Письмо, изменившее всё

Потекли сезоны, один за другим. Ученики вытягивались ввысь, словно молодой бамбук, внимая наставлениям Цинь Хуайчжана, изучая искусство каллиграфии и литературу, постигая науку выслеживания зверя и ловли рыбы, изучая всё, что необходимо знать воспитанникам из уважаемой школы. Гу Сян росла на радость приёмной семье. Она звала госпожу Цинь мамой, Цзюсяо и Чжэнь Янь были её любимыми братьями. С детства она проявила интерес к вышиванию, и Цинь Инмьен нашла мастерицу, владеющую секретом двухсторонней вышивки. Та устроила экзамен шестилетней А-Сян и согласилась взять в будущем её в обучение. Годы бежали. Ло Фумэн приняла ухаживания мастера Луна, как только прошел траур по Лун Сяо. Свадьбу сыграли скромную: Лун Цюэ не хотел делиться своим выстраданным счастьем с посторонними. Видимо, небо решило наградить его за перенесённые ранее лишения и вновь подарило возможность стать отцом. Ло Фумэн родила мужу двоих сыновей с разницей в два года, и они оба были абсолютно здоровы. Урок Цинь Хуайчжана не прошел даром, остальные ученики перестали сторониться Чжэнь Яня и учились с ним взаимодействовать. Он тоже перестал дичиться, но и не слишком сближался. Три человека могли подойти к нему со спины: А-Сян, Чжоу Цзышу и Цинь Хуайчжан, остальных он встречал в боевой стойке. Впрочем, через секунду расслаблялся и виновато улыбался, но после одной случайно сломанной руки — ученики поспорили, удастся ли подкрасться незаметно — больше никто не пробовал. Цинь Хуайчжан радовался за учеников. Мальчишки уравновешивали друг друга: Чжэнь Янь расшивеливал Чжоу Цзышу, Чжоу Цзышу успокаивал Чжэнь Яня. Казалось, один всегда может сказать, где находится и что делает другой. Чжэнь Янь даже заставил Чжоу Цзышу лечить простуду, пить отвары и лежать в постели. Стоило ему состроить жалобную физиономию, и Чжоу Цзышу соглашался на всё. Впрочем, это работало и в другую сторону. Если Чжоу Цзышу тяжело вздыхал и опускал голову, Чжэнь Янь тут же заканчивал спор и соглашался со всем. Тем непонятнее стало внезапное отчуждение Чжэнь Яня. Он стал избегать Чжоу Цзышу, уворачивался от прикосновений, часто в одиночестве бродил по саду и отказывался рассказывать, что же случилось. Цинь Инмьен только улыбалась и не позволяла вмешиваться, мальчики разберутся сами. *** Хэлянь И всегда был амбициозен. Он — сын дракона, он принц. Его старший брат бесполезен, средний ничтожен, и только сам он достоин сесть на драконий трон в будущем. А у правителя должна быть сильная и преданная только ему армия. Поэтому Хэлянь И с ранней юности старался наладить мосты со школами в цзянху. Где-то посулами, где-то уговорами, а где-то и угрозами, но он добивался своего. Самая нужная для его целей школа Четырех Сезонов, владеющая искусством изменения лиц, возглавлялась мастером Цинь. Он был другом императора, но в политику не лез, занимался своей школой и больше ничем. На все посулы и уговоры принца присоединиться отвечал вежливым отказом, пользуясь расположением императора к нему. Но в последние годы Хэлянь Пэй сильно сдал, и принцы начали открытую грызню за власть. Хэлянь И не собирался более проявлять понимание и терпение, ему нужно было согласие, и он знал, на что надавить. Он уже несколько раз приглашал к себе Цинь Хуайчжана, но тот мастерски разыгрывал дурачка. Прямо рассказать о своих намерениях Хэлянь И не мог, а от намёков Цинь Хуайчжан виртуозно уходил. Он даже пробовал отравить несговорчивого учителя, тогда смог бы пригласить к себе своего двоюродного брата и вырастить себе помощника, но то ли Цинь Хуайчжан обладал поистине прекрасным здоровьем, то ли провидение хранило его. Хэлянь И потратил больше пяти лет, но усилия не увенчались успехом. Один из советников намекнул, что мужчины готовы очень на многое ради своих женщин. Цинь Хуайчжан счастливо женат и растит двоих детей. Стоило проверить этот вариант. Вместе с очередным приглашением Чжоу Цзышу ко двору Хэлянь И пришли подарки для жены. Ей в дар на день рождения отправили несколько