Птички-оригами

      Рабочая неделя пролетела быстро и незаметно. Скарамучча привык к своей новой работе, которая за короткий промежуток времени успела внести несколько изменений в его жизнь. Он стал чаще чувствовать жалость к пациентам, хоть она была очень слабой, но порой сильно давила на медбрата. Работая в таком месте, тяжело было оставаться бесчувственным, каждый день ухаживая за людьми, которые одной ногой уже в могиле. А после недавних слов Сандроне, Мучча понял, что это, к тому же, одинокие люди. Например, Кадзуха — он сирота, поэтому его никто не навещает и не может быть рядом в его последние дни.       Но вместо того, чтобы отдыхать дома или заниматься бытом, о чем он говорил Каэдэхаре, Скарамучча сидел в ординаторской в хосписе. На часах было за полночь, в такое время в здании было мало медперсонала, а все пациенты уже спали. Он решил выйти на ночную смену, за которую доплачивали небольшую сумму к зарплате. Так у него был бы шанс подзаработать больше, что ему было необходимо. Хоть на зарплату за дневные смены можно было спокойно жить, но, боясь нищеты, Скарамучча всегда был не против подзаработать чуть больше. К тому же, он слышал, что ночные смены не так тяжело отработать, как дневные, ведь большинство пациентов спят, и за ними не требуется такой уход, как днем. А если все-таки возникнут вопросы во время ночной смены, то Мучча понадеялся на то, что другие медбратья и медсестры подскажут ему. Хотя верить в это было равносильно верить в чудеса, что также было глупо. Но от этой мысли ему становилось спокойнее. Всё-таки это был его первый опыт дежурства.       В чудеса и магию он не верил с детства. Ни то, ни другое не помогало ему в трудные периоды, поэтому он привык рассчитывать на свои силы вместо магических. Это касалось и религии. Скар не верил в Архонтов, но при разговоре часто упоминал их в некоторых фразах. Все храмы и церкви считал местами для отмыва денег у верующих и доверчивых пенсионеров, которых ему было по-человечески жаль.       Несмотря на количество дней, которое прошло после смерти одного из пациентов, совесть продолжала сжирать Скарамуччу. Он чувствовал одновременно то, что ни в чем не виноват, и вину за то, что продолжал давать женщине ложные надежды. Скар ненавидел чувство предательства, ведь оно напоминало ему о поступке его матери, на которую он никак не хотел быть похож даже внешностью.       После того как она сдала его в детский дом, она еще несколько раз появлялась в жизни Муччи. Она приходила несколько раз в детский дом. Этим встречам Скарамучча не был рад от слова «совсем». Его мать приходила к нему будто только чтобы похвастаться, как ей хорошо живётся без него, хоть напрямую она никогда ему этого не говорила; по её рассказам это и так было понятно. Скар был незапланированным и нежеланным ребёнком, которому даровали жизнь только из-за советской установки, что аборт — это убийство. Мучча узнал об этом из рассказов матери. Услышав это, он чуть не расплакался прямо на её глазах. Он отчётливо помнил, как усердно старался сдержать слёзы и не дышать, чтобы случайно не издать всхлип. Осознавать, что его рождение было ошибкой, избавившись от которой было лучшим решением женщины, — было ужасно. После этого он стал избегать матери, которая редко, но появлялась в его жизни.       Все встречи он вспоминал с ненавистью, которая с возрастом не утихала. Он старался понять мать, но каждый раз результат был один и тот же: она его предала и искать ей оправдание было бессмысленно. Так он считал даже сейчас, сидя на диване в ординаторской. Как и ожидалось, все пациенты уже спали, но во время обхода Скарамучча не будил их, чтобы не услышать в свой адрес трёхэтажный мат от резкого пробуждения. Он лишь ходил и смотрел, не поплохело ли кому-то, чтобы вколоть обезболивающие или, в худшем случае, зафиксировать время.       Неожиданно дверь в ординаторскую распахнулась, и в помещение зашла медсестра. Скар не смог сразу разглядеть её лицо, но потом, когда девушка села рядом на диван, медбрат понял, что это Сандроне. Она выглядела измотанной, будто не спала несколько суток. Мучча даже не знал, что она тоже пришла на ночное дежурство. Девушка сняла маску, через которую трудно было дышать, и удобно устроилась на диване.       — Не думал увидеть тебя здесь в такое время, — произнёс Скарамучча, отвлекшись от телефона. — Разве ты не хотела отдохнуть на выходных?       — Мне деньги нужны, — ответила Сандроне, устало повернув голову в сторону парня. — Я переезжать собираюсь. Не хочу больше в этой дыре жить. — В голосе Сандроне слышались нотки то ли раздражения, то ли злости, а может, всё вместе. — Из хорошего тут только больница, и то она находится в центре. Туда пешком добираться три часа, не меньше. — Устало вздохнув, девушка опустила голову вниз и смирившимся голосом добавила: — Я училась четыре года в колледже не для того, чтобы протухнуть в этом хосписе до сорока лет, а потом жалеть, что потратила на это молодость.       — И куда ты уехать хочешь?       — В большой город, где есть будущее, — ответила Сандроне. — А ты не хотел бы?       — Нет. Я не против всю жизнь работать здесь. — Скарамучча тоже когда-то думал продать квартиру и уехать в столицу или просто в город побольше. Но боялся, что не получится там обосноваться и вернётся ни с чем. Он ценил стабильность, остерегаясь неудач, но если бы ему дали выбор остаться или переехать с гарантией, что он сможет там найти работу и обосноваться, Мучча сразу выбрал бы второй вариант, игнорируя пословицу «Где родился — там и пригодился».       — Так понравилось в хосписе работать?       — Нет. Но если у меня будет стабильный заработок тут, то я потерплю.       — Зарплату не задерживают. Можешь оставаться здесь на всю жизнь.       — А тебе нравится работать в хосписе?       — Нет, — ответила Сандроне. В её голосе снова появилась злость. — Я хотела работать в больнице, там где Розалина, но мне сказали, что им не нужны неопытные сотрудники. Я тогда только окончила колледж.       — Но сейчас ты же можешь пойти работать туда. У тебя стаж уже есть.       — Один год. Думаешь, этого будет достаточно? — Вопрос Сандроне звучал убедительно и заставил Скарамуччу замолчать. Розалине пришлось работать в другой больнице три года, чтобы её взяли в новую. И, как она говорила Мучче, в ней ещё сомневались и считали, что её стаж слишком маленький, но всё же дали ей там место. — Да и не в месте работы дело. Я просто не хочу всю жизнь прожить в этом городе.       — Понятно… — безразлично бросил Скарамучча. — А откуда ты знаешь Розалину?       — В больнице, на практике познакомились, в курилке, точнее. А ты?       — Тоже. — Место для курения чаще всего использовалось для общения. Там не только Розалина находила друзей, но и Сандроне, и Скар. Последний посидел ещё несколько секунд, после чего встал и направился к выходу.       — Ты куда? — поинтересовалась Сандроне.       — Пойду пройдусь.       — Я только вернулась с обхода. Все спят, — произнесла девушка.       — Да я просто пройтись. — На ответ Скарамуччи, Сандроне пожала плечами и положила голову на освободившееся место на диване.       Мучча вышел из ординаторской. Когда он пришёл на смену, лампы в коридорах были выключены, но вместо них освещал тусклый вечерний свет из окон. Но сейчас в здании была кромешная тьма, из-за чего Скарамучча не мог почти ничего разглядеть, только свет из ординаторской немного освещал часть коридора. Чем дальше он шёл по коридору, тем сильнее отдалялся от него свет. Впереди медбрат видел только тёмный коридор и размытые очертания дверей палат. Скар с трудом мог разглядеть что-то дальше расстояния вытянутой руки.       Скар ходил по коридору, вслушиваясь в тишину, надеясь услышать какой-либо звук, но всё было тихо, лишь звуки собственных шагов рассекали тишину. Неожиданно раздался громкий звук кашля, будто человек только что выбрался из воды, чуть не утонув, и пытался вдохнуть как можно больше воздуха, но при этом откашливался, дабы вывести воду из лёгких. Звук влажного и очень громкого кашля слегка испугал Скарамуччу своей неожиданностью. Он пытался идти на звук, чтобы понять, кто кашлял, и, если не помочь, то хотя бы зафиксировать время. Звук продолжал раздаваться из конца коридора. Не глядя на номер палаты и не поправив маску, Скар забежал в палату, из которой доносился шум.       