Заточение во благо

      Гулко стучавшее сердце отдавало в месте удара пульсирующими толчками, с каждым сокращением доставляя к мозгу с кровью новые ужасные мысли. Желание спать ушло сразу, но туман от принятой дряни все ещё стоял в голове, мешая рационально мыслить и тело, повинуясь древним инстинктам, взяло работу на себя. Алекс обмочил штаны, но даже не заметил этого. Широко распахнутые глаза неотрывно смотрели на молоток в руке недавнего знакомого. - Охохо, так-то лучше — улыбнулся мучитель, хотя улыбкой это сложно было назвать, скорее оскал дикого, бешеного зверя. - А теперь слушай сюда, маленький щенок. Сейчас я трахну тебя, потом убью и закопаю. Потом я буду возвращаться к твоему телу и трахать его, пока черви не испортят все дыры в теле, в которые я смогу засунуть свой член, а потом я просто забуду твои кости под листвой, и никто, слышишь, никто не узнает что с тобой случилось.       Кровь шумела в ушах, заглушая и так неявные мысли. И только одна четко вырисовывалась на фоне остальных, прогоняя туман, застилающий разум: «я сейчас умру».       Георг, если это конечно было его настоящее имя, пнул подростка ногой по бедру: - Черт, видать доза была слишком большой, для такой тощей псины как ты. Чтож, у меня все равно есть еще немного времени чтоб поиграть с тобой.       Георг достал из кармана тонкую сигарету и спички, закурил, не выпуская молотка из рук, выпустил дым, неотрывно глядя на парня голодными и злыми глазами. Это мгновение тишины вернуло Алекса на землю, и он начал медленно отползать, всё еще лежа на земле, скользя конечностями по влажной, холодной и мерзкой лесной земле. Мучитель вскинул бровь, глядя на нелепую попытку сбежать. - И как быстро ты бегаешь в такой позе? Уверен что именно так нужно сбегать? - издевательски спросил мужчина, вальяжно подходя к жертве. Он присел на корточки, стянул с парня и так почти слетевший мокрый ботинок и аккуратно откинул в сторону, затем замер на секунду. И ткнул горящей сигаретой в голую кожу.       Машинально, лишь ответом тела, нога дернулась в сторону, не просто дернулась, а сбила с ног неустойчиво сидящего врага, попав тому по колену. Тот опешил на секунду, а затем вскочил на ноги, быстро становясь багровым от ярости. Красный цвет его кожи в свете иногда выходящей из-за облаков луны делал из него демона. Часто задышав Георг схватил с земли молоток, выпавший из рук от неожиданности, и на секунду замерев начал наносить удары по телу парня, с каждым ударом все громче и громче крича, но боль была настолько невыносимой, что Алекс не слышал слов, только сам факт крика. Он даже не понял, что помимо крика убийцы слышал и свой, надрывный крик, переходящий в сиплый свист, связки дрожали и рвались под натиском выталкиваемой с воздухом боли. Несколько ударов по ногам были просто невыносимо болезненными, но парочка отдалась в мозг хрустом ломающихся костей и невыносимым звуком, рвущейся изнутри осколками кости, плоти.       Удары стали наносится все выше, сыпались, казалось, бесконечно. Парень вскинул руки в жалкой попытке защититься, но метал и ярость были сильнее тонких, не окрепших до конца костей, и хруст раздался снова, а одна из кистей безвольно повисла удерживаемая плотью.       Сознание плыло, крик звучал тише, и хоть нападающий и успокаивался, удары становились все слабее, он уже не ругался, но проходил первичный адреналин и боль становилась настолько сильной, что умереть уже не казалось такой страшной идеей. Алекс вдохнул холодный влажный воздух и упер взор в безучастное небо. Облако закрыло луну, такую прекрасную и далекую, и в голову полезли мысли о собственной ничтожности. Космосу все равно если ты умрешь. Луне наплевать что станет с твоим трупом. Звезды останутся на небосводе если ты исчезнешь. И даже среди людей нет того кто не забудет тебя спустя пару месяцев.       