рулонов ткани, красиво сделанную обувь, масла и косметику, а также несколько красивых гребней, заколок и шпилек. Сердце Цинь Хуайчжана сжало тревожное предчувствие. Столько лет он старался отделаться от назойливого внимания принца, но его воспитаннику уже шестнадцать, он сам может принимать решения, и если захочет уйти из школы, Цинь Хуайчжан не сможет его удержать. Цинь Инмьен с опаской смотрела на украшения. Принять? Будет ли это воспринято как согласие? А если отказаться, не сочтёт ли принц это оскорблением? Почему принц так прицепился к их семье? Каждый раз, когда муж отлучался ко двору, она теряла сон. — Как красиво! — любопытная А-Сян рассматривала свёртки, подносила к лицу ткани, пихала шпильки в свою детскую прическу. — Вот вырасту и тоже буду такие носить! — Обязательно, — улыбнулась Цинь Инмьен. Тонкие волосы зацепились за массивное навершие шпильки, А-Сян дёрнула сильнее и зашипела. — Дурацкая шпилька! — острый край вспорол нежную кожу на пальчике. — Ай! — А-Сян сунула палец в рот, чтобы остановить кровь. — Давай я перевяжу, — предложила Цинь Инмьен. — Мама, уже всё прошло, — улыбнулась А-Сян. А через час пожаловалась, что у неё болит голова. На щеках пылал лихорадочный румянец, губы посерели, а крохотный порез на пальце воспалился. *** Чжэнь Янь был на охоте с шиди, у него был настоящий талант к преподаванию, дети слушались его наравне со старшим учеником. Когда мэймэй не выбежала его встречать, он не удивился — А-Сян не любила запах крови, а после удачной охоты он всегда ей пах. Вымывшись и переодевшись, Чжэнь Янь решил навестить сестрёнку, его встретила испуганная Цинь Инмьен. — Янь-эр, сяо Сян плохо! Чжэнь Янь отстранил шиму и бросился в комнату А-Сян. Она болела крайне редко, но каждый раз тяжело, и Чжэнь Янь чувствовал виноватым себя — не уберёг сестрёнку. Но когда он уходил, с ней всё было в порядке! День не жаркий, значит, не могла перегреться на солнце, но и не холодно, не должна была простыть. Что-то съела? Но прошел тот возраст, когда А-Сян всё тянула в рот, все ученики ели из одного котла, больше никто не заболел. Или заболел, а он знает только про А-Сян? Чжэнь Янь вышел спросить шифу и услышал конец разговора. — ...слишком низко. — Политики пользуются любыми средствами. Я надеюсь, что это не он, но не верю в совпадения. Это письмо для А-Шу... Надеюсь, оно не отравлено. Чжэнь Янь прирос к месту, пытаясь осознать услышанное. Что делать? Бежать к А-Сян или проверить, что с А-Шу? О каком письме говорит шифу? Сомнения разрешил сам Чжоу Цзышу, живой и невредимый. — Шифу, мой брат приглашает меня во дворец! — крикнул он, вбегая в покои. Чжэнь Янь незаметно отступил в тень и вернулся к постели А-Сян. Он вспоминал всё, чему учил отец: как распознать яд, как составить противоядие. Чжэнь Янь не хотел причинять боль А-Сян, но та была без сознания, так что он почистил рану на пальце и перевязал чистой тряпицей, а потом отправился за травами. Приготовив универсальное противоядие, Чжэнь Янь сварил и проявитель. Напоив А-Сян, он сказал шиму, что той придется подежурить всю ночь, болезнь будет выходить потом и рвотой. Педантичный Чжэнь Янь проверил проявителем всё: и только что присланные подарки, и всё, что хранилось в кладовой. Закончив, в поисках успокоения Чжэнь Янь отправился на поиски Чжоу Цзышу. Рядом с шисюном отступали все тревоги и появлялась уверенность, что и с ним всё будет хорошо. Сны о Долине всё реже тревожили Чжэнь Яня, но каждый раз, когда он просыпался в холодном поту, сжимая в кулаке заколку, рядом оказывался Чжоу Цзышу. Обнимал и шептал, что это просто кошмар, Долины больше нет, он никогда туда не вернётся. Вот и сейчас, убедившись, что с А-Сян всё будет в порядке, Чжэнь Янь отправился к шисюну. — А-Янь, смотри, что мне прислал двоюродный брат! — Чжоу Цзышу демонстрировал нефритовую подвеску. Чжэнь Янь в два шага подлетел ближе, выхватил её из рук и швырнул в стену. — Не трогай! Это может быть опасно! — Что ты делаешь?! — Чжоу Цзышу потрясенно рассматривал расколотую подвеску. — Ты с ума сошёл? Это же молочный нефрит! Дар от принца! Что я ему скажу, когда он спросит о подарке?! Как нефрит может быть опасен? — В руках твоего брата может быть опасным всё! — Чжэнь Янь принялся хозяйничать в комнате, принюхиваясь ко всем вещам. Он заприметил и новую заколку, и шкатулку, и письмо. Стараясь не прикасаться голыми руками к вещам, он проверил всё. Если негодяй посмел отравить А-Сян, значит, может и на Чжоу Цзышу покуситься! — Что ты творишь? — Чжоу Цзышу с опаской наблюдал за Чжэнь Янем, который сейчас напоминал повадками дикого зверя, а не человека. — Проверяю, что ещё задумал твой брат! Всё противоядие я извёл на А-Сян, боюсь не успеть, если придётся варить новое! — Противоядие? О чём ты говоришь? Твоя сестра тянет в рот всё, что видит, съела что-то, вот и маялась с животом. Зачем принцу травить какую-то никому не известную малолетку? Я бы понял, если бы она вошла в брачный возраст и красавицы гарема попытались устранить возможную конкурентку, но не в её случае, — фыркнул Чжоу Цзышу. — Не смей говорить плохо об А-Сян! Она ещё маленькая! И что она могла бы съесть такого? Где бы взяла это в школе? А отравленные ткани сами собой появились у шиму?! Твой брат — мерзавец! — Это ты несешь бред! Как мой брат может желать зла? Он заботиться обо мне! Прошлой зимой прислал риса, мяса, специй, мы бы с трудом пережили зиму из-за неурожая, а он помог! — Он — правитель, его обязанность помогать своим подданным! В урожайные годы народ отдаёт часть урожая, в неурожайные — правитель заботится! Чжоу Цзышу не знал, что разозлило его сильнее: разбитый подарок или обвинения на пустом месте. Он не смог бы ответить на этот вопрос, словно что-то внутри смяло и уничтожило всю его сдержанность и терпение, обнажив желание доказать свою правоту. Он буквально бросился на Чжэнь Яня: — Он заботится обо всех нас, а ты наводишь на него поклёп! Юноши буквально вылетели из здания, сцепившись в клубок. Ярость затопила Чжэнь Яня. Он волновался за сестру и Чжоу Цзышу, ещё эти дурацкие сны, после которых приходилось тайком стирать простыни, а Чжоу Цзышу ему не верит! Защищает своего мерзкого брата! Хочет уйти к нему и навсегда оставить его! Сразу вспомнилась Долина Призраков, только сейчас Чжэнь Янь был гораздо опытнее и сильнее — пять лет под руководством Цинь Хуайчжана не прошли даром. Он забыл, что перед ним шисюн, дрался в полную силу, вкладывая в каждый удар всю злость и отчаяние. — Прекратить! — рявкнул Цинь Хуайчжан. Он шёл проверить Чжоу Цзышу, но не ожидал увидеть безобразную драку. — Это что такое?! — гневно спросил он. — Шифу? — Чжэнь Янь резко остановился и только сейчас осознал, что Чжоу Цзышу уже некоторое время не сопротивляется. Цзюсяо и ещё несколько шиди, заметив шифу, подбежали к шисюну. Чжэнь Янь крепко его потрепал, парни, опасаясь попасть под раздачу, в драку не лезли, сейчас же осторожно подхватили избитого Чжоу Цзышу и осторожно понесли его в лекарский павильон. — Чжэнь Янь! Я ещё раз спрашиваю: что ты творишь? — Он отравил А-Сян! А шисюн его защищает! — крикнул Чжэнь Янь. — Твоё беспокойство за сестру понятно, но это не повод набрасываться на своего старшего и избивать его так, что он походит на отбитый кусок мяса, а не человека! Что ты натворил? — Я не набрасывался, я только... — Чжэнь Янь потупился. Да, это Чжоу Цзышу начал драку, но он не должен был терять контроль. — Простите, шифу. — Ты должен просить прощения не у меня. Иди в лазарет и посмотри, к чему привела твоя несдержанность. Чжэнь Янь кивнул и поплёлся в лазарет. Ученики хлопотали над Чжоу Цзышу, кто-то прикладывал примочку к скуле, кто-то вправлял плечо и перевязывал руку. Неумёхи, всё делают не так! Но подойти и сделать правильно он не решился. — Я всё исправлю, — тихо пообещал он и незаметно выскользнул из поместья. Хэлянь И покусился на самое дорогое, что у него было, и Чжэнь Янь не собирался его прощать. Он найдёт доказательства для шисюна и убьёт Хэлянь И. Больше никто не пострадает из-за его козней!