За вуалью

Не зная какие ещё беды свалятся на голову, Вэнь Сяолю решил держаться от незнакомки на расстоянии. Та заметила это и велела: ― Будь рядом. «Ишь раскомандовалась!» ― мысленно огрызнулся знахарь, но шаг ускорил. Усмехнувшись, Вэнь Сяолю скосил взгляд на её ладную фигуру и невольно залюбовался осанкой, плавной походкой… Ощутив себя безнадёжной корягой, он почесал затылок, а потом отогнал непрошеные мысли. Циншуй ― город, который прирастал улицами постепенно, а потому они ветвились от центра, то сужаясь, то становясь шире. Нельзя было выделить переулок ремесленников или улицу чайных и харчевен. Где жили, там и работали, и потому вывески пестрели разнообразные. Лавка белодеревщиков соседствовала с винницей и закусочной. Предметы обихода красотой не блистали, но сколочены были крепко. У овощных лотков пестрели стойки с игрушками. Родители покупали продукты и незамысловатые поделки на радость детям. Горшки продавали напротив кузницы, потому что гончар и кузнец дружили и на двоих соорудили печь, где обжигали глиняные заготовки. Рядом чинили телеги. Корзины и циновки, обувь и шляпы плели неподалёку от скорняжника, а через пару домов от них шили одежду. Мало кого из мастеровых можно было назвать искусником, однако Вэнь Сяолю помотало по миру, а потому он видел ― в Циншуе оседал не только ушлый люд, но и разорённые войной семьи, которые пытались выжить благодаря своим умениям. Красотой город не блистал, но Вэнь Сяолю нравилась его простота и пестрота. Вот везут мешки риса на помол. Вот починяют прохудившуюся крышу. Вот покупают талисманы на удачу. Вот товарки обсуждают нового соседа. Вот женщины несут к реке бельё в корзинах для стирки. Вот бежит детвора с бамбуковыми стрекозами. Вот щегловатый хвастун красуется перед друзьями, вертя нефритовой подвеской. Вот семенят старики и щурятся на солнце. Быт слагает жизнь, и время течёт неспешно. Знахарь махал рукой знакомым, пока не услышал из закусочной: ― А губа-то у брата Лю не дура! Вон какую деваху отхватил! ― Какую? Что за тряпкой на лице разглядеть можно? Наверняка уродина. ― Мож, лечит болезную? ― Так скажу: братцу Лю никого не сыскать лучше моей дочки. ― Обоих братьев женил, а сам в бобылях. Нехорошо, да. Нахмурившись и ускорив шаг, Вэнь Сяолю указал рукой направление: ― Госпожа, айдате сюда, срежем путь. Но та вдруг остановилась у закусочной. ― Эта едальня для простого люда. Там дальше по улице… Последнее слово знахарь сказал в удаляющуюся спину. Вздохнув, он двинулся следом и, проходя мимо стола, за которым его обсуждали ремесленники, похлопал ладонью себе к губам. Но его предупреждение вызвало лишь смех. Закусочная «Жирное мясо и крепкое вино»* выглядела затрапезно, но еду и выпивку там подавали отменные, и потому всегда толпился народ. /Примечание: в названии закусочной 肥醲 есть иероглиф 肥 ― Фэй, это фамилия хозяйки./ ― Братец Лю, иди-ка сюда! ― позвала хозяйка за ширму к столику, который придерживала для дорогих гостей. ― Наконец-то вижу тебя с девушкой! Сразу видно что умница-красавица! ― А-а? ― вскинул брови знахарь и обернулся к спутнице: ― А, ну да. Однако «умница-красавица» заказала доу* крепчайшего вина из хризантем, закуски к нему и томлёное в травах мясо. Знахарь и владелица заведения обменялись обескураженными взглядами. ― Братец Лю, солнце в зените, куда тебе доу? Я ж вино не разбавляю. Ты за седмицу не очухаешься, ― едва слышно пожурила его хозяйка, вытирая столешницу влажной тряпкой. ― Вино я заказала себе. /Примечание: дева, заказавшая доу крепкой выпивки, поистине изумляла! Потому что 斗 доу = почти 10 литров. Поэт Ли Бо, известный своей хмельной музой, писал: «Три чаши дайте мне сейчас ― и я пойду в далёкий путь. А дайте доу выпить мне ― сольюсь с природой как-нибудь»./ ― А мне водички и орешков, ― пробормотал Вэнь Сяолю и улыбнулся. Хозяйка Фэй бросила укоризненный взгляд на девицу, которая явно не просто так скрывала лицо, и ушла. ― Вино унимает тоску и уводит от земных забот. О чём тужите, госпожа? Не получив ответ, Вэнь Сяолю почесал затылок, а потом переставил ширму так, чтобы она закрывала от гостей в зале, но вид на двор не загораживала. Вернувшись на скамью, он сел поудобнее и стал ждать, не скрывая злорадства. «Вот и погляжу, как ты своё лицо потеряешь! ― подумал он, мысленно потирая руки. ― Неважно, гадюка ты или скромная прелестница, доу вина превратит тебя в свинью. Упадёшь, хрюкая, своей расшитой вуалью прямиком в закуски! Так уж и быть, дотащу тебя до борделя…» Ему на ум пришёл стих. Знахарь слышал его от одного из гостей в цветочном доме, запомнил и сейчас решил блеснуть заимствованной образованностью. ― Мне говорили, что вино святые пили без конца, Что чаша крепкого вина была отрадой мудреца. И если ты, мой друг, найдёшь очарование в вине… Перед ханжами промолчи ― те не поймут: расскажешь мне!* А в ответ услышал строки, полные душевной муки и тихой надежды: ― …К чему мне гуцинь и свирели в далеком пути: Прекрасней и чище есть музыка в этом краю. Среди музыкантов искусных таких не найти, Чтоб пели, как ветер, печальную песню свою. На дне моей чаши лесной хризантемы цветы. Блуждаю средь сосен, растущих в безмолвии гор. О, как я хотел бы сбежать от мирской суеты…** /Примечание: *Первое стихотворение поэта Ли Бо. **Второе ― фрагмент стихотворения Цзо Сы «Навещаю отшельника», да простится мне вольное обращение с переводом. В Китае хризантема символизирует возвышенное одиночество, гордый дух, стойкость перед лицом невзгод. Входит в «четвёрку совершенных» качеств благородных мужей (四君子 сыцзюньцзы: хризантема, слива, орхидея, бамбук)./ Не закончив строфу, дева замолчала. Концовки Вэнь Сяолю не знал, но расспрашивать не хотел. Ему стало неловко за свои крамольные мысли. ― Госпожа, это очень крепкое вино. Не то что с доу, даже с одной чаши унесёт! Я вас, конечно, верну в цинлоу, но всё же… Знахарь осёкся, сообразив, что снотворное, которое он дал, давно должно было срубить с ног гордячку, однако сон не мелькал у неё ни в одном глазу. «Кто же ты такая?!» ― в очередной раз подумал Вэнь Сяолю и закусил губу. ― Я ошибся. Вы не Мэйхуа. Даже не знаю. Может, Бинцзюй?* ― Вэнь Сяолю покатал на языке имя и кивнул: ― Вам подходит. /Примечание: 冰菊 ― *Бинцзюй ― ледяная хризантема, где 冰 ― также значит «холодно обходиться»./ Как Вэнь Сяолю и думал, предусмотрительная хозяйка принесла вместо доу обычный кувшин вина. И мясо, и выпивка, и закуски ― всё исчезло за вуалью, будто в девичьем теле таился голодный демон. «Вот прорва!» ― изумился знахарь, потягивая водичку прямо из чайника. ― Кормят сносно, ― скупо похвалила Бинцзюй, вышла из-за стола и ровной походкой направилась к выходу. У Вэнь Сяолю отвисла челюсть. Он хотел крикнуть: «Эй, а платить за тебя кто должен?», но так и сидел на скамье оторопев. К нему подошла хозяйка закусочной и по-матерински погладила по голове: ― Не ту девицу ты себе приглядел. Горя с ней хлебнёшь. Где нашёл-то такую? ― Да я… Охнув, он схватился за лоб. От боли у него из глаз посыпались искры. Опрокинув ширму и поторопив провожатого, камушек упал на пол. ― Мне пора… ― пробормотал знахарь и полез в кошель. Но хозяйка махнула рукой: ― Ты меня лечишь, я тебя кормлю, так и оставим. А от девки этой беги! ― Спасибо-спасибо, ― закивал Вэнь Сяолю и поспешил на улицу. Но остановился в центре залы, с удивлением наблюдая, как ремесленники, которые недавно назвали его спутницу уродиной, вдруг схватились за животы и понеслись на задний двор искать нужник. ― Всех угощаю вином! ― тут же послышался голос хозяйки. Дело и правда неслыханное ― в этой едальне никто не травился: свежее мясо и потроха привозил мясник Гао, а овощи поступали из лавки Ли. Вэнь Сяолю вышел на улицу и увидел, как Бинцзюй беседует с травником. А зайдя в лавку, услышал: ― Заплати. Лавочник уже заполнил травами мешочки и теперь завязывал их. От озвученной стоимости у знахаря округлились глаза. Возразить он не успел, потому что травник получил указание: ― Отправь всё в цинлоу прямо сейчас. Хозяйке передай, что знахарь Вэнь Сяолю надеется продлить договор на следующий год и шлёт подарок. Похлопав по тощему кошелю, знахарь предложил лавочнику: ― Мена? ― У старшего сына жена на сносях, роды примешь, ― кивнул тот и окликнул помощника: ― Возьми телегу и отвези заказ в цинлоу. Всё это Бинцзюй уже не слышала ― она шла вверх по улице, и толпа обходила её, словно волны обтекали одинокую скалу. ― Чем я прогневал Небо? ― вздохнул Вэнь Сяолю и поспешил за ней. Он успокаивал себя, что договор с цветочным домом того стоит, главное ― получить постоянные заказы на порошок мужской силы. Это примиряло знахаря с непредвиденными хлопотами. «Ох, и задаст мне трёпку лао Му, если профукаю договор! Арендную плату на всей улице подняли, значит, и нас не минует…» ― качал он головой и кисло улыбался в ответ на приветствия прохожих. Увидев, что Бинцзюй стал одолевать продавец украшений, Вэнь Сяолю охнул и припустил вперёд. Раздался окрик: «Прочь! Дорогу!», люди стали жаться к лавкам, пропуская всадника. На дороге осталась лишь госпожа в светлых одеждах и будто не видела опасности в несущейся на неё лошади. ― Берегись! ― выкрикнул Вэнь Сяолю, прыгнул вперёд и сбил её с ног. Всадник умчался. Копыта подняли дорожную пыль, но взвесь не скрыла неловкой сцены. ― Я… я-я… хотел уберечь! ― выдохнул знахарь, с ужасом понимая, что опрокинул гордячку на тележку с детскими игрушками и придавил собой. ― Ничего дурного в мыслях не держал! Он вскочил, оставив Бинцзюй лежать в ворохе игрушек. Та протянула ему руку, но сделала это так, словно богиня снизошла до смертного. А поднявшись, насмешливо окинула взглядом своего спасителя. ― Продолжишь в том же духе, и мне придётся выйти за тебя замуж. ― Замуж?! ― ужаснулся Вэнь Сяолю и спрятал руки за спиной, словно его уже тащили преклонять колени к храму предков. ― Попортил товар. Заплати, ― потребовала Бинцзюй и духовной силой привела свои одежды в порядок. Смотря ей в спину, знахарь состроил гримасу, а потом глянул на свою ладонь и нахмурился. «Хват как у воина! Крепкая духовная основа. Непроста девка… Ох я и влип», ― вздыхал он, возмещая ущерб продавцу игрушек. ― Возьми на удачу, ― подмигнул тот, вручая талисман. ― Накой? Я похож на влюблённого? ― возмутился Вэнь Сяолю. Отказавшись от подарка, знахарь поплёлся за госпожой цветочного дома. В лавке, куда они и держали путь, Вэнь Сяолю оживился. Всевозможная мелочь на полках его не обманывала ― знахарь знал, что хозяин, с которым и беседовала Бинцзюй, контрабандист. