По колено в грязи

      После Марнского чуда прошло два месяца. Это были изнурительные обороны и не менее истощающие штурмы. Мы теряли людей тысячами. Но стоили ли те жалкие метры земли такого количества жизней наших братьев? «Конечно стоили» — ободряли мы себя. Ведь мы боролись за нашу землю, за нашу Родную Францию!       Но всё же командование сверху решило, что так долго продолжаться не может. Начался «забег до моря». Боши пытались окружать нас, совершая фланговые манёвры, мы не давали им этого сделать. И случилось так, что фронт встал. Война изменилась.       Я прекрасно помню ту отвратительную осень. Погода как специально "радовала". Шли дожди. Дороги превратились в грязное месиво. А мы зарывались в землю на два метра. С тех пор решительные лобовые атаки почти прекратились. Обе армии уходили в землю. Весь фронт превратился в одну сплошную линию окопов, а наша прекрасная форма приобрела вечно грязный и потрёпанный вид.       Я помню, в то время, пока мы укреплялись на нашей родной земле, к нам пришли гости из-за моря. Англичане. Английский экспедиционный корпус. Правда, чисто этнически там были ещё и шотландцы с ирландцами, последних из которых я запомнил больше всего. Шотландские воины смотрелись достаточно комично в своих юбках. И пусть они и откровенно злились, когда мы шутили над ними, но мы всё равно оставались боевыми братьями. Шотландцы и ирландцы дрались с немцами как демоны.       Я сидел на дне окопа, чистил винтовку. Рядом со мной сидели Жан и Пьер. Пьер задумчиво глядел на хмурое небо, а Жан чистил китель. Он всегда старался хорошо выглядеть, несмотря на общую антисанитарию. Эту безмятежность нарушил неожиданный голос Пьера:       —Знаете, братья, что я вам скажу? Мне моё чутье подсказывает, что ни в этом, ни в следующем году мы не закончим эту войну в Берлине!       Я не удивился его словам.       —Да. Сидим тут как крысы. Ещё и Томми к нам пригнали. Спасибо им конечно за помощь, без них было бы тяжелее, спору нет, но всё же из солдатской солидарности они могли бы с нами грязь в окопах месить.       Жан добавил:       —Томми не любят грязь. У них для этого есть ирландцы. Они весёлые. Несмотря на их глуповатые поступки, они всё равно довольно исполнительные. По крайней мере с организацией у них всё хорошо.       Я подтвердил:       —Да, братец       Тут вскочил Пьер:       —Достало меня это сидение на месте. Я хотел вернуться домой на Рождество победителем, а не сидеть здесь в грязи!       Жан осадил его:       —Тебе не надоело? Успокойся, горец       Пьер только больше разгорелся:       —Я хочу убивать бошей! Дайте только приказ и я хоть сейчас готов ринуться к ним. А ты что, Жан? Устал? Они ведь придут к тебе домой и неизвестно что произойдёт, ты хочешь этого, неженка?       Жан замолчал. А я поддержал:       —Как же неизвестно? Помните, я читал вам газету? Там чётко было написано, что боши творят в Бельгии. Кто даст слово, что они не сделают то же и у нас? Поэтому бить их надо. И бить крепко!       Насколько я помню, сидели мы тогда, частенько получали газеты, что грели в нас ненависть к немцам. Но правда ли это? Не врут ли нам газеты? Тогда я не видел всей картины целиком.       И так шли дни. Затем и недели. Через месяц пришёл приказ. Идти на штурм. Мы оживились. Наконец-то хоть что то произойдёт. Сержанты передали приказ от Батиста. Что после суточного обстрела немецких позиций по первому свистку идут шотландцы. По второму свистку во второй волне идём мы.       В ночь перед атакой нам не спалось. Мы лежали в земляном бункере на деревянных кроватях. Бункер был не очень большой, но 10 человек в себя вмещал спокойно. Да и вообще, как можно спокойно спать, когда раздаются оглушительные раскаты артиллерийский залпов. Но даже в этом оркестре крупнокалиберной артиллерии я расслышал голос Жана:       —Филипп, как думаешь, какого там бошам?       —Несладко, — ответил я, — примерно также, как было нам, когда они точно так же сыпали свинцом по нам. Очень надеюсь, их хорошо раскатают.       —И верно. Знаешь, меня иногда настораживает Пьер. Какой то он слишком озлобленный, вспыльчивый. Ко всем относится с каким то пренебрежением. Ко всем, кроме тебя.       —Гасконец, что с него взять. Ладно, Жан, надо хоть немного выспаться, завтра в бой.       —Да, надо.       Я провалился в сон. Неглубокий, без сноведений. Но тем не менее, это были прекрасные минуты покоя и тишины.       Утро было на удивление солнечным. Мы выстроились в шеренгу в окопе. Это было прекрасное зрелище. Столько бойцов в форме, ощетинилось штыками, ждало в напряжении. И этот нерв нужно было всего лишь задеть, чтобы он распрямился и выдал много энергии. Перед нашей шеренгой на деревянных лестницах, облокоченный на стенку окопа, стояли шотландцы. Они были веселы, кто то шутил и громко смеялся. Все ждали заветного свистка. Батист стоял на лестнице метрах в 3 от меня. Он спокойно смотреть на часы, иногда аккуратно высовываясь из окопа. Потом он спокойно вынул свисток и прижал его к губам. Раздался резкий свист. Первая линия шотландцев сорвалась с цепи, они начали выбираться из окопов и бежать вперёд. Мы заняли их места в ожидании второго свистка. Тут началась канонада. Застрочиои немецкие винтовки, глухо застучали затворы винтовок. Раздались первые крики раненых и стоны умирающих. Через 20 или 30 секунд после шотландцев пошли мы. По второму свистку Батист вместе с нами поднялся из окопа и пригнувшись побежал вперёд. Я полез по лестнице и моему взору предстало поле боя. Изрешеченное воронками месиво из грязи, крови и тел погибших шотландцев. Их было так много, что картина ужасала, несмотря на то, чего я насмотрелся за прошлые месяца этой войны. Теперь пули свистели уже возле меня. Я пригнувшись бежал вперёд. До немцев было не больше 100 метров. Но эти метры ничейной земли казались вечными. Я запрыгнул в воронку, укрываясь от пулемётной очереди. Упал я на груду шотландцев. Этот «матрас» из тел глухо хлюпнул и я решил долго здесь не засиживаться. Перепрыгнув остатки колючей проволоки я оказался в немецком окопе. Дикие шотландцы уже завязали здесь рукопашный бой, поэтому окоп был наполнен телами. Я с небольшой группой однополчан двигался вдоль, добивая штыками немцев. Идя по кишкообразным виткам окопа, мы добрались до бункера в котором закрылись немцы. Пара шотландцев что то кричали немцев, но я совсем не знаю английский, а их говор был настолько непонятен, что разобрать что то было слишком сложно. Подойдя ко входу в бункер я крикнул несколько фраз на немецком, которые сдал «Руки вверх» и «Сдавайтесь».       Откуда-то из глубины бункера раздалось что то вроде «Не стреляйте» на немецком и ломанном французском. Тут по одному из бункера начали выходить. Их было четверо. Они вышли и легли на землю у входа в бункер. Шотландцы сняли с них ремни. А наш сержант сказал нам с Пьером следить за ними. Как я понял, тем временем наша волна и остатки шотландцев смяли немцев с первой линии и уже брали вторую, поэтому фактически мы находились в тылу. Тут сержант отдал приказ вести пленных в тыл. Пьер жестами показал немцам, что им нужно делать. И мы повели этот импровизированный конвой к нам в тыл. Уже в тылу мы посадили их у телеги. А сами встали рядом, держа их на прицеле. Это были мои первые пленные боши. Трое молодых и один довольно старый. Видимо мобилизованный второй очереди из резерва. Похож на наших «стариков», усатый, с крепкими рабочими руками и уже проглядывающимися морщинами. Один из пленных плакал, другой молился. Один лишь старик был спокоен. Он устало смотрел на меня. И тут я опешил, когда он заговорил со мной по французски -Меня зовут Пауль. Поль по вашему. Я не хотел воевать. Меня просто вырвали из семьи Я спросил у него -Откуда ты знаешь французский? -Я из Эльзаса. Жил почти на границе. Мой папа франуз, а мама немка. -И давно ты воюешь, Поль? -Пару месяцев. Я ж рабочий простой. Не вижу смысла в этой войне. Что нам с вами делить? Мы по сути граждане одной страны. Я посмотрел на Пьера. На удивление, он молча слушал немца и казалось, о чем то сильно задумался -А зачем вы пришли на мою землю? -Это и моя земля тоже -Но ты же немец -Только на половину. Пожалуйста, не убивайте меня, у меня жена и четверо детей. Тут Пауль дрожащими руками начал что то искать в кармане. Он достал фотокарточку и показал мне -Вот. Это моя семья. Жена Герда. Дети Фриц, малыш Вилли, Ойген и малышка Фрида Я смотрел на чёрно-белую фотографию. На ней были изображены люди, о которых он говорил. -Я на последние деньги сделал это фото, чтобы когда меня забрали, моя родня грела мне душу холодными ночами. Пожалуйста, не убивайте меня, я просто хочу вернуться домой Тут включился Пьер -Если бы хотели тебя убить, то забросали бы вас гранатами ещё в том бункере. Ты будешь жить и вернёшься к своей семье Я опешил. Неужели Пьер проникся к этому старому немцу? Было полной неожиданностью слышать от него подобные слова. Тут и в моём сердце что то ëкнуло. А ведь действительно, чем я отличаюсь от Поля? А Пьер? Что по-настоящему заставило нас смотреть друг на друга через мушку прицела? Моим раздумьям помешал подошедший офицер. Мы поприветствовали его и передали немцев в распоряжение других людей. А сами отправились обратно на позиции. Как я узнал позже. Вторая линия не поддалась нам. Не хватило сил. И мы снова вернулись на старые позиции. Снова сидеть в ожидании… В ожидании чего?