Птички-оригами

      Пошарпанные старые стены окружали подростка, лежащего на не менее старой кровати. Рядом стояла тумбочка, державшаяся на честном слове, на которой были разбросаны различные таблетки и сиропы. От чего они были, Кадзуха уже не помнил. В глазах темнело, и перед ними будто мелькали тысячи мушек. Голова болела так сильно, что казалось, она вот-вот взорвётся. Не меньше болели мышцы, которые будто выкручивали раскалёнными щипцами. Во всём теле чувствовалась слабость, будто все два дня он тягал двадцатикилограммовые мешки без перерыва на сон. Воздуха в лёгких не хватало, из-за чего дыхание было поверхностным. У парня была высокая температура. Какая именно, он не знал. Градусник затерялся среди баночек с таблетками и сиропами. Лекарства, которые лежали на тумбочке, уже не помогали. Кадзуха пил вместо воды жаропонижающее, но никакого эффекта не было. По ощущениям температура не упала ни на один градус.       Подобное происходило часто, когда Каэдэхара не принимал терапию, поскольку просто не было денег на таблетки. Тогда у него постоянно была тяжёлая простуда, которую лечить было не так просто, и болеть ею парень мог две недели. Когда деньги появлялись, и Кадзуха каждый день пил таблетки, у него максимум была лёгкая простуда, которая длилась от силы три дня. Однако из-за того, что Каэдэхара не принимал терапию регулярно, ему часто приходилось менять таблетки, которые были дороже предыдущих.       Но сейчас не помогали даже обычные лекарства, которые лежали в небольшой аптечке, не говоря уже о терапии. Как бы он их ни комбинировал, температура и другие симптомы не проходили, и болезнь держалась уже больше двух недель. Иногда становилось лучше, но ненадолго. А в последние дни Кадзухе стало ещё хуже. Все силы будто выкачали из него, а температура, по ощущениям, была больше сорока градусов. Из кухни слышались громкие голоса разных людей. Их было примерно пятеро, но из всех голосов он узнал только голос отчима, который меньше всего хотелось слышать.       У Каэдэхары он ассоциировался с чем-то опасным, после чего на него наденут пару синяков. Их отчим не жалел, и получить Кадзуха мог за что угодно, даже просто за то, что попался на глаза, из-за чего парень отдавал предпочтение переночевать где угодно, только не дома. Мать Кадзухи знала о побоях, но молчала, поскольку не хотела терять мужа, который не жалел силы на неё саму. Слово «дом» ассоциировалось не с уютом или просто местом, где он чувствовал себя в безопасности. Наоборот, из-за большого количества собутыльников, которые приходили к матери и отчиму, слово «дом» вызывало у Каэдэхары не лучшие ассоциации.       Откуда-то из коридора слышались громкие голоса, которые стали утихать. Кадзуха обрадовался, что сможет немного поспать. Каэдэхара взбил подушку и положил её под голову. Глаза уже сами закрывались от сильной усталости из-за высокой температуры. Да и Кадзухе хотелось, чтобы тело перестало ломить так сильно. Обезболивающие не помогали, хотя он не был уверен, что пил его и что оно вообще было в аптечке. Он пил разные таблетки. Сначала читал инструкцию к тому или иному лекарству и его дозировку, но когда стало ещё хуже, Каэдэхара уже пил таблетки без разбора, толком не зная, от чего оно. Он знал, что это опасно, но при такой высокой температуре тяжело было здраво мыслить.       Глаза закрылись, и в голове Кадзухи промелькнула мысль: «Кажется, это конец». Жаропонижающие не помогали, наоборот, казалось, что температура только поднялась, и сбить её не получалось. Мысль, что он умрёт с минуты на минуту, не пугала Каэдэхару. Он быстро с этим смирился, хотя будто и не придавал этому значения. При такой температуре тяжело было осознать всю серьёзность ситуации.       Постепенно Кадзуха чувствовал, что погружается в сон. Очень долгий сон. Он чувствовал, что боль в мышцах стала медленно слабеть. Сон был вовсе не страшным, но из него вывел неожиданный скрип половицы в коридоре, который направлялся в комнату, где лежал Кадзуха. Последнему очень тяжело было открыть глаза, чтобы посмотреть, кто решил повидаться с ним на прощание. Веки будто склеились суперклеем, и открыть их было тяжело. По ощущениям, он проспал пять часов, не меньше. Однако, бросив взгляд на часы, Каэдэхара заметил, что прошло всего лишь пятнадцать минут. От сна сил в теле не прибавилось, казалось, наоборот, ещё больше убавилось. Теперь ему было сложно даже поворачивать голову, не говоря уже о движении руками или ногами. Всё тело будто онемело и отказывалось слушаться.       Старая пошарпанная дверь издала неприятный скрип, который часто звучал, когда кто-то её открывал. Услышав этот звук, Кадзуха даже не мог представить, кто к нему пришёл. Ведь отчиму вряд ли было дело до него в такое-то время, а мать он не видел, наверное, дней пять или шесть. Парень часто путался во времени при такой температуре и не мог знать, сколько дней прошло с тех пор, как он слёг с простудой.       Когда силуэт подошёл почти вплотную, Кадзуха понял, что ошибался в своих догадках. Перед ним, пошатываясь, стоял отчим в спортивных штанах с пятном на колене, будто что-то разлили, и в чёрной футболке. Мужчина резко рухнул на край кровати, слегка задев ногу подростка, отчего последний болезненно прошипел.       — Где мама? — хриплым, тихим голосом произнёс Кадзуха. Громче он не мог. Да и одно это слово было очень тяжело произнести. Пусть его мать не защищала его от отчима, но подросток любил её и иногда старался вытаскивать её из запоев. Сделать это было крайне сложно, поскольку алкоголь стал частью её жизни. И даже забрав у неё бутылку, это бы не вылечило её алкоголизм.       — Ушла, — произнёс невнятный хриплый, от выкуренных сигарет, пьяный мужской голос. Запах перегара распространился по всей комнате и бил Кадзухе в нос, отчего того стало тошнить, и мысленно он умолял, чтобы отчим скорее ушёл.       Каэдэхара не мог видеть, что делает мужчина. Всё, за чем он мог наблюдать, — потолок и выключенная лампа. Как упоминалось выше, шевелить головой было трудно, будто мышцы шеи атрофировались. Вдруг Кадзуха услышал какое-то копошение возле того места, где сидел отчим, а после — сквозь ткань штанов подросток почувствовал, что чья-то тяжёлая рука коснулась его колена. Кадзуха со всех сил пытался пошевелить им, но смог только немного дёрнуть стопой, на что рука не обратила ни капельки внимания и продолжила водить по ноге, пока не добралась до резинки на штанах. Внезапно палец чужой руки стал стягивать одежду с подростка.       — Что ты делаешь?! — встревоженно прохрипел Каэдэхара, на что ответа не последовало. Лицо мужчины не было видно, поэтому подросток не смог понять, услышали ли его. — Что ты делаешь?! — чуть громче повторил Кадзуха, на что ответа снова не было. Он отчаянно пытался пошевелить рукой или другой частью тела, чтобы хоть как-то защититься от пьяного мужчины, но как и раньше на это не было сил. Удалось лишь слегка приподнять кисть руки, но убрать чужую руку, которая почти стянула с него штаны, не удавалось.       Когда штаны уже валялись на полу, рука на этом не остановилась и стала стягивать нижнее бельё, но к ней присоединилась вторая. Кадзуха пытался звать на помощь, но кто ему мог помочь, если в квартире был только он и отчим. Соседи за стеной тоже не услышали бы, поскольку хрип парня был таким тихим, что его вряд ли слышал мужчина, который находился рядом, не то что кто-то за стеной. На глазах Каэдэхары стали выступать слёзы — то ли от страха, то ли от отчаяния и понимания того, что может случиться в ближайшие минуты. Стянув с Кадзухи трусы, мужчина убрал одеяло и устроился между ног.       Слёзы текли, не переставая. Каэдэхара пытался пошевелить руками, ногами, чем угодно, только чтобы оттолкнуть пьяного мужчину от себя и не позволить совершить задуманное, но никакая часть тела не слушалась. Неожиданно подросток почувствовал, что к его колечку мышц головку члена. От такой неожиданности у Каэдэхары будто появились силы, и он без раздумий дёрнул ногой, попав отчиму в пивной живот. Тот схватился за место удара, пока Кадзуха пытался приподняться и выбраться из-под мужчины. Но из-за болезни сил было не так много. Когда Каэдэхара пытался привстать на руках, они не выдержали, и парень упал, ударившись головой о стену. Кадзуха схватился за затылок и промычал от боли. Однако не успел он опомниться, как пришёл второй удар по голове, но на этот раз сбоку и чем-то очень тяжёлым, что он не смог разглядеть.       