В темноте разглядеть что-то было сложно, но он увидел размытый силуэт человека, который сидел на койке, держась за горло. За несколько минут хождения по тёмным коридорам глаза не привыкли к темноте, из-за чего разглядеть лицо пациента было тяжело.       — Вам плохо? Что с вами? — обеспокоенно спросил медбрат, подойдя к койке, на которой сидел источник звука. В ответ пациент только кашлял и продолжал держаться за горло.       — Нормально… — прохрипел человек, после чего снова послышались звуки кашля. Голос показался Скарамучче знакомым, но вспомнить, кому он принадлежал, не удалось. Поскольку ту мысль затмила другая, состоявшаяся из одного слова: «Маска». Скар быстро дёрнул рукой и натянул маску на лицо, после того как он пообщался с кашляющим человеком. Вскоре приступ кашля закончился, и Скарамучча смог узнать пациента — это был Кадзуха.       — А, это ты. Всё нормально? — поинтересовался Скар, на что получил одобрительный кивок подростка.       — Не ожидал увидеть тебя здесь в такое время… — покашливая, произнёс Каэдэхара.       — Я на дежурстве, — ответил Мучча, немного отойдя от койки подростка.       — А… Со мной всё хорошо. Просто кошмар приснился. Спасибо, что поинтересовался, как я, — произнёс Кадзуха, сонно протирая красно-оранжевые глаза.       — Не за что. Это часть моей работы, — бросил Скар и побрёл в сторону выхода. — Спокойной ночи, — напоследок добавил он, стоя возле двери.       — Хорошей смены! — После этой фразы дверь закрылась, оставив Кадзуху наедине с собой. Подросток взял краешек тоненького одеяла и укутался в него, предварительно лёг головой на подушку.       Хоть он сомневался, что сможет заснуть после очень реалистичного кошмара, но всё равно закрыл глаза, надеясь, что после сна сил станет больше и он снова сможет ходить. В последние дни ходьба стала даваться ему очень тяжело, он еле перебирал ногами, а под вечер этого дня не мог даже нормально стоять. Сил с каждым днём становилось всё меньше, и это было ощутимо. Кадзуха давно смирился с тем, что не доживёт до своего следующего дня рождения. По его ощущениям он должен был умереть в начале декабря. Однако это не значит, что он не хотел жить, наоборот, будь у него возможность, он продолжил бы лечение в больнице, пусть даже оно давалось ему тяжело. Он хотел жить как остальные люди в его возрасте, веселиться и наслаждаться жизнью.       До СПИДа у него были хобби, которыми он хотел бы продолжать заниматься. Например, фигурным катанием, которое он обожал, но, к сожалению, не мог заниматься из-за того, что не было денег на занятия. Однако он всегда с восторгом наблюдал, как кто-то выполняет различные трюки на льду.       Однажды одноклассник Кадзухи отдал ему свои старые коньки. Радости Каэдэхары не было придела. В тот день он пошёл на замёрзшую речку и провёл там весь день. Но спустя несколько недель ему пришлось продать коньки, чтобы купить лекарства, без которых ему становилось очень плохо. Кадзуха без таблеток начинал часто и тяжело болеть. Теперь у него больше не было возможности покататься на коньках, и проблема была вовсе не в их отсутствии, а в том, что Каэдэхара с каждым днём терял всё больше сил и уже не мог даже стоять.       От этой мысли по щеке пробежалась слеза. Этим всегда заканчивались его раздумья о жизни, если бы он не оказался в хосписе. Однако всё вело к этому, с самого начала, когда Кадзуха попал в больницу, было понятно, что терапия ему не поможет, но врачи продолжали прилагать все усилия, чтобы вылечить подростка, за что Кадзуха был им очень благодарен.       Каэдэхара сильнее обнял подушку и закрыл глаза, надеясь скорее погрузиться в сон и что он будет лучше предыдущего. Его часто мучили кошмары с его отчимом, который был собутыльником его матери. Тот часто оставлял на теле Кадзухи синяки, настолько часто, что старые гематомы не успевали сходить, как появлялись новые. Кошмары с отчимом были разными, но в этот раз Каэдэхаре снилось, что пьяный отчим залазил рукой под одеяло и стягивал одежду, а подросток не мог пошевелиться, отчего был вынужден просто наблюдать, как с него стягивают одежду, после чего отчим убирал одеяло и располагался между ног. Этот сон был похож на воспоминание из реальной жизни, о котором Кадзуха хотел забыть.