Письмо, изменившее всё

— Ну что, достучалась до упрямца, или всё ещё твердит, что пойдёт убивать Чжао Цзина? — Е Байи прервал тренировку, он тоже переживал за мальчишку. Откуда Ло Фумэн достала метательные стилеты, Е Байи не видел, но увернулся только благодаря десятилетиям практики. — Что ты творишь, женщина? Вместо ответа в тонких пальцах материализовался шелковый шарф и полетел в сторону бессмертного. Е Байи взмыл вверх. Никогда не думал, что будет уклоняться от поединка, но сейчас не был уверен, что сможет победить. Ло Фумэн не отставала, она буквально преследовала Е Байи, загоняя его подальше от учеников и лишних ушей. Метательные иглы, ножи, шпильки для волос — в ход шло всё. Е Байи понял, у кого Чжэнь Янь учился контролю ци, но додумать эту мысль он не успел. Две шелковые змеи, сделанные из пояса, напитанного ци, настигли его, достаточно сильно оглушив. — А теперь я буду говорить, а ты слушать! — гневно прошипела фурия, совсем недавно талантливо притворяющаяся верной женой и прекрасной матерью. "Хорошо, что она уже замужем, а то пришлось бы жениться на ней", — подумал Е Байи. — Ну, говори. Я бы сразу тебя выслушал, вовсе не обязательно было пытаться проделать во мне лишние дырки. — Ты не слушаешь никого, кроме себя, чёртова ледышка! — горячилась Ло Фумэн. — Какого гуя ты до полусмерти избил ребёнка? Да, он провинился, но за повинность дерут, а не избивают с применением ци! У него еле сошли следы от кнута Владыки Призраков, ты решил их обновить? — Ты сравниваешь меня с тем монстром?! Ничего я не применял! Может, немного увлёкся, но это единственный способ удержать этого глупца дома! Пока прикован к постели — не вляпается в приключения! Ты слышала, что степняки убили Хэлянь И? Так вот нет, им помог наш Чжэнь Янь! Он едва вернулся в школу, пообещал быть послушным, а на следующее утро сбежал убивать Чжао Цзина! Представляешь, что бы сделали с ним? Мои розги показались бы маминой лаской! — Он не твой сын, чтобы бить не жалея! Слуги запуганы так, что у Яня нет чашки супа, детям нельзя его навещать, а если он решит, что стал никому не нужен, и с тоски отправится на мост Найхэ? Или у него поднимется жар от порки, да такой, что кровь вскипит, и он умрёт? Что ты будешь делать? Ты заблокировал его ци, его резерв огромен и ещё не полностью сформировался, что если запертая ци выжжет меридианы, пытаясь пройти по привычным каналам? Об этом ты подумал?! — Он — почти сын моего ученика, мне не всё равно, что с ним происходит! Я похоронил достаточно молодых людей, не хочу потерять этого мальчишку! Будто я не знаю, что шиму передала ему и мазь, и горячую еду! Я сам хотел его навестить и вылечить! Он должен был лежать до твоего прихода! Кто знал, что ты примчишься так быстро! — Думаешь, он захочет тебя видеть, после такой порки? — фыркнула Ло Фумэн. — Как будто у него есть выбор. Ему нужна помощь, а я могу её оказать, — Е Байи с лёгкостью избавился от кинжалов и скривился. — Ну вот, теперь зашивать. — Так приди к нему не как строгий наставник, а как воспитатель его шифу, как старший друг, который заботится о его благополучии, объясни, что ты волнуешься за него! Не за школу, не за учеников, а за самого Чжень Яня! Иначе ты его окончательно потеряешь. — Сам знаю, — буркнул Е Байи. Он не любил, когда его отчитывали. — А раз знаешь, так прекращай тратить время! Бери мазь от ушибов и следов, побольше мяса с овощами, и иди к ребенку! — И