Птички-оригами

      На утро следующего дня Скарамучча не помнил о вчерашней просьбе подростка, которую тот отказался объяснять. Мысли были забиты совершенно другим. Да и не один он был пациентом Муччи, и за всех всё помнить было тяжело. Вечером того дня Скар пришёл измотанным домой, ему уж точно было не до просьб подростка из девяносто второй палаты. В приоритете было — постирать вещи и поскорее лечь спать.       В хосписе Скарамучча также ничего не вспомнил и по традиции пошёл делать обход, будя пациентов. Делал он это не для того, чтобы отыграться на них из-за своего недосыпа, а по причине того, что так было указано в правилах. Но пациенты не всегда просыпались с первого раза, однако на Мучче было всё равно на это: главное — чтобы сказали, как чувствуют себя, а потом дали поставить капельницу.       Вскоре Скарамучча стал понимать унылых медсестёр. Обстановка в здании нагнетала. Даже если пациенты были улыбчивыми и мило общались, от осознания, что эти люди вскоре умрут, Мучча не мог ответить взаимно или хотя бы улыбнуться им. Стены будто бы были пропитаны не гнусным больничным запахом, а грустью и отчаянием, которые, казалось, даже в воздухе чувствовались и давили на медбрата. Если бы он тоже заболел какой-то неизлечимой смертельной болезнью, то скорее бы наложил на себя руки, нежели доживал свои последние дни с мыслью, что его скоро не станет. Представить только, что когда-то Скар в последний раз увидит своих друзей, последний раз услышит их голоса и в последний раз прогуляется с ними. Никогда не исполнит свои амбиции и мечты, но не будучи стариком, который смирился с этой мыслью, а будучи молодым, когда, казалось бы, целая жизнь впереди, но в один момент её прерывает смертельный диагноз, и все амбиции остаётся выкинуть в мусор. Особенно тяжело было смотреть на несовершеннолетних пациентов, которые вместо того, чтобы жить жизнью обычных подростков, лежали под капельницами, доживая свои последние дни с мучительной болью.       Глядя на них, у Скарамуччи, где-то глубоко в душе, появлялось какое-то чувство грусти, которое сжимало всё внутри. Будто он только сегодня по-настоящему понял, где он находится. Может, это было из-за плохого настроения, которое добивала вышеупомянутая обстановка.       Выходя из очередной палаты, сзади он услышал краткое «спасибо» от пациента, лежавшего в ней. Это была добрая женщина, которой, судя по виду, осталось совсем мало. Она большую часть времени стала проводить во сне, аппетит с каждым днём становился всё хуже, а обезболивающие ей выписали те, которые давали людям при смерти. Во время капельниц она несколько раз пыталась заговорить со Скарамуччей и поведала, что очень любила играть в теннис, и будь у неё возможность, она бы сыграла в него ещё раз. У неё была СПИД-деменция, и она не понимала, где находится. Она думала, что всё ещё лежит в больнице и её скоро вылечат. Но Мучча не спешил рушить её ожидания, оправдывая это так: «Ей и так осталось недолго. Пусть не грустит».       Оставалась последняя палата — «92». Дабы не наступить на те же грабли, Скарамучча поправил маску и только потом зашёл в палату. Взгляд тут же бросился на подростка, с которым явно было не всё «хорошо». Он лежал, свернувшись калачиком и подтянув колени к туловищу. Лицо было не разглядеть, поскольку подросток с головой накрылся одеялом, только волосы были видны.       — Доброе утро! Как вы? У вас что-то болит? — вопросил Мучча, подойдя ближе. Услышав вопрос медбрата, подросток выглянул из-под одеяла и настолько тихо прошептал, что Скару понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чём он говорит:       — Тише... пожалуйста, потише... — Подросток держался одной рукой за голову.       — Вам плохо? У вас что-то болит? — Скарамучча повторил свой вопрос, на что подросток кивнул. После чего медбрат вспомнил о той странной просьбе, что просил парень в медицинской рубашке вчера. — Вам не помогли капельницы? — Как и ожидалось, ответ был положительным. Скорее всего, из-за боли подросток даже не мог спать, выдавали это его большие мешки под глазами. Кивнув, Мучча бросил: — Сейчас приду.       Скар вышел из палаты, чтобы сообщить о состоянии подростка врачу. Медбрат уже сотню раз пожалел, что ещё вчера не обратил внимание на слова пациента, отчего тот стал испытывать сильные боли, а Скарамуччу — ощущать грызение совести. Из-за него подросток мучился всю ночь, хотя если бы не эгоизм Муччи, то такого бы не было.       Идя по коридору, Скар полностью погрузился в свои мысли, настолько, что случайно врезался в чью-то спину.       — Ой... куда вы так торопитесь? — поправив очки на переносице, спросил Чжун Ли всё тем же спокойным и приятным голосом.       — Извините... — произнёс Скарамучча. — Мне вы нужны. Там подросток из девяносто второй палаты, говорит, что ему не помогает обезболивающее. — Выражение лица врача сразу после этой новости в миг стало серьёзным. Чжун Ли поинтересовался, какой препарат вводили подростку, после чего назначил препарат посильнее.

***

      Возвращаясь со склада, в руке Муччи была инфузионная система и флакон, который был уже наполнен и, соответственно, присоединён к системе. Всё было готово, оставалось только ввести в вену подростку. Зайдя в палату, Скарамучча увидел, что врач сидел на краю койки возле пациента, который уже вылез из-под одеяла и сидел, о чём-то разговаривая с врачом, на лице которого была медицинская маска, также как и у подростка. На голове последнего были всклоченные волосы, чьи кончики секлись, а под глазами были всё те же большие мешки, из-за которых глаза слипались и, казалось, что подросток заснёт с минуты на минуту.       Скарамучча без труда нашёл вену. На худощавых руках это было не так сложно сделать. Да и сам подросток был очень худым. Это было видно не только по рукам, но ещё и по выглядывающим ключицам и рёбрам, которые было отчётливо видно сквозь кожу. Хотя, насколько помнил Мучча, подросток всегда ел всё, что давали ему, и никогда не отказывался от еды. Этот факт был плохим звоночком, но, вспомнив, где они находятся, Скар не обратил на это внимание. Похожее было у многих пациентов, лежавших в хосписе.       — Вы хорошо ставите капельницы по сравнению с другими неопытными медбратами, — подметил врач. Однако Скарамучча предположил, что Чжун Ли просто захотел утешить молодого медбрата. А может, у Муччи просто не было настроения принимать комплименты в такой обстановке.       — Спасибо, — бросил Скар и облокотился спиной о стену, неподалёку от койки подростка.       — Я с вами тут побуду, не против?       — Без разницы. — Услышав ответ, на лице Чжун Ли появилась тёплая улыбка, которую было видно даже через марлевую маску, после чего тот снова повернулся к подростку и начал что-то с ним обсуждать. Из-за того, что Скарамучча находился неподалёку, он слышал их разговор.       — Так, чего ты сразу не сказал, что тебе больно? — Видимо, врач ранее задал этот вопрос подростку, но ответа в первые на него так и не последовало.       — Да ладно... мне немного осталось. Не хотел лишних забот доставлять. Думал, что смогу перетерпеть, — кашляя почти через каждые два слова, ответил подросток.       — Сказал бы мне тогда. Я и сам бы тебе капельницу смог поставить.       — Ну, вы и так много чего сделали для меня. Не хотелось лишний раз вас беспокоить, — ответил подросток, хотя, скорее, промямлил. Видимо, боль была настолько невыносимой, что из-за этого он периодически проглатывал буквы.       — Кадзуха, я же тебе не раз говорил, что ты меня не беспокоишь. Я обещал тебе, что буду помогать тебе до конца. Мне не сложно, — произнёс Чжун Ли. Чтобы не печалить подростка, напоминая ему, что его дни сочтены, врач заменял слово «смерть» на более мягкое «конец». Да и не только ему, а и всем пациентам. — Как ты себя чувствуешь? Лекарство начинает помогать?       — Да, мне уже становится легче, — ответил подросток, всё так же мямля.       — Ну, в таком случае, думаю, я могу уже уходить, — улыбнувшись, произнёс врач. — Если что-то понадобится, скажи об этом... — Чжун Ли прервался. Он хотел сказать имя медбрата, однако не знал его. — Как вас?       — Райдэн Куникудзуши.       — Чудесно. Если что-то понадобится, скажи об этом медбрату Куникудзуши. Он передаст мне, так ведь? — Мучче ничего не оставалось, как одобрительно кивнуть. — Вот и славно. — Врач достал из кармана медицинского халата очки и надел их на переносицу, после чего покинул палату.       — Вы не против, если я сниму маску? — спросил подросток, как только Чжун Ли покинул палату.       — Не против. — Услышав ответ, подросток снял маску и положил её на тумбочку, что стояла рядом.       — Можно я немного посплю?       — Да. Я разбужу вас, если что-то пойдёт не так.       Подросток устало бросил «Спасибо», после чего укрылся одеялом и закрыл глаза. Глядя на это, у Скарамучча снова появлялась небольшая жалость. Он ведь выглядел так молодо. И, вместо того, чтобы засыпать под капельницами с обезболивающим, он должен был выбирать, куда будет поступать, или оканчивать колледж. Наслаждаться жизнью или искать себя, а не думать о том, что ему осталось жить не много. Может, жизнь Муччи не была самой лучшей, но по сравнению с жизнью этого подростка, который до хосписа и так сидел на таблетках из-за ВИЧа, жизнь Скара можно было назвать счастливой.

***

      Этот день выдался труднее, чем остальные, хотя у Скарамуччи нагрузка была такая же, как и в прошлые дни. Но Мучча уставал не физически, а скорее морально. Хоть он не испытывал сильной жалости к пациентам, ему всё равно было сложно ухаживать за ними. Конечно, злоба присутствовала у пациентов, которые повышали голос на медбрата. Но и к ним, где-то глубоко в душе, Скарамучча ощущал некое сострадание, которого не было в остальные дни.       Подросток из девяносто второй палаты не просыпался, пропустив завтрак и обед. Лишь один раз Скару пришлось разбудить его, чтобы спросить, как он себя чувствует. Он это сделал не по собственному желанию, а по указанию врача, который хотел узнать его самочувствие после нового препарата. Подросток ответил, что чувствует себя хорошо, после чего снова заснул, компенсируя четырёхдневный недосып. Однако вечером, когда Мучча в очередной раз зашёл проведать подростка, он бодрствовал. Врач велел поставить ему капельницу, но уже поменьше, что Скар и сделал.       Снова облокотившись на стену, Мучча думал, что процедура пройдёт, как обычно, в тишине, но в этот раз подросток решил заговорить с медбратом.       — Спасибо вам, что помогли мне, — послышался голос со стороны, где стояла койка.       — Не за что меня благодарить. Я ничего такого не сделал, разве что капельницу поставил. Делов-то.       — Всё равно спасибо, — произнёс подросток, после чего, улыбаясь, добавил: — Я благодаря вам выспаться смог. — На что Скарамучча покачал головой. — А можно я вам задам один вопрос? — вопросил подросток, после чего получил одобрительный ответ. — Знаете, думаю, вы уже видели, что тут очень мало молодых медсестёр и медбратьев. Вы такой молодой, кажется, не сильно старше меня, сколько вам лет? И почему вы решили сюда устроиться?       — Двадцать исполнилось в январе. Я ушёл после девятого, потом поступил в колледж, — ответил Мучча. — Работа срочно понадобилась.       — Ого! Получается, вы действительно не сильно старше меня. Мне вот восемнадцать скоро исполнится. — У подростка был очень спокойный и тихий голос. Благо, после капельницы с обезболивающим и длительного сна он стал произносить слова более внятно.       — М... тогда может перейдём на «ты»? — предложил Скарамучча, переведя взгляд на подростка.       — Давайте... Ой! Давай, — ответил парень и подвинулся ближе к краю кровати, после чего протянул руку и добавил: — Меня зовут Каэдэхара Кадзуха, а вас... Райдэн Ку...       — Можно просто Скарамучча, — произнёс медбрат, глядя на четные попытки подростка вспомнить его полное имя. — Я знаю, как тебя зовут, и мне очень приятно с тобой познакомиться, но давай без этого. — Скарамучча задней стороной ладони отодвинул руку Каэдэхары.       — А... да, извини.       — И постарайся меньше двигать рукой, пока капельница стоит, — попросил Мучча и стал наблюдать за флаконом, чтобы проверить, течёт ли лекарство. Спустя пару минут прозрачной жидкости стало немного меньше. Опустив взгляд, Скарамучча заметил язвочки на руках Кадзухи. — Что это у тебя на руках?       — Это? — Каэдэхара указал пальцем на одну из язв. — Не знаю. Оно у меня появилось где-то полгода назад, когда я был в больнице и меня пытались лечить. — Скар не мог поверить в то, что врачи пытались вылечить человека, который уже был на волоске от СПИДа или уже с ним. — Раньше, когда они очень сильно болели, я смачивал их водой.       — И как? Помогало?       — Нет. Больнее становилось, — ответил Кадзуха. — Я, если честно, уже не пытаюсь найти оправдание, когда у меня что-то болит. Это всё равно не изменит исход. — Услышав последние слова Каэдэхары, Скарамучче стало его жаль. В свои восемнадцать медбрат думал о том, как круто проведёт молодость, но никак не о скорой смерти.       — А где твои родители? Они навещают тебя?       — Ну, отец умер, когда мне было пять. Мать спасение стала в бутылке искать, спустя несколько лет умерла от цирроза печени. Получается, я сирота. — После рассказа Кадзухи пазл стал складываться. Денег, скорее всего, не хватало на лекарства, из-за ВИЧа перешёл в СПИД, когда делать что-то стало бесполезно.       — Соболезную.       — Да ладно. Это было... — Каэдэхара прервался, пытаясь вспомнить, когда произошло то событие. — Ого... Уже два года прошло. А я помню это, будто вчера случилось.       — Не лучшее воспоминание, которое нужно так помнить, — произнёс Скарамучча, наблюдая за прозрачной жидкостью во флаконе, которой осталось немного.       — Ну из хороших... — Парень снова задумался на несколько секунд, после чего ответил: — Наверное, когда я в первый раз попробовал клубнику. Это было в конце лета. Чжун Ли тогда из дома принёс клубнику, чтобы угостить меня и остальных.       — Клубнику в первый раз попробовал? Серьёзно? — удивлённо переспросил Скарамучча. Он думал, что Кадзуха шутит, но по его выражению лица это не было похоже на шутку.       — Да. Когда мама пить начала, денег стало не хватать на еду, — ответил Каэдэхара. Мучча всегда призирал таких людей, которые вместо того, чтобы купить еду, выбирали сигареты или алкоголь. — А у вас какое счастливое воспоминание есть?       — Ну, возможно, когда в студенческое общежитие переехал. Подальше от детского дома.       — Но вы же уже не студент, может, есть какое-то воспоминание поновее? — не унимался Кадзуха.       — Не знаю. Нет у меня счастливых моментов «поновее». У меня обычная жизнь. В будние работаю, в выходные — занимаюсь бытом, — с раздражением ответил медбрат, не крича, но с повышенным тоном. Наверное, это отпугнуло Каэдэхару, поскольку тот быстро извинился и больше не навязывался с вопросами.