По колено в грязи

      Мы всё так же неизменно сидели на дне окопа, покрепче укутываясь в шинели. Становилось всё холоднее с каждым днём, а календарь мерно отсчитывал дни уходящей осени. Наступила зима. Первая моя зима вне родной деревни. А ведь все хотели закончить эту войну на пару летних месяцев. Кто же мог подумать, что я буду сидеть на дне окопа и наблюдать, как мягко с неба падают снежинки, покрывая всё вокруг красивой, чистой белой пеленой       Казалось, что снег мог очистить этот мир, избавить от этого ужаса. На свой страх и риск я аккуратно взглянул в бойницу бруствера, хотел оглядеть нейтральную полосу. Зрелище было странным. Казалось, ещё вчера нейтральная полоса представляла из себя кровавое месиво из останков погибших, которых не успели собрать, грязи, сломанной колючей проволоки, вся перерытая воронками, но теперь она была покрыта белой пеленой, словно чистейшим покрывалом. Снег укрывал трупы, будто одеяло и как бы говорил «сладких снов, солдат, теперь ты можешь отдохнуть». Именно это врезалось мне в память, хотя казалось бы, в этой мясорубке перестаешь чему либо удивляться       Тут меня отдернул Пьер:       —Аккуратнее, братишка, так и домой раньше времени недолго.       Я слез с бруствера к Пьеру.       —Да, спасибо. Знаешь, просто захотелось посмотреть на бошей. Как у них там дела, — растерянно ответил я.       Пьер только повёл бровью.       —Так же, как и у нас, Филипп. Точно так же, как и у нас.       Тут к нам присоединился Жан. Он весь дрожал и пытался согреться, растирая свои плечи руками.       —Холод ужасный, братья мои! — Стуча зубами сказал Жан.       —Зима, — сухо констатировал я, — скоро Рождество.       —Да, как же хочется вернуться к родным, встретить такой светлый праздник в кругу семьи, а не в этом аду — произнёс Пьер.       —А чем мы не семья? Не зря же мы называем друг друга братьями — ободрительно сказал я.       «Братья»… при произношении этого слова у меня кольнуло в груди. Как же там мои кровные братья? Где они сейчас?       «Эх, как жаль, что нет возможности написать им» — с грустью подумал я. Как было бы славно хотя бы прочитать о том, как они. Так же надо не забыть об отце и дорогой Анне. Эх, боюсь представить, когда я приеду, она уже такая взрослая, уже замужем за каким нибудь офицером или, упаси Господь, сыном нашего соседа. Такие мысли посещали нечасто, но все же первые месяцы войны показали, что до нового года мы точно не вернёмся с победой.       Из моих мыслей меня вытащил Пьер лёгким тычком в плечо:       —О чем задумался, философ?       —Да так, по дому скучаю, — с нескрываемой тоской ответил я.       —Это как водится, Филипп, — поддержал меня Жан, — стараюсь почаще думать о моей малой родине, такие мысли согревают.       Тут мимо нас почти прошёл сержант. «Почти», потому что он отдал нам приказ сменить постовых. Мы послушно начали выполнять его приказ.       Я сменил постового, который находился в вынесенной позиции перед нашим окопом. Это был небольшой аппендикс, на пару метров выступающий из нашего окопа в сторону позиций противника. Я стоял на посту и внимательно смотрел на нейтральную полосу, пытаюсь увидеть, не перемещается ли враг, не ползёт ли к нам. Так я отстоял до позднего вечера. Уже было темно и меня пришёл сменить другой боец. Вернувшись в общую траншею я отчитался сержанту. После чего нашёл своих друзей. Вы сели у бруствера, поближе друг к другу, чтобы было теплее. Так мы сидели довольно продолжительное время. Я всё это время думал о том, чем сейчас занимается отец и сестра. Наверное, они уже поужинали, отметили Рождество и приготовились ко сну. Осмотрев парней, сидящих вокруг меня, я понял, что они уже давно спят. Я и сам начал проваливаться в сон. Но тут до меня донеслись голоса. Сначала тихо, потом более отчётливо. Я толкнул Пьера и Жана       —Вы слышите?       —Что? Я ничего не слышу, — спросонья ответил Жан.       —А я слышу — сказал Пьер — немцы поют рождественские песни. Я прислушался — и верно, немцы сидя на своей стороне бесконечного поля, пели рождественские песни.       Тут какой то англичанин крикнул немцам:       —Счастливого Рождества, Ганс!       Из немецкого окопа донеслось:       —Счастливого Рождества, Томми!       Это было необычное явление. Я был удивлён. Но мы решили всё же поздравить и бошей, хором крикнув их поздравления.       Потом запели и томми; под этот успокаивающий рождественский хор я и уснул.       Уже утром, произошло настоящее рождественское чудо. Но сначала никто не обрадовался. Ранним утром донеслось: «Тревога, противник на нейтральной полосе»       Сержанты тут же скомандовали «рота к бою».       Мы похватали винтовки и приготовились к бою. Когда я встал на бруствер и посмотрел на нейтральную полосу, то увидел всего лишь одного немца, с маленькой ёлочкой в одной руке и бутылкой шнапса в другой.       Батиста скомандовал «не стрелять без приказа»       Тут, неожиданно, навстречу немцу вышел какой то англичанин. Я в напряжении смотрел, как Томми с фуражкой в поднятых руках подходит к немцу. Вдруг, немец поставил ёлочку на землю и протянул англичанину руку. Томми радушно её пожал и они дружески обнялись.       После этого примирения из немецкого окопа по одному аккуратно начали выходить и другие немцы. Мы последовали их примеру. Я положил винтовку и вышел на ничейную землю уже без опаски. Жан и Пьер шли рядом. Дойдя до немцев мы пожимали друг другу руки. Пытались с ними общаться. Один молодой немец даже показал мне какое то письмо, видимо, адресованное его жене. В замен мне было нечего ему показать, я лишь показал одобрительный жест и улыбнулся. Немец улыбнулся в ответ. В этом улыбчивом лице я уже не видел врага. Передо мной будто стояло зеркало, но в нём отражался я в немецкой форме. Тут я огляделся. Все пытались о чем то разговаривать, смеяться. Жан отдал немцу шоколад, а немец отдал ему немецкую шоколадку. А Пьер со всей своей гасконской удалью слепил снежок и запустил его в какого то ефрейтора. Тот долго не думая, тоже слепил снежок и метнул его в Пьера, но тот лихо увернулся и закалился раскатистым смехом. После попадания на фронт, я не видел чтобы он смеялся, ещё и так искренне. Ефрейтор тоже рассмеялся. Да что уж тут, мы все смеялись. Как будто нет никакой войны. Как будто буквально пару недель назад мы не пытались заколоть друг друга в решительной штыковой, как будто их пулемёты не косили наши батальоны пачками, а наша артиллерия не сравнивала их с землёй. Ничего этого не было, это был словно другой мир.       Тут я заметил, что какой то англичанин откуда то принёс мяч и предложил немцам сыграть в футбол. Мы встали в квадрат, собой соорудив импровизированное поле. Англичане бились отчаянно, но немцы всё же выиграли со счётом 3:2       После всего этого мы начали расходиться по позициям. С лёгким сердцем, но тяжёлой душой мы вернулись «домой» в траншею. Было одновременно приятное чувство, но с другой стороны было ужасно больно осознавать, что в скором времени нам придётся снова начать убивать друг друга. Об этом хотелось не думать, но через пару недель немцы пошли в наступление…