зачем было пытаться продырявить меня? Хочешь сначала меня лечить, потом Яньяня? Всё, иди умойся с дороги! Мне нужно к этому глупому мальчишке. Ло Фумэн не удостоила его ответом, взвившись с места в великолепный цингун. Ей предстояло успокоить встревоженных шиди и шимэй, велеть приготовить закуски и чай для беседы с Цинь Инмьен, и переделать ещё множество дел. Тратить время на чурбана в белых одежде она считала излишним. Е Байи отправился проведать мальчишку. Надо было сделать это ещё ночью, но тогда он ещё злился на глупца, хотел сам успокоиться, чтобы не навредить лечением, а утром уже примчалась Ло Фумэн. Чжэнь Янь спал, лёжа на животе, при одном взгляде на его спину Е Байи прикусил губу. Перестарался. — Старый дурак, — пробормотал он, осторожно прикасаясь к ранам. — Не умею я с детьми. Мой глупый ученик действует лаской — и ты думаешь, что можно творить всё, что захочется. Захотел — пошёл и убил любого, кто тебе не понравился. Мальчишка, а если бы охрана Хэлянь И убила тебя? Если бы степняки решили устранить того, кто помешал им осуществить месть? Как вложить немного разума в твою дурную голову? Это, конечно, не дело, — он использовал ци, чтобы облегчить боль, порылся в рукаве и нашёл заживляющую мазь. — Ну хоть шрамов не останется. Перестарался. Чжэнь Янь, Чжэнь Янь, ну как тебе ещё объяснить, что тебя любят? Мой глупый ученик и его жена, взбалмошная девчонка, примчавшаяся по первому зову, даже один старый дурак спустился со своей горы, чтобы спасти тебя, а ты всё время пытаешься сдохнуть. Старики должны умирать, а дети — вырастать и становиться стариками! Глупый ребёнок. Да я бы сам убил этого таракана в образе человека, но разве ж это наказание для него? Он должен ответить за свои преступления, мир должен узнать, что на самом деле случилось с Жун Сюанем, почему погибли Божественная Длань и его супруга... — Е Байи осторожно наносил мазь, стараясь не причинять ещё больше боли, и не замечал слёз, стекающих по щекам проснувшегося Чжэнь Яня. Чжень Янь не ожидал, что Е Байи придёт, и совершенно растерялся, когда услышал его рассуждения, а затем и почувствовал ледяную ци. Только в этот раз она не била, обжигая холодом, а освежала воспаленные рубцы, забирая боль. Мазь от ушибов стала ещё одним сюрпризом, её тонкий аромат намекал, что она сделана из редких горных трав и цветов, наверняка на коже не останется никаких следов. Еще больше Янь поразился своей реакции на речь. Он думал, что уже наплакался на всю жизнь вперёд, но слёзы не заканчивались. Слова о том, что он кому-то нужен, словно прорвали плотину внутри. Чжэнь Янь всхлипнул и протянул: — Больно. — Где? — Тут же отреагировал Е Байи, мысленно обругав себя — разболтался, старый болван. — Спи давай, быстрее поправишься! — Везде больно, как я смогу уснуть? Ци бесится, — хрипло проговорил в валик Чжэнь Янь. — Требует её выпустить. — Выпускай, только осторожно. Тебе нужно лучше контролировать себя. — Как я её выпущу, если она заблокирована? — пробурчал Чжэнь Янь. — Вы же велели ей не пользоваться, иначе кнутом шкуру спустите и соль вотрёте. Я умею терпеть боль, но не люблю её испытывать. — А ты такой послушный, когда не надо! Мало ли что я говорил! И не таким бы пригрозил! Да у меня из-за тебя седых волос прибавилось! — Е Байи аккуратно прикоснулся к нескольким точкам, постепенно возвращая ци возможность свободно циркулировать по телу. Чжэнь Янь стиснул зубами кусок подушки-валика, чтобы не закричать в голос, когда освобожденная ци хлынула в меридианы. — Терпи, Янь-эр, давай, как я тебя учил, дыши. Ты можешь управлять этой мощью, она твоя, родная, дыши! Чжэнь Янь дышал и пытался осмыслить слова бессмертного. Он всё ещё злился: на него, на себя, на шифу, а боль в спине не помогала очистить разум. — Старший Е, вы правда?.. — Что? — нахмурился Е Байи. "Любите меня", — хотел спросить Чжэнь Янь, но слова застряли в горле. — Правда хотели убить Чжао Цзина? — И до сих пор хочу, но делать этому мерзавцу такой роскошный подарок считаю бессмысленным. Нужно сначала уничтожить его репутацию, а потом он сам жить не сможет. — И почему не сделали этого?! — Месть нуждается в планировании и тщательной проработке. Но это не значит, что она не свершится. Чжэнь Янь сосредоточенно сопел. — Я хочу знать всё! Хочу быть рядом, когда все узнают о его преступлениях! Хочу убить его своими руками! — Узнаешь. Госпожа Лун приехала, я видел, что она тебя навестила, вот поправишься, и мы всё расскажем. Только на будущее, Янь-эр, если ты что-то хочешь узнать, услышал, или не понял, сначала спроси, прежде чем делать скоропалительные выводы и совершать глупости, хорошо? — Если бы я не подслушал, вы бы ничего не рассказали! — Чжэнь Янь хорошо усвоил, что лучшая защита — это нападение. Сейчас Е Байи казался непривычно ласковым и открытым, и Чжэнь Янь собирался воспользоваться этим. — Мы не знали, что ты помнишь о Чжао Цзине, — Е Байи разблокировал остатки ци, положил руки на плечи мальчишки, помогая контролировать дыхание. — Это твоя суть, это твоя мощь, бери её под контроль, но не запирай, ци — наша сущность, она несет память, помогает развивать тело, дисциплинирует, продлевает жизнь, здоровье и молодость. Дыши, направь её на исцеление, но не переусердствуй! — Я не помнил, он мне приснился. Сначала какие-то мальчишки решили забрать Иго, а потом появился он, узнал меня и сказал, что дружит с родителями! Я привёл его в дом! Из-за меня они погибли! — закричал Чжэнь Янь, перед глазами снова встали окровавленные тела родителей. Его трясло, из глаз снова покатились слёзы. Е Байи сел рядом, ловко перетаскивая рыдающего ребенка к себе на колени, осторожно обнимая, стараясь не тревожить исполосованную спину. Он гладил его по голове, что-то говоря о том, что Чжэнь Янь был ребенком, ласковым и домашним, который понятия не имел о глубине человеческого коварства и вероломства. Чжэнь Янь так удивился, что успокоился. Он ожидал ругательств, обвинений в том, что угробил своих родителей — сколько раз за эти дни он говорил себе это, а исполосованную спину воспринимал как справедливое наказание за их гибель. А бессмертный начал утешать, разве что в лоб не поцеловал, как делала шиму. — Кажется, у тебя жар, — сказал он. — Или у меня жар, и я лежу в бреду. — Бредишь ты или нет, но я обещаю тебя прибить, если хоть кто-то узнает, что бессмертный умеет сопереживать и признавать свои ошибки, — грубовато проворчал Е Байи. — Мне всё равно никто не поверит, — Чжэнь Янь на пробу обнял Е Байи и прижался к надёжной груди. Всё-таки это был один из троих людей, пришедших за ним в Долину. Бессмертный гладил Чжэнь Яня по волосам, осторожно обнимая, пока тот не задышал спокойнее, а затем и вовсе засопел, уснув. Переложив спящего Чжэнь Яня на кровать, Е Байи постарался устроить его как можно комфортнее. Теперь следовало проверить своего глупого ученика, наставника мальчишки. Хоть ему он ничего не запрещал. Е Байи даже не думал, что ещё способен так злиться, забыл, что его вообще может что-то напугать. Оказывается, страх за близких способен вывести его из себя. *** Цинь Хуайчжан тоскливо вздохнул: его жена, уединившись с Ло Фумен, переложила свои обязанности на одну из старших служанок, Гу Сян за что-то дулась на А-Шу и походила на фиолетовую тучку, Цзюсяо засел в мастерской и что-то сосредоточенно вырезад, пыхтя от усердия, но не показывая никому. Мастер Е тренировал учеников. Все были заняты, все, кроме него! Решив, что стоит проведать Чжэнь Яня лично, он зашел на кухню, отобрав поднос питательной еды у молодого слуги. В следующий раз Чжэнь Янь проснулся от того, что проголодался. Спина болела намного меньше, а запах трав намекал, что визит Е Байи ему не приснился. Он действительно обнимал и успокаивал его? Впрочем, даже если рассказать, в это никто не поверит. Интересно, его наказание закончилось? Почему А-Шу или А-Сян не пришли навестить? А он сам может выбраться на кухню? Чжэнь Янь стал аккуратно подниматься с кровати. Сперва до него донёсся аромат куриного супа, а потом в павильон вошёл шифу. — Янь-эр? — позвал Цинь Хуайчжан. — Кто тебе разрешил вставать! — Е-цянбэй не сказал, когда закончится наказание, но не говорил, что нельзя есть! — Насколько я помню, мастер Е отправил тебя сюда, чтобы ты подумал над своим поведением, не зря это павильон Разумности. Я принес тебе полезной еды. — Куриный суп! Его надо есть, пока не остыл! — Чжэнь Янь умоляюще посмотрел на шифу. — Я подумал! Мне не следовало делать скоропалительных выводов, но вам не следовало скрывать от меня правду! — А-Янь, ты был настоящим волчонком, когда попал к нам, помнишь? Шрамы у А-Шу, драки со старшими учениками, ты не подпускал никого к А-Сян, прятал еду, помнишь? — В Долине призраков нужно было бороться за жизнь, а здесь меня любили только вы, шиму и А-Шу, а остальные смотрели, как на дикого зверя! — Тебе нужно было время для адаптации, тебе его дали. Потом твоя ци стала расти раньше тела, пришлось переделать комплекс упражнений специально для тебя. Потом у Ло Фумэн родился первенец, затем была эпидемия, мы чудом не заболели, затем неурожай — ты сам это все помнишь. Когда нам было рассказывать? — Сяо Сину уже три года! А когда вы беседовали со старшим Е, то радовались, что я не помню Чжао Цзина! Но вы-то не забывали о нём! — А сяо Мину всего полтора, и несмотря на это его мать примчалась сюда по первому зову, — строго сказал мастер Цинь. — Тебя заставили выпить напиток, отнимающий память, никто его не исследовал, не знал и не знает, как он влияет на детский организм. А если бы ты сошел с ума? Наложил на себя руки от всепоглощающего чувства вины? Это было бы лучше? Как бы я мог называться учителем, если б не уберег своего ученика? Задача взрослых — защищать и оберегать детей, и грош цена тому, кто с ней не справился. Я не собирался скрывать от тебя правду, ты просто был к ней не готов. — Шифу... — Чжэнь Янь вспомнил, как плохо думал о нём, как кричал, что наставник — лгун. Сейчас стало невыносимо стыдно перед ним. Несмотря на не до конца зажившую спину, он встал с кровати и опустился на колени. — Шифу, во всём мире есть всего несколько человек, ради которых я сделаю что угодно! Вы дважды спасли меня, а я... Я клянусь, что не позволю никому причинить вред вашей семье и школе! — он трижды поклонился. От глубоких поклонов Чжэнь Яня белая ткань нижней рубашки окрасилась алым, видимо, корочка рубцов лопнула, не выдержав натяжения. — Янь-эр! — Цинь Хуайчжан кинулся к нему. — Ты уже отдал мне свои поклоны как ученик. Я принял тебя в свой дом, свою школу, и, как твой наставник, несу за тебя ответственность, ты мне как сын. Прошу тебя, не пугай меня так больше. — Простите меня, шифу, — Чжэнь Янь не поднимался с колен. — Этот ученик непочтителен, я думал... Думал... — озвучивать свои мысли стало стыдно, как у него только язык повернулся назвать шифу лжецом?! Правильно старший Е выпорол его. — Я ошибался, думал, вы не хотите, чтобы я отомстил за родителей, что все забыли их. Мне стоило спросить вас. — Янь-эр, как я мог забыть про смерть своих друзей? Я не меньше твоего жажду справедливости, но на всё нужно время, и тебе не стоило подслушивать разговоры старших. Разве я что-то скрывал от тебя ранее? Позволял усомниться в моих словах или действиях? — Старший Е выглядел недовольным, вы ушли поговорить с ним, и я испугался, что вы решите отдать меня ему. У вас целая школа учеников, а я подверг всех вас опасности, убив Хэлянь И. Может быть, вы хотели, чтобы он взял меня на воспитание, следить за одним учеником проще, чем за целой школой. Но я не хотел покидать А-Сян и А-Шу, — имя шисюна он произнёс шёпотом. — Глупое дитя, — мастер осторожно обнял Чжэнь Яня, поднимая с колен и прижимая к себе. — Я бы никогда так не поступил. Ты мой ученик, а не вещь, которую можно отдать кому-то за ненадобностью. Мы все в школе тебя ценим и любим, прости, что не сумел объяснить этого раньше. — Шифу, — в глазах опять подозрительно пекло, да что такое, он в детстве не плакал столько, сколько сегодня! Стиснув зубы, выдержал порку от Е Байи, а сегодня от одного ласкового слова готов затопить павильон слезами. — Спасибо, шифу. — Всегда пожалуйста, Янь-эр. И я надеюсь, ты запомнил, что старших нужно слушать? — забывшись на мгновение, Цинь Хуайчжан потёр всё ещё ноющее после вразумления от шифу место. — Старший Е весьма красноречиво объяснил это, — Чжэнь Янь с сочувствием посмотрел на Цинь Хуайчжана. — У него тяжелая рука. — Мастера воспитывают не только лаской и уговорами, — со вздохом констатировал Цинь Хуайчжан. — Давай ты поешь, затем я смажу тебе спину, а завтра мы расскажем все? — Так долго, — Чжэнь Янь состроил жалостливую физиономию. — Старший Е залечил, уже почти не болит, правда-правда! Можно вы сегодня всё расскажете, а потом я вернусь сюда? Только повидаю А-Сян, я соскучился. Цинь Хуайчжан строго посмотрел на ученика. — Янь-эр, старших нужно слушать, мы, по-моему, договорились? — Да, шифу, — Чжэнь Янь потянулся к корзинке с едой. — Но что может прийти в мою дурную голову, пока я буду сидеть здесь в полном одиночестве? Я такого себе напридумываю... — бормотал он, выбирая, что бы съесть. Цинь Хуайчжан подумал, что во многом Е Байи был прав. — Поешь, я намажу тебе спину, и ты уйдешь в медитацию. Старший Е же разблокировал твою ци? — Чжэнь Янь, жующий сложенную пополам лепешку с полосками мяса внутри, кивнул. — Вот и используй её по назначению, а завтра мы будем тебя ждать в павильоне Утренней Зари. Одного, А-Сян слишком мала. — А сегодня А-Сян может прийти ко мне? Или А-Шу? Он тоже прочитает мне лекцию о том, что я сделал глупость и смажет спину, чтобы быстрее зажило? — Чжэнь Янь сложил брови домиком. — А-Сян за что-то дуется на А-Шу и изображает хмурую тучку, а сам Цзышу гоняет шиди на плацу. — А я узнаю, чем А-Шу обидел А-Сян, — не оставлял попыток Чжэнь Янь. — А потом объясню А-Шу, что он неправ, нельзя обижать мою мэймэй! — Чтобы вы опять подрались? Хотя, сейчас вы будете на равных — у А-Шу травмы, и ты не здоров. Отдыхай, я пришлю к тебе Цзюсяо, он в книжной лавке раздобыл какие-то интересные свитки. — Спасибо, шифу, — вздохнул Чжэнь Янь и принялся за еду. Он не очень любил Цзюсяо, тот слишком лип к Чжоу Цзышу, но лучше его компания и интересные свитки, чем полное одиночество и медитации. *** Цзюсяо принес свитки и, неожиданно краснея, попросил объяснить некоторые метафоры, которые он не сумел понять. Чжэнь Янь пожалел начинающего взрослеть парнишку и объяснил значения таких фраз как "ветер сменил направление", "пламенеющий бутон", "чуть надкушенный персик" и иже с ними. — Шиди, а с каких пор тебя интересует подобная литература? — Чжэнь Янь больше волновался о предмете интереса Цзюсяо. Он не собирался делить А-Шу ни с кем! Цзюсяо снова запунцовел. — Мама недавно взяла меня в гости в семью Лян, а там были игры для молодежи. Мы метали копья, стреляли из луков, сражались на шестах, но все были в масках и одинаковых верхних пао. Один молодой воин, стройный, как бамбук, сильный и искусный, был лучше всех. А потом, когда нас призвали снять маски чтобы наградить победителей, оказалось, что это не воин, а воительница, — глаза Цзюсяо засверкали, словно звёзды, когда он описывал воинственную деву, стройную, гибкую, изящную и такую искусную в бою. — Её отец генерал Цзин, и он лично обучал её! Она невероятна! — Вот как? — Чжэнь Яня немного отпустило, теперь он мог посоветовать действительно что-то стоящее. — Стихи, безусловно, прекрасная вещь, но если её воспитывал отец, её скорее впечатлят твои боевые навыки. — Я понимаю, что далеко не лучший, — смутился Цзюсяо. — Поэтому и стараюсь держаться поближе к Цзышу-сюну. Он всегда терпеливо объясняет мне приёмы, указывает на ошибки; с ним мне не сравниться, но, надеюсь, наблюдение поможет мне. — Так надо не наблюдать, а тренироваться! — Чжэнь Яню стало немного стыдно за свою ревность. — Что там у тебя не получается, покажи? Цзюсяо буквально расцвел улыбкой. Отложив свитки, он продемонстрировал трудные приёмы и переходы. Чжэнь Янь до темноты пошагово разбирал с ним связки и движения, обнаружив у себя ораторский талант. День пролетел незаметно, и к тому времени, когда слуги принесли ужин, Цзюсяо, кажется, сам был не рад, что попросил помощи. Лицо его раскраснелось, а на форме виднелись следы от пота. — Всё, завтра повторяй сам, ты понял суть, теперь нужно достигнуть совершенства. А я что-то устал, — Чжэнь Янь сладко зевнул. — Спасибо, Янь-гэ, — поклонился Цзюсяо. — Ты мне очень помог. Если у меня будут вопросы, могу я снова надеяться на твою мудрость? — робко спросил он. — Разумеется, — Чжэнь Яню понравилось наставлять шиди. — Благодетель Чжэнь никогда не откажет в помощи страждущему. Цзюсяо снова расцвёл улыбкой, пожелал Чжень Яню приятного ужина и хорошего отдыха и поспешил домой. Следовало выспаться, завтра он будет усердно тренироваться! Спина уже почти не болела, но ложиться Чжэнь Янь пока не рискнул. Он думал, что не уснёт, его мучило любопытство, что же такое придумала Ло-и, о чём знают шифу и старший Е, но усталость и откровенные разговоры взяли своё. Чжэнь Янь немного поёрзал, устраиваясь удобнее, и уснул.