Флэшбеки тысячи закатов

      — Что? — переспросила Марина, думая, что ей послышалось.              Вопреки её надеждам, из уст семилетнего ребенка снова вылетело это до жути смущающее и заставляющее краснеть всех родителей, рано или поздно все равно сталкивающихся с этим моментом в их жизни:       — Секс. Что это?       Несмотря на свой непростой, даже можно сказать буйный характер, Марина хоть и была уже в курсе основных идиллий и понятий касательно запрещенной взрослой темы, но не настолько прогнила и испортилась, чтобы без стеснения и стыда произносить вслух такие слова.       — Эм... — только и вымолвила девочка двенадцати лет, придумывая всевозможные способы завуалированного обхода данной темы. Взгляд в смятении забегал, словно в поиске спасения.       Меж тем семилетний Никита, не понимающий причины столь долгой паузы¹, продолжал смотреть на свою сестру, однако ответа на свой вопрос он так и не получил. Решив, что Марина его опять не поняла, мальчик снова переспросил, на этот раз уточнив:       — Что это? Это что-то... Не очень хорошее?       — Не-ет, что ты, — поспешно начала оправдываться девочка. Чëрт. Как же её так угораздило?! И как на зло родители ушли в магазин. — На самом деле... Это... Такая... Взрослая игра!       — Игра?! — загорелись глаза у мальчика, и Марина мысленно хлопнула себя по лбу. Дура. Слово «игра» — как триггер у детей, особенно у мальчиков. В их понимании это что-то веселое, простое и, разумеется, они обязательно захотят познать новое для себя развлечение, однако...       Легостаева чуть встряхнула головой, прерывая мысль. Так, нужно успокоится и как-нибудь объяснить это слово, не раскрывая всей сути.       — Ну-у-у, не совсем игра, — короткое мычание. Тут Марина напустила на себя грозный вид и совершенно серьёзным тоном произнесла: — На самом деле, это сложная и очень-очень ответственная игра, в которую можно играть далеко не всем.       Глаза Никиты загорелись ещё сильнее, он даже приблизился на пол шага, заинтригованно глядя на Марину.       — А кому можно?       — Ну уж точно не тебе, — весело фыркнула Марина отворачиваясь. Фу-ух, вроде обошлось, можно не беспокоится. Хотя стоп. Если она сейчас оставит все как есть, то позже, вероятнее всего, Никита захочет узнать «правила игры» у родителей, так и не получив внятных объяснений от сестры. А если они спросят, почему он считает это за игру, и он расскажет про этот разговор... И родители узнают, что Марина знает об этом... Чёрт возьми!       Если они узнают, что Марина знает, ей будет тотальный капздец! Нет-нет-нет, так дело не пойдет.       — Но почему мне нельзя? — все же недоуменно спросил Никита. Он не понимал — раз это игра, значит в неё нужно играть. Даже если она сложная, разве он не сможет справиться с какими-то там трудностями? Он же в конце концов очень сильный и смелый! Ему все по плечу!       — Ну-у, понимаешь... — не договорив, девочка горестно вздохнула. Надо что-нибудь придумать. — В эту игру можно играть... Только если сильно кого-то любишь, — придумала Марина.       — Люблю? — удивленно раскрыл рот мальчик.       — Да-да. — покивала она. — То-олько если очень-очень сильно любишь. По-настоящему и искренне. И этот человек должен точно так же сильно и искренне любить тебя.       — Значит... — охнул Никита, — если я кого-то сильно, то есть очень-очень сильно, искренне и... По-настоящему люблю, то... Я могу с ним поиграть в секс?       — Да-да. Именно так.       — Аааа... — нахмурился мальчик, выражая крайнюю задумчивость и серьёзность. Со стороны казалось, что он размышляет над какой-то очень важной и ответственной задачей. Однако ж, на таком детском личике такое хмурое выражение лица вызывало лишь умиление и почти нестерпимое желание тыкнуть в лобик и разгладить небольшую складочку между бровок. Ох...       Именно с такими мыслями Марина снова чуть отвернулась и уже собиралась облегченно выдохнуть. И в следующую же секунду подавилась воздухом:       — А зачем в неё играют?       Ну прекрасно. Просто отлично! Что ж ещё может быть «лучше» вопроса о понятии секса? Конечно, для чего же в не от играют!       К счастью, тут тоже можно было выкрутиться, причем относительно легко:       — Чтобы сделать деток! Для чего ж ещё?       — Ого!       — Вот видишь, — натянуто улыбнулась Марина, — и вовсе нет тут ничего такого...       — А одного можно?       — Пф-ф, конечно можно!       — Тогда... — недолгое молчание, — Давай поиграем в секс!       Вызывайте скорую. Тут скоро у одной двенадцатилетней девочки инфаркт случится.       Наверное, впервые в жизни у Марины так стремительно и часто кровь то приливала к лицу, то отливала. Иногда простуравшая бледнота начинала граничить с лёгкой синевой, поверьте на слово. М-да, вот это испытание...       — Со мной нельзя!       — Но почему? Я же тебя очень-очень люблю, или... Ты меня не любишь? Но ведь...       Торжественное молчание.       — Тогда можно с мамой? Можно же с мамой сделать секс?       Скорую. Срочно.

***

      — Ма-а-ам, — протянул Никита, поедая вкусный шоколадный бисквит, вырезанный из торта, который родители принесли из магазина минут десять назад. Стоит заметить, что в холодильнике стоял ещё один торт, совсем нетронутый, только медовый. Вместе с двумя тортами, супруги Легостаевы принесли два огроменых пакета наполненных всякой всячиной, будто весь магазин скупили. Они что там, на целый месяц затарились?       — Что такое, Никит? — ласково отозвалась Ирина Легостаева, передавая мужу ещё один кусок торта.       Марина же настороженно глянула на младшего брата, однако ничего не высказала.       — Мам, ты знаешь, что я уже очень взрослый?       — Конечно ты у меня взрослый. Уже даже в школу ходишь, — мягко согласилась женщина, — а зачем ты это говоришь?       — Значит, теперь я могу делать все по-взрослому? Прям как вы с папой?       — Ну конечно. Если захочешь, мы тебя научим всему.       Марина после этих вопросов стала сидеть совсем как на иголках. Она приблизила свою чашку с чаем и начала агрессивно потягивать жидкость, периодически похлюпывая. Однако взгляд её был все так же прикован к её младшему брату.       — Получается... Я могу поиграть с тобой в секс?       — Что... — ошарашено выдавила из себя Ирина Легостаева, переглянувшись с не менее ошарашенным супругом. Нет, такого они точно не ожидали. Тут женщина наконец кое-что заподозрила: — Марина!       — Это не я! — сразу же откликнулась девочка с немного покрасневшими щеками, что совсем не сочетались с её мрачным выражением лица, — он сам спросил у меня, что такое... Что означает это слово. Вас не было. Я и сказала ему, что это игра. Взрослая, — Марина. поморщилась. Возможно, её оправдания и звучат нелепо, но ведь это правда! — Ну а что я еще могла ему сказать?! Не говорить же пря... — и только сейчас она осознала, какую страшную ошибку она совершила. Так глупо и просто спалилась, что знала. Знала то, что детям её возраста, как выражаются старшие, знать не следует.       — Ну так что? — невинно произнёс Никита, напоминая о себе. — Мы поиграем?       — Мм, понимаешь, — покачала головой Ирина, — ты еще слишком маленький. И я говорю не только о твоей смелости и решительности, — предупреждая уже готовые вырваться возражения, пояснила она. — Твоё тело еще не готово. Когда человек растет, его тело меняется. Твоё пока еще не поменялось и поэтому ты не можешь... Поиграть в это сейчас. Потом.       — Ну ладно... — разочарованно вздохнул Никита. — Ну а потом... Мы с тобой поиграем?       — Нет, — мягко отрезала Легостаева, — в это играют с человеком, которого любишь по-особенному. Не так как меня, папу или Марину.       — Это так? — совсем не понял Никита.       — Поймешь со временем, — ответил вместо матери Игорь Легостаев.       Никита кивнул и, встав ищ-за стола, уже собирался уйти в другую комнату, как Ирина снова обратилась к нему:       — Сынок, послушай... Ещё раз, модель напомнить, где ты услышал это слово?       — А-а-а-а, так это... Мне Артем сказал.       — Ах, Артём, — задумчиво протянула Ирина Легостаева, вновь переглянувшись с мужем. Мальчик кивнул, подтверждая, и все-таки убежал в свою комнату.       — Как же быстро стало расти младшее поколение... — покачал головой Игорь Легостаев и снова уткнулся в газету.       — Ага, — поспешно кивнул Марина, — Мам, пап... А вы, это... Не сердитесь?       — За что? — узумилась женщина, — я вообще удивлена, что ты не узнала об этом раньше.       — А, ой...       И всё-таки, этот день не был таким уж и плохим. Ну, может чуть-чуть. Совсем немножко. Но полностью плохим — точно нет.