Птички-оригами

      Кадзуха сидел на койке, вертя в руках салфетку. Он отчаянно старался вспомнить, как в прошлый раз сделал ту птичку оригами. Она ему настолько понравилась, что даже во сне он продолжал любоваться ею. Ему снилось, как он сам, без какой-либо помощи, стоит возле окна, наблюдая за природой, а на подоконнике лежала та птичка-оригами. Словно Каэдэхара не был частью мира за окном, но был его маленький мир, в котором был он и те птички. Он радовался тому, что смог сделать что-то красивое, чем, возможно, он мог гордиться. Когда болезнь стала забирать жизненные силы, он не думал, что уже сможет сделать что-то настолько красивое.       Однако, к сожалению, боясь, что Скарамучча или Чжун Ли будут ругаться за то, что Кадзуха мусорит своими оригами в палате, перед сном с грустью и болью на душе Каэдэхара выкинул своё творение. Но забыть не смог. Ему настолько показалось увлекательным это занятие, что даже во сне он видел, как складывал этих птичек. Он по-разному складывал бумагу, от простых до сложных, но красивых оригами.       Кадзуха ещё никогда не был так увлечён каким-либо занятием, кроме фигурного катания. Он даже не думал, что когда-то сможет найти занятие интереснее, чем катание на льду. Хотя во снах и мечтах Каэдэхара представлял, как ещё раз становится на лёд, скользит по нему, вырисовывая узоры. Как учит новые техники, и даже падая, не теряет дух и только ещё больше мотивирует себя продолжать заниматься любимым делом, набивая новые синяки. Даже если больно, даже если колени отбиты, даже если судороги сводят лодыжку и стопы готовы отвалиться, Кадзуха вставал бы и продолжал тренироваться. Настолько ему нравилось это занятие. И это были не просто мысли и его догадки, парень действительно делал это в тот день, когда ему подарили коньки.       Такое же чувство воодушевления он почувствовал, когда собирал ту птичку-оригами. Всё его внимание было, будто приковано железной цепью к салфетке, отчего он забыл о чувстве грязи. Во сне он также думал об оригами. Он чувствовал то же самое, что чувствовал и к фигурному катанию. Это было не просто хобби, он был одержим этим. Наверное, из-за того, что ему больше не было чему радоваться. Он старался искать радость в мелочах, но даже эти мелочи были редкими. Дни сливались в один тот же самый. Разнообразия не было никакого. Поэтому Кадзуха был так счастлив найти новое увлечение для себя, которое не только ему интересно, но и полезно, поскольку так он отвлекался от чувства того, что он грязный. Конечно, это не помогало ему избавиться от него раз и навсегда, но так на теле Каэдэхары за ночь появилось меньше всего царапин по сравнению с предыдущими ночами.       Дверь в палату распахнулась. Кадзуха оторвал взгляд от салфетки и устремил его на человека в дверном проёме. Это был Скарамучча, ничем не отличающийся от предыдущих дней. Только Кадзуха выглядел счастливее, чем когда-либо. Радостной улыбкой, которой не виднелось на его лице несколько дней, он встретил медбрата. И не менее счастливыми глазами провожал его взглядом по палате.       — Случилось что-то? Чего лыбишься? — заметил хорошее настроение Скар.       — А что, это плохо? — радостно смеясь, произнёс Каэдэхара.       — Да нет. Просто ты в последние дни подавленным был, а тут, внезапно, счастливый такой, — спокойным голосом отметил Мучча и сел рядом, на край койки. И вправду, Кадзуха в прошлые дни хоть и был в приподнятом настроении, но таким счастливым медбрат ещё никогда его не видел.       — День хороший. Я нашёл себе новое увлечение, — ответил Каэдэхара, улыбнувшись.       — Какое же? — поинтересовался Скарамучча, протянув правую руку ближе к ногам Кадзухи и оперевшись на неё.       — Я вчера сделал оригами, птичку, — воодушевлённо произнёс парень. — Не знаю, как это получилось. Я просто складывал салфетку, она стала похожа на крылья, как у птиц, и я сделал шею и клюв.       — И где же эта птичка? — вопросил Скар. Кадзуха немного замялся и загрустил.       — Выкинул. — Каэдэхара сжал салфетку, из которой хотел повторить вчерашнее и сделать птичку-оригами. — Я подумал, что ты будешь против того, что я делаю.       — Нет... — сонно протёр лицо ладонью, втирая в глаза пот, произнёс Скарамучча. — Я рад, что ты не минорный, как остальные. — Не поняв последнее слово, Кадзуха удивлённо приподнял бровь. — Унылый, — пояснил Скар. Говор медбрата сильно отличался от говора Каэдэхары, будто они были не из одной страны и города, а будто из разных планет. Подобные ситуации часто случались с Муччей.       — Минор... это что-то из музыки, я не ошибаюсь?       — Не знаю. Просто знаю, что есть такое выражение, — ответил медбрат. В многих терминах, которые он использовал в своей речи, он не разбирался. Просто произносил то, что когда-то услышал от старших или воспитателей. Но Скарамучча никогда не занимался и даже не интересовался музыкой, в отличие от Кадзухи. Тот так воодушевился, когда спросил о музыке, что на несколько секунд Скар подумал, что парень занимался когда-то музыкой, однако эту мысль затмил рассказ друга-музыканта о том, насколько это дорогое удовольствие. — Тебя интересует музыка?       — Меня всё интересует. Будь у меня возможность, я бы выучил всё, что не знаю. Научился бы всему, чему не умею. Побывал бы везде, где не был. — Ответ Кадзухи был поистине искренним. Скар аж почувствовал, как слова парня лились не из его рта, а из его сердца. Это была правда. Каэдэхара не обдумывал, что он говорил. Он излагал свои несбыточные желания, которые он хотел бы осуществить, если у него была бы такая возможность. Эти желания копились в нём, наверное, ещё с больницы, но только сейчас на вопрос Муччи Кадзуха был искренен, как никогда и ни с кем. Во всём неизведанном Каэдэхара видел новые возможности. Ему было вовсе не страшно пробовать себя в чём-то новом, неизведанном ранее, в то время как Скарамучча боялся перемен сильнее огня. Отчего в глазах медбрата Кадзуха стал самым смелым человеком, которым он мог восхищаться. — Мир такой интересный и красивый... Я недавно узнал об этом, — произнёс Каэдэхара и передвинулся ближе к краю койки.       — Осторожно, не упади, — предупредил Скар. Кадзуха посмотрел вниз и замялся, будто бы ещё не привык к тому, что он не может ходить.       — Открой жалюзи, пожалуйста, — попросил Каэдэхара. Его просьба была крайне странной, поскольку раньше окна были наглухо зашторены, и Кадзуха не хотел, чтобы солнечный свет проникал в палату. Рассуждая в мыслях, что могло заставить парня снова открыть окно и взглянуть на окружающий мир, Мучча выполнил его просьбу. В миг свет озарил палату. Было настолько светло, что медбрату пришлось зажмуриться, пока за спиной Каэдэхара что-то ему говорил.       — Видишь там клён? Я не знал, что он тут есть. Если бы знал, открывал окно чаще, — воодушевлённо молвил Кадзуха. И в правду, за окном стояло красное кленовое дерево, чья половина листьев уже отпала, а оставшиеся срывал ветер. Но листья, которые всё ещё держались на ветках, были поистине красивыми, ярко-алыми. На такую красоту осени даже Скарамучча загляделся. — Недавно одна из медсестёр открыла жалюзи, сказала, что мне нужен солнечный свет. Я сначала был против, но потом, когда увидел это дерево, не смог отвести глаза, — приятно улыбаясь, поведал Кадзуха.       — А чего не хотел окна открывать? — задал логичный вопрос Скар. На лице парня в медицинской рубашке то ли грусть, то ли тоска, пробивающаяся через улыбку.       — Грустно становится, когда понимаешь, что не могу выйти на улицу и там полюбоваться природой. — Голос Кадзухи звучал подавленно, а улыбка в первые же секунды сползла с его лица. Скарамучча не знал, что ему ответить. Он бы соврал, если бы сказал Каэдэхаре, что тот ещё обязательно выйдет за пределы хосписа. Чжун Ли был прав: бактерия, которая не страшна для Скара, может убить Кадзуху за считанные часы. Если бы медбрату разрешили вывести парня на прогулку, Мучча бы отказался. Хоть они с Каэдэхарой были знакомы не так долго, но Скарамучча не хотел ускорить его смерть острой инфекцией.       Лучшего способа хотя бы как-нибудь поддержать парня, Скар не нашёл, кроме того, чтобы подойти и проявить свою тактильность. Конечно, это были не объятия, а всего лишь поглаживания по голове. Однако Кадзуха понимал, что это максимум, который может выдать медбрат, поэтому был очень доволен, что он к нему проявил хотя бы какую-то тактильность. Каэдэхара положил голову на уровне таза Скарамуччи, чтобы последнему было удобно гладить и чтобы показать, насколько ему приятно. Такой милый момент прервала всего лишь одна фраза:       — А что это у тебя? — вырвалось из уст медбрата. Кадзуха вопросительно взглянул на него, дабы понять, о чём говорит Скар. Тот устремил взгляд на свежую рану, на которой виднелись следы от ногтей. — Опять? — голос Муччи вовсе не звучал грубо, и в нём не было никаких ноток злости, однако для Кадзуха он звучал так, будто его отчитывают за то, что он не сдержал обещания. За секунду на него взвалилась волна страха, что он потеряет медбрата и своего немногочисленного друга. — Сейчас. Я принесу пластырь, — произнёс Скарамучча и направился к выходу из палаты, оставив Каэдэхару в недоумении. Его никто не будет ругать? Скар просто волновался за него?       Спустя несколько минут медбрат вернулся, в его руках действительно был пластырь. Это немного озадачило Кадзуху, поскольку он знал, что в хосписе нет лекарств и думал, что лейкопластырей тоже. Мучча подошёл ближе к парню и немного оттянул медицинскую рубашку, чтобы подобраться ближе к ране. Помимо рубцов, была неизвестная сыпь. Большая часть груди Каэдэхары была покрыта красными точками, но Скарамучча не испугался и даже не удивился. Просто молча наклеил пластырь и поправил одежду Кадзухи.       — Спасибо, — поблагодарил Каэдэхара. — Но откуда у тебя пластырь?       — В кармане курточки завалялось парочка... — ища что-то в кармане штанов, ответил Скарамучча. Спустя несколько секунд из кармана он вытащил ещё один пластырь. — Где ещё у тебя царапины?       — Новых больше нет, — сообщил Кадзуха. На что Скар удивился. В прошлый раз царапин было куда больше, а в этот только одна. — Я не знаю, как так вышло, но я так увлёкся оригами...       — Тебе это интересно?       — Да, очень, — с воодушевлением ответил Каэдэхара и взял салфетку с тумбочки, дабы продемонстрировать своё умение создавать оригами. Кадзуха стал складывать салфетку, опираясь на память. Скарамучча с интересом и любопытством наблюдал за этим. Сначала казалось, будто Каэдэхара просто мается фигнёй, то складывая, то раскладывая бумагу. Это даже близко не походило на птицу. Однако спустя несколько секунд Скар готов был забрать свои слова обратно. На ладони Кадзухи была маленькая бумажная птичка. Хоть сделано было криво, но оригами всё равно выглядело красиво и завораживающе. Больше всего Муччу удивляло то, что Каэдэхара сделал это за несколько секунд, и сначала это далеко не было похоже на птицу, и лишь за одно мгновение Кадзуха будто волшебник превратил из смятого клочка бумаги в красивую птичку-оригами.       — Красиво... — вырвалось из уст Скарамуччи, разглядывающего творение парня в больничной рубашке, который с гордостью демонстрировал оригами.       — Спасибо, — широко улыбаясь, поблагодарил Кадзуха. Он выглядел счастливым, что было не характерно для такого места, но он улыбался так искренне. Такой улыбки Скар ещё никогда в своей жизни не видел. Но, глядя на счастливого Каэдэхару, настроение поднималось и у медбрата. Последний был не против хобби Кадзухи, только лишь бы видеть его улыбку чаще. — Скарамучча, можешь показать своё лицо? — обратился Каэдэхара, чем заставил медбрата отвлечься от разглядывания оригами. За медицинской маской была видна лишь часть лица, что заставляло Кадзуху иногда гадать по ночам и представлять лицо Скара.       — Маску я не сниму, но... — Мучча достал из кармана телефон и стал что-то искать в нём. Вскоре, найдя нужное фото, он повернул экран телефона к лицу Кадзухи. На дисплее была фотография из выпускного вечера в колледже. Люди стояли, держа в руках синие и красные дипломы, а через плечо были надеты белые ленты, на которых было написано «Выпускник» или «Выпускница», и рядом год. Среди всех лиц Каэдэхара не мог найти Скарамучча, пока тот не ткнул пальцем, указав на себя. Там медбрат был одет в футболку и брюки. Но самым интересным было его лицо. Кадзуха удивился, увидев на правой щеке Скара шрам.       — Откуда у тебя этот шрам? — поинтересовался Каэдэхара.       — Подрался, — коротко ответил Мучча, убрав телефон обратно в карман. Это был не единственный его шрам на теле, но единственный на лице. Ещё был шрам на спине и ноге, также заработанные от драк. Разбитые губы и нос, многочисленные синяки и гематомы на теле — так Скарамучча вспоминал своё детство в детском доме, где он получил все свои шрамы.       Неожиданно дверь в палату распахнулась. Скар рефлекторно повернул голову. В дверном проёме была Сандроне без маски на лице.       — Вот ты где! Я тебя везде ищу! — немного с раздражением обратилась девушка к Мучче. — Идём. Работёнка для тебя есть.

***

      Скарамучча лёг на мягкую постель, спустя долгий и тяжёлый рабочий день. Старшие медсёстры и медбратья не жалели его нагружать работой. И будто в этот день они старались сделать всё возможное, чтобы не дать Скару ни минуты отдыха. Однако дома вместо отдыха ждал быт. Надо было убраться, постирать вещи, сходить в магазин и ещё много чего. Сделав все эти дела, Мучча получил наслаждение, когда лёг на кровать и закрыл глаза, желая провалиться в сон. Однако перед этим он решил заглянуть в мессенджер, надеясь, что за день получил много сообщений от друзей. Какого же было его разочарование, когда за день ему не пришло ни одного сообщения, кроме ненужных каналов.       Убирая телефон, он всегда чувствовал себя одиноким. Ведь в реальной жизни его круг общения составляли коллеги и Кадзуха. Но теперь Скар чувствовал себя одиноким и в интернете. Он не отрицал свою вину в этом. Его агрессивный характер был противен ему самому. Скарамучча написал друзьям извинения, однако он сомневался, что они простят его. Это было не в первый раз. И вряд ли у большинства осталось терпение, чтобы закрывать глаза на такие выходки.       Единственный, на ком Скар ещё не срывался, был Кадзуха. Желая сделать ему добро, Мучча хотел подарить ему свой блокнот, который купил ещё год назад. Хотел записывать туда рецепты, дабы постоянно не искать их в интернете. Однако вскоре забыл про эту затею, а блокнот стал пылесборником. Из его страниц Каэдэхара мог бы делать оригами. Блокнот был не маленьким. Страниц там было примерно двести. Представляя то, как Кадзуха будет радоваться такому подарку, Скарамучча улыбнулся. Ему было приятно видеть улыбки на лицах близких людей. Ради них он готов был стараться, только чтобы увидеть их улыбку.