В глазах моментально потемнело, и Каэдэхара потерял сознание на несколько секунд или минут. Время потеряло смысл. Вскоре он очнулся, но не до конца. Он слышал все звуки, он чувствовал, как по лбу стекали капли крови и как половой орган отчима входил без какой-либо подготовки, отчего было ужасно больно, но Кадзуха не мог открыть глаза. Он также чувствовал быстрые и грубые толчки мужчины над ним, каждый из которых отдавал сильной болью. Шею что-то силой сжимало, из-за чего Каэдэхаре было трудно дышать. Кисти рук настолько сжимала чья-то ладонь, что парню казалось, что ему скоро сломают их. Страх перерос в настоящую панику. Открыв глаза, все предметы в комнате двоились, размывались. На подушке виднелась кровь. Кадзуха мысленно умолял, чтобы это всё закончилось, как угодно. В тот момент он был согласен даже на смерть, только чтобы не чувствовать сильную боль от грубых толчков отчима. Управлять телом до удара было сложно, а после вообще невозможно, даже разговаривать и двигать головой, которая раскалывалась от боли после удара. Всё, что оставалось Кадзухе — зажмурить глаза и мысленно молиться, чтобы это скорее закончилось. Всё его лицо было залито слезами, которые продолжали течь и даже не думали останавливаться. Кадзуха задыхался и пытался убрать тяжёлую руку, однако сил не было, даже на то, чтобы приподнять собственную.       Вскоре всё закончилось, однако по ощущениям парня прошло не меньше получаса. Но даже после того, как отчим ушёл, всё тело продолжало болеть. Ноги тряслись то ли от боли, то ли от страха. На постель стекали капельки крови и семя. На шее проступали следы удушья от тяжёлых рук мужчины. Но после того, как он их убрал, легче дышать не стало. Наоборот, были слышны громкие и частые вдохи, а затем, за долю секунды, шумные выдохи. Кадзуха жадно глотал воздух, захлёбываясь в слезах.       Однако с каждым новым вдохом выдохи были всё тише и спокойнее. Парень закрыл глаза, мечтая уснуть или умереть. Каэдэхара был уверен, что не переживёт эту ночь. Не сможет, не захочет. Даже если бы он дожил до рассвета, то это лишь оттянуло бы его смерть на небольшой период. Он умер бы от болезни или сам совершил бы самоубийство. Кадзуха не смог бы пережить изнасилование. Такой вывод он сделал спустя пару секунд после того, как всё закончилось. Кем его теперь считать? Педиком? Его можно считать парнем? Нет, он чувствовал себя чем-то средним, у чего нет пола и ориентации. Он — что-то, у чего с каждой минутой удары сердца становились слабее, приближая к смерти. Кадзуха закрыл глаза, полные слёз, от которых щёки стали красными. Боль в теле постепенно проходила, дыхание становилось всё тише, но никакого чувства удушья не было. Все звуки стали притупляться. Каэдэхара почти не слышал их. Последнее, что уловил его слух — был стук в дверь. Кадзуха не хотел думать, кто решил посетить его в последние секунды. Он точно не проснётся.

***

      Убеждение парня оказались ложными. Он не умирал, а будто крепко засыпал. Каэдэхара чувствовал, как к нему прикасаются несколько пар рук, которые что-то вкалывали ему, везли куда-то. Он не чувствовал запахи и не мог двигаться. Даже открыть глаза было не по силам. Боли, впервые за долгое время, не было. А если и была, то очень слабой. Кадзуха слышал звуки и неизвестные ему голоса, но будто бы издалека и прерывисто, из-за чего он не мог разобрать, о чём шла речь.       Неожиданно все звуки снова прекратились, боли никакой не было, запахов никаких не чувствовалось. Каэдэхара будто крепко спал. Однако после такого сна было тяжело открыть глаза. Кадзуха не знал, сколько прошло времени, какое было число, а может, и месяц. Открыв глаза, подросток ничего не увидел, кроме белого потолка и светлой, как солнце, лампы, из-за чего ему пришлось прищурить глаза. Постепенно чувства стали возвращаться к подростку. Он стал чувствовать под руками мягкое одеяло, подушку под головой. Указательный палец одной руки что-то слегка сжимало. Ладонь другой руки сжимала полностью, а на задней части было что-то прикреплено, что очень хотелось струсить, однако руки не слушались, и чувствовалась сильная слабость в них.       — Каэдэхара, вы меня слышите? Как себя чувствуете? — послышался мужской голос справа. Разглядеть лицо, которое обращалось к нему, было практически невозможно. В глазах всё двоилось и размывалось.       — Да… — хрипло произнёс подросток. Это было всё, на что он был способен. Сказать о своём самочувствии не получалось, говорить было очень тяжело, будто ослабли не только конечности, но и голосовые связки вместе с языком.       — Как вы себя чувствуете? — повторил свой вопрос мужчина. Однако из уст Кадзухи ничего не вырывалось, кроме хрипа и нескольких звуков, из которых невозможно было собрать слово. — Вы можете двигать рукой или ногой? — поинтересовался всё тот же мужской голос. Каэдэхара постарался изо всех сил приподнять руку, однако смог лишь немного пошевелить пальцами. Наконец-то пелена с глаз пропала, и можно было разглядеть, что происходит перед ним. Рядом, где лежал Кадзуха, стоял мужчина в белом халате и что-то записывал в небольшой блокнот. Вскоре он ушёл в другой конец палаты.       Кадзуха с трудом приподнял голову, дабы поглядеть, что у него было на руках. Одна была замотана в эластичный бинт, а из-под него выглядывал катетер, но капельницы не было. На другой руке был небольшой прибор, который слегка сжимал указательный палец. У этого прибора был дисплей, на котором высвечивались какие-то цифры, а рядом было нарисовано сердце. Кадзуха был одет в медицинскую рубашку. Рядом стояли ещё больше неизвестных приборов, которые также что-то показывали, но разглядеть Каэдэхара не мог. Зрение будто вернулось не полностью, только наполовину.       Положив голову обратно на подушку, подросток стал вспоминать, что произошло и как он сюда попал, но воспоминания обрывались на моменте, когда отчим вышел из комнаты. Потом была темнота. Кадзуха вспоминал некоторые звуки, которые он слышал при этой темноте, но разобраться в них не мог. Люди будто издавали непонятные звуки, которые тяжело было собрать в слово.       Позже Каэдэхаре объяснили, как он попал в больницу. Учёба была для него спасением. Кадзуха видел в ней ключ к счастливому будущему. Если бы он сдал экзамены, он мог поступить в колледж и переехать в общежитие, подальше от семьи. Учителя видели его стремление к учёбе, отчего запаниковали, когда подросток перестал ходить в школу. Органы опеки наведались к нему, когда его сердце еле билось, а дыхания было почти не слышно. Они вызвали скорую, а позже, когда заметили следы удушья и побои, позвонили в полицию. Отчим спал в другой комнате, поэтому не слышал, что кто-то зашёл в квартиру. Всё это Каэдэхара не помнил, поскольку был в отключке, и на тот момент сердце билось всё медленнее и медленнее, норовя остановиться. Но Кадзухе повезло, его сердце остановилось, когда он был окружён медиками, которые вовремя оказали первую помощь. Находился подросток не в палате, как он думал, а в реанимации.       Мать нашли спустя несколько дней, недалеко от дома. Её смерть наступила от цирроза печени. Спасти её не удалось. Проблемы прослеживались давно, но на уговоры Кадзухи сходить в больницу она не реагировала.       Спустя несколько дней пребывания в больнице силы, к счастью, вернулись, и из неё Каэдэхара выходил на ногах. Однако счастье продлилось недолго. В тот же день он узнал, что из-за отсутствия терапии у него стадия ВИЧ перетекла в преСПИД. Хоть врач-инфекционист утверждал, что из этой стадии можно выйти и многие выздоравливали, пытаясь утешить подростка, но тот будто чувствовал, что не сможет вылечиться. Последняя новость убила какую-либо надежду на выздоровление, когда врач сообщил, что у Кадзухи обнаружили несколько онкологий. Подросток в тот момент готов был расплакаться от отчаяния. Руки дрожали, дыхание было прерывистым. Врач, осознав, что преподнёс информацию слишком резко, стал пытаться утешить парня, рассказывая о том, что онкология — не конец жизни, тем более на такой маленькой стадии, и восхваляя больницу и врачей. Но Кадзуха чувствовал, что не переживёт, его организм не выдержит лечения.       Так начался самый ужасный год в его жизни, который был переполнен бесконечными капельницами, уколами, операциями и различными видами лечения. Вид опухолей был агрессивным и быстро распространялся по организму. Лечение почти не помогало. Хватало вырезать одну опухоль, как она уже была на другом месте. Химиотерапия только усугубляла положение. Несколько раз её приходилось экстренно прерывать, поскольку Кадзухе резко становилось хуже. Лучевая терапия имела такой же эффект. От неё онкология становилась ещё агрессивнее. От всего этого на коже подростка стали появляться язвы. Сначала это были небольшие красные пятна, которые чесались. Потом они перетекли в гноящиеся раны.       Терапия от ВИЧа также не помогала. Какой бы препарат Каэдэхаре не пытались подобрать, каждый из них либо помогал на небольшой период времени, либо вообще не помогал. У вируса выработался иммунитет, из-за чего подобрать терапию было сложно, какие бы лучшие врачи не старались, результат был один и тот же.       Несмотря на то что Кадзуха чувствовал, что не выживет, изначально это не значило, что он не хотел жить. То ли от жажды жить, то ли от отчаяния подросток проводил бессмысленные ритуалы, от которых не было толку. Например, поочерёдно ел еду, которую давали в больнице, или рисовал непонятные символы и знаки, надеясь, что они помогут. Отчаяние будто отключило здравый смысл, и, хоть в глубине души Кадзуха понимал, что это ему никак не поможет, он продолжал это делать, надеясь когда-то зажить нормальной жизнью, как у обычных подростков, и проводить лучшие годы не в больнице, а путешествуя по миру, заводя новые знакомства, изучая новую информацию. За стенами больницы мир для Каэдэхары казался таким большим и неизведанным, но от этого не было никакого страха, наоборот, он хотел изучить каждый его уголок. И он стремился к этому, даже такими глупыми способами.       Поэтому, когда Кадзухе сказали, что лечение бессмысленно продолжать дальше, ведь преСПИД перешёл в СПИД и делать что-то бесполезно, это было потрясением. Будто из-под ног ушла земля, и все свои желания и стремления Каэдэхара должен был похоронить. Тогда он умолял врачей не отправлять его в хоспис, клялся, что выдержит любые методы лечения. Но врачи стояли на своём и повторяли ему одно и то же: «Лечение не приносит какого-либо толку. Это бесполезно».       Кадзуха был опустошён. Он не хотел верить, что то светлое будущее, к которому он стремился, теперь будет у него только во снах. Он никогда не сможет воплотить свои мечты, которые планировал, лёжа в больнице. Его дни сочтены, и вместо того, чтобы жить жизнью обычного подростка, Кадзухе оставалось доживать свои дни в четырёх стенах, так и не исследовав даже малую часть мира.

***

      — Единственное, что меня радует, — это мысль о том, что тот ублюдок не додумался надеть презерватив, а потом вряд ли пошёл в ВИЧ-центр. Поэтому, скорее всего, у него тоже ВИЧ, — сказал Кадзуха, на бледной коже в уголках глаз которого собрались небольшие капли слёз, но на лице была улыбка. — Надеюсь, этот урод умрёт от СПИДа в муках. — Подросток уже не старался сдерживать слёзы, но чтобы не показывать их рядом стоящему Скарамучче, Кадзуха обнял колени одной рукой, во второй была капельница.       Слушая рассказ подростка, на лице медбрата эмоции постепенно менялись: от гнева до жалости. Скарамучча злился на отчима, который изнасиловал подростка, а жалость была к самому подростку. Он так хотел выжить, что готов был поверить во что угодно, лишь бы вылечиться и жить обычной жизнью. Глаза Скара слегка намокли, когда Кадзуха рассказывал этот момент.       — Почему ты решил рассказать это? — поинтересовался Мучча, позабыв про капельницу, за которой он должен был следить.       — Да какая мне уже разница? Мне осталось совсем немного… — Почти через каждое слово слышались всхлипы Каэдэхары. — Я даже ходить уже не могу… — Попытки встать с кровати самостоятельно заканчивались неудачно. Опираясь на что-то, Кадзуха мог сделать пару шагов, которые даже так давались очень тяжело, после чего он падал. Ноги просто отказывались держать его.       Неожиданно Каэдэхара почувствовал, как чья-то ладонь прикоснулась к его голове. Это был Скарамучча. Он медленно водил ею по волосам, пытаясь успокоить подростка, но тот только удивлялся. Медбрат ведь недавно просил не прикасаться к нему, а сейчас он сам гладит спидозного. Мучча понял, что он никакая не опасность, которую нужно остерегаться, как огня. Он — обычный подросток, который хотел жить не менее обычной жизнью.       Спустя несколько минут Скарамучча ушёл, оставив Кадзуху наедине с собой. Последний даже спустя два года не перестал чувствовать себя «чем-то», у чего нет пола. Это что-то не живёт, а существует изо дня в день, ожидая смерти. Каэдэхара не хотел жить дальше, точнее, существовать, и надеялся, что скорее умрёт. Смерть его пугала, но он надеялся, что она будет безболезненной.