стоит ли рассказывать?.. Когда-то они были друзьями. Когда-то он, не колеблясь, жаловался на строгих преподавателей, критиковал неудавшийся макет и даже рассказывал свои самые глубокие переживания. Сейчас все изменилось…       Аль-Хайтам помолчал, ожидая продолжения, а потом тихо, настойчиво попросил: — Расскажи.       Нет, не изменилось.       Кавех все рассказал.

***

      Они вышли в ночь проветриться. Нет, скорее, Аль-Хайтам убедил его выйти на улицу, поняв, что алкоголя ему достаточно.       Кавех закончил рассказывать и глубоко вздохнул, не смотря на старого друга.       Хайтама же одолевали смутные неясные эмоции. Чем-то похоже на детское желание сражаться против туч на небе, но более… Жестокое. Желание избавиться от того, что мешает жизни Кавеха. И желание забрать его с собой, чтобы защищать. Если бы Кавех был с ним, то обратился бы сразу, когда ему понадобилась помощь… Если бы он держал Кавеха рядом…       Кажется, он перепил.       Аль-Хайтам посмотрел на небо, а потом перевел взгляд на Кавеха. Он кажется более хрупким, чем запомнился… Глупо, ведь он тоже повзрослел и набрал мышц, как иначе может быть на стройке? — …Тебе удалось воплотить в жизнь свои идеалы?       Кавех молчал. Ему понадобилось время, чтобы найти подходящий ответ. — Идеалы верные. Я просто их неправильно воплощал… Это же идеалы, они не могут быть неверными… Я просто ошибся. Я попробую снова по-другому… Однажды у меня получится!..       Младший поджал губы.       «Я не хочу, чтобы тебя кто-то сломал. Я хочу… Оградить тебя… Спрятать… Тогда ничего не произойдет…» — Пойдем. — Куда?.. — Один день поспишь в нормальной кровати.       «Или не один. Останься со мной.» — А-аль-Хайтам… — В доме две комнаты. И это всего одна ночь.       Кавех не сразу решился, нервничая, но в итоге все-таки пошел за ним.

***

— Эта комната — твоя. Ванная там. Спокойной ночи. — Подожди…       Блондин не дал хозяину дома уйти, ухватив за руку. Тот обернулся. — Что?       Кавех опустил глаза. Стоит сказать «спасибо»… А у него выступили слезы. — Д-да почему ты мне помогаешь… — Ты сам говорил, что мне стоит больше помогать людям. — Да я не об этом! Почему мне?! Я… Так сложнее… П-прекрати меня терзать…       Архитектор отпустил его руку, отворачиваясь. Хайтам же стер соленые капли с щек, отчего Кавех прижмурился. — Чего это ты? — Ты… Терпеть тебя не могу… Н-нравился мне… Сволочь…       Сердце Аль-Хайтама пропустило удар.       «Нравился мне.»       А после забилось как никогда прежде.       «Нравился» — это завуалированное «люблю»…»       «Забрать. Спрятать. Привязать. Владеть. Съесть. Мой-мой-мой-мой-мой-мой.»       Секретарь быстро отстранился. — Иди спать. Ты пьян.       Он быстро скрылся в своей комнате.       «Видимо, я не менее пьяный.»

***

      Ворочался. Не мог уснуть.       «Кавех прямо за стеной. Не помню, когда он последний раз был так близко.»       Аль-Хайтам пытался избавиться от странных мыслей, но, даже протрезрев, все равно ощущал, как из-за них перехватывает дыхание и появляются мурашки словно бы в предвкушении. Он не чувствовал какого-то отвращения или страха, просто понимал, что, с точки зрения морали, это неправильно. В конце концов, как можно бояться своих идей и разума? Это не более чем инструмент, которым нужно уметь управлять.       «Я не могу его удерживать хотя бы потому, что, если кто-то узнает…»       «Хотя почему кто-то обязательно должен узнать?»       Аль-Хайтам сел в кровати. Если смотреть с такой стороны, то эта идея становилась все заманчивей.       «Я сошел с ума.»       На удивление, это открытие ни удивило, ни испугало секретаря. Может, это произошло и не сейчас… А в тот момент, когда он впервые ощутил отчаяние после их ссоры.       Он мог попытаться наладить отношения нормальным способом. Только вот однажды он уже обжегся. Зачем, если есть более действенный метод?       Убедить Кавеха, что Аль-Хайтам ему жизненно необходим. Стать неотъемлемой частью его рутины. Держать его рядом и никому не позволить понять, даже ему самому. Быть его тенью.       План появился почти сразу. Лучше всего манипулировать, пока он эмоционально нестабилен, например, во время похмелья. Также нужно соединить их устройства Акаши, чтобы отслеживать его местоположение. Сейчас его сон может быть недостаточно крепким, поэтому стоило достать снотворное… К счастью, Акаша может помочь даже с такой информацией, если правильно искать.       Хайтам тихо усмехнулся и поднялся с кровати. Уже через несколько минут он бесшумно выскользнул из дома, предусмотрительно заперев дверь. На вряд ли Кавех проснется и попытается сбежать посреди ночи с головной болью, но перестраховаться стоило. Окна же открывались слишком сложно, чтобы волноваться об этом.       «Теперь ты будешь моим.»

      Гений даже безумие может превратить в оружие.