Все вокруг почему то стало таким ярким и явным, свет пробивающий сквозь облака, падающий на голые ветви, освещающий лицо убийцы и покрытый кровью металл молотка. Запах прелой листвы и плодородной земли. Шум крыльев птиц, перелетающих с ветки на ветку. Неявный собачий лай вдалеке. Шорох ресниц, покрытых слезами. Ощущения влаги на коже покрытой грязью, мокрых штанов и горячей крови, стекающей в землю.       Запыхавшийся Георг стряхнул с молотка кровь: - Сукин сын, надеюсь теперь ты понял, с кем связался — прорычал он.       Алекс хотел кивнуть но не смог оторвать взгляда от вышедшей из-за облаков луны.       Мужчина откинул молоток в сторону. Носком ботинка раскидал в стороны ноги парня. Тот поморщился когда сломанную конечность потревожили, но взгляд опускать не стал. Ему внезапно стало все равно. На то, что собрался делать этот отброс, на своё искалеченное тело, на кровь, на боль. Просто хотелось насладиться последними мгновениями жизни, впитать эти ощущения в своё естество, слиться с природой духовно и мысленно, а затем уже и физически, когда его тело будет гнить в этом лесу.       Штаны были содраны с громким звуком рвущейся ткани, и кожа покрылась мурашками от внезапного порыва ночного ветра. Легкая куртка, свитер и футболка были сорваны через голову, и поломанная кисть отозвалась вспышкой боли, затем однако опять стихли все чувства. Георг встал, любуясь своей будущей жертвой. Тощий, так что по нему можно было изучать анатомию. Искалеченный, грязный, покрытый кровью. Он лежал перед ним беспомощный и безразличный. И это безразличие взбесило мучителя. - Эй, какого хрена ты пялишься туда, что нового ты надеешься там увидеть? Супергероя который прилетит и спасет тебя? Хахаха! - гулко рассмеялся мужчина, и по лесу пронесся ропот крыльев встревоженных птиц. - Лучше посмотри ка мне в глаза, пока я не выдрал их своими руками.       Парень медленно перевел взгляд ниже, не понимая, зачем перед смертью тратить время на созерцание этого ничтожного червя, прячущего свою мерзкую сущность за маской обычной жизни. Наверное, все знакомые считают его надежным мужчиной, хорошим семьянином и добрым другом. Он ест полезную пищу, читает книги, усердно работает. По вечерам пятницы пропускает бутылочку-другую пива. Раз в месяц ему приходится исполнять супружеский долг и он трахает жену, изо всех сил представляя в голове картинки с голыми мальчиками, чтоб у него стоял. Целует своих детей, в тайне удовлетворяясь от фантазий о том как разделается с ними и не претворяющий фантазии в жизнь только для того, чтоб не разрушить идеальную картинку, которую так долго и усердно создавал перед всеми. Для своей безопасности, своего комфорта. Теплой кровати. Чистого сортира. Вкусной еды. Всего того что теперь отнимет у Алекса. Отнимет жизнь, возможность быть счастливым, трахать жену, пить пиво и ездить на старой колымаге туда, куда глаза глядят.       Все презрение отразилось, верно, в глазах парня, и Георг пришел в ярость. Он зарычал, вскинул ногу и со всей силы опустил на сломанное колено, подвигав ботинком, втирая в мягкую землю голую кожу. Однако парень даже не поморщился. Он продолжал смотреть с таким презрением, на которое только был способен.       Георг часто задышал. В его глазах отразилось творившееся в голове безобразие: желание, ярость и абсолютное непонимание. Ведь раньше все кричали, пытались убежать, умоляли о пощаде. Он был богом для них, в их глазах он видел благоговение и страх. А взгляд этого парня обволакивал мерзким чувством, напоминавшим о властной матери, о насмешках, о обидах. В глазах этого парня отражалась луна и звезды, и казалось даже они презирали сейчас мужчину.       Сколько длилась эта пауза, эта битва взглядов жертвы и мучителя, которые поменялись местами, не мог сказать ни один из них. Наконец тишину нарушил Георг. Он медленно присел, подобрал откинутый молоток, взялся двумя руками за скользкую ручку и высоко занес над головой орудие убийства. - Живой ты или мертвый мне все равно. Я использую твое тело, а потом привяжу раком к дереву, чтоб тот, кто тебя найдет, знал какая ты шлюха, - без тени эмоций, как робот, проговорил мужчина - Но мы оба знаем что настоящая шлюха тут ты — парировал парень так же без эмоций.       Молоток полетел вниз в смертельном полете.       Грохот.       Оглушающий грохот. Странный необычный запах.       Тихий шорох листвы.       Легкий ветерок на голой коже.       Он посмотрел на луну. Затем на убийцу.       Георг смотрел на него. Два глаза, полные непонимания. И огромная дыра прямо между глаз, съевшая черты лица, брови, лоб, переносицу. Мужчина тихо прохрипел, роняя молоток, и осел на землю, пока из раны пульсируя лилась кровь вперемешку с ошметками плоти.       Барабанные перепонки стали приходить в норму и откуда то из леса послышался голос — глубокий, хриплый, неземной, словно сама луна спустилась на землю и стала мужчиной: - Эй, ты в порядке?       Алекс был бы и рад ответить и озвучить миллион возникших вопросов, но горло все еще болело от крика, так что он просто невнятно что-то промычал. - О Господи ты же!..- послышался шум ног, бегущих по листве и еще какой то шорох, который затем, приблизившись, лизнул парня по лицу, и он понял, что это собака. Дружелюбная, с обвисшими ушами, коричневая с белой грудью. Он думал что больше никогда не увидит собак. И людей. И луну.       Над Алексом нависла тень, огромная, больше несостоявшегося убийцы, за спиной у тени угадывался силуэт ружья. Мужчина отпихнул безвольное тело Георга, давящего на сломанную ногу парня, словно это был мешок с мерзким мусором, таким, который даже ногами трогать мерзко, что собственно было почти истинно. Сел на корточки, осматривая парня. Его пальцы, на удивление теплые, даже горячие, прошлись по местам ударов молотком. На местах явных переломов пальцы замирали и проходили мимо. На секунду задержались на сгибе локтя. Робко прошлись по шее, виску. - Меня зовут Майк. Я тут искал собаку, она внезапно сбежала в лес посреди ночи и лаяла оттуда, - ответил мужчина на вопрос, который Алекс не мог задать. - Я не знаю что тут между вами было, но тебе здорово досталось. Жить будешь я думаю, если бы травма головы была смертельной, ты бы уже потерял сознание. Ребра не сломаны, максимум трещины. Но запястье… и лодыжка с коленом. Заживать будет долго, но в целом положительный исход возможен. Ты правша или левша?       Алекс шевельнул уцелевшей правой рукой, подавая знак, что с его ведущей рукой все в порядке.       Пальцы закончили свое путешествие, и Алексу вдруг стало так холодно, без малейшего источника тепла на коже, но Майк будто читал его мысли, быстро скинув с себя теплую длинную куртку и джемпер, аккуратно переложил на них парня, затем прихватил его рюкзак, повесив на плечо. С великой осторожностью, словно в руках у него был пух, готовый разлететься в стороны от любого дуновения ветра или неосторожного движения, мужчина взял на руки парня и понес его в ночной лес. В какую сторону они шли Алекс не понимал, да ему было все равно. Его поглотило тепло нагретой телом куртки, груди спасителя. Он поднял глаза и на фоне лунного неба увидел лицо: густая щетина, грозившаяся перерасти в бороду, грубые, но мужественные черты, большие надбровные дуги. Цвет глаз был неразличим, но явно темные. А еще вроде как большой, можно сказать огромный шрам через все лицо, и явно не раз поломанный нос.       Майк шагал уверенно и широко, но совсем не тревожил переломы парня, и скоро они вышли из леса на поляну. Затем стали видны деревянный забор, дорожки, отсыпанные мелким щебнем, на одну из которых Майк ступил, хрустя подошвой о камни. Ветер донес звук запертых кур, с возмущением спорящих за насест. Где-то рядом сонно промычала корова. Они приближались к двухэтажному домику, который, несмотря на внушительные размеры казался компактным и уютным. В окнах горел теплый желтый свет, и если бы Алекс мог ходить он бы вырвался и побежал к свету, словно мотылек, и был бы даже не против сгореть.       Как только дверь открылась в лицо пахнуло теплом, как будто это была дверь в лето. Их встретила большая комната с камином, в котором уютно потрескивали поленья, а вокруг него стояли два дивана, несколько кресел, включая кресло-качалку из темного дерева и на полу лежал большой мягкий ковер. Алекс закрыл глаза, почувствовав себя снова маленьким малышом, которого любимая бабушка относила в комнату, стоило тому заснуть вне своей комнаты. Открыл он их от голоса Майка: - Я сейчас тебя отмою немного, чтоб оценить раны. Если будет больно махай здоровой рукой, я пойму, постараюсь быть аккуратнее.       Алекс кивнул, мысленно сказав себе, что даже если мужчина станцует сейчас чечетку на сломанной ноге, он не пискнет даже.       Его уложили в большую белую ванну и он усмехнулся, конечно, большой мужчина — большая ванна. Майк открыл воду, проверяя рукой насколько она приятная к телу, и когда был удовлетворен температурой, включил лейку душа и направил на израненное тело.       Парень слегка зашипел от воды, попадавшей в открытые раны, но затем расслабился. Теплая вода смывала не только грязь и кровь, она смывала ужас от этого вечера. Смывала тревогу, страх смерти. Оставляла только уют и теплый желтый свет. И осторожные, грубоватые, теплые руки, водящие по бокам, ногам, голове. Волосы, не мытые уже полгода, промыли несколько раз с приятно пахнущим шампунем. От массажных движений уходила головная боль и звон в ушах.       Майк поднял руку парня, намыливая там, где это не доставляло боль, немного вытянул ее, внимательно всматриваясь в раны на коже. - Ну и досталось же тебе — прошептал он, и голос его немного дрогнул. - Но я помогу. Теперь ты в безопасности.       Алекс расслабился настолько, что дрянь, подсунутая Георгом, стала действовать снова, и он почувствовал себя сонным. Тепло, вода и безопасность кружили голову. - Надеюсь ты любишь яичницу на завтрак, потому что я только ее и умею хорошо готовить — усмехнулся мужчина — я вижу что ты засыпаешь. Я уже почти закончил. Майк переложил парня на полотенца, слегка промокнул от влаги, закутал в большой махровый халат и взял на руки.       Алекс уже засыпал, когда его тело положили на мягкую, пахнущую свежестью кровать. Он утонул в ней словно в облаке. На секунду мелькнула мысль о том, что кровь из его ран наверняка может пойти с новой силой и испортить чистые простыни, но затем наступила темнота и парень наконец заснул.       Ему снились луна, листья, и Георг с дырой во лбу, продолжающий опускать молоток, пока от тела парня не осталось мокрое место. Алекс проснулся резко, с легким сиплым вскриком, и огляделся по сторонам. Как это обычно бывает когда спишь в новом месте он не сразу понял где находится. Его сломанные рука и нога были обмотаны бинтами, и привязаны к плоским небольшим доскам, для поддержания кости. Парень попытался сесть на кровати используя только здоровую руку. Получилось не с первого раза, но наконец он сел, подтянув под себя здоровую ногу.       На лодыжке здоровой ноги была цепь с крупным замком.       В комнате где он проснулся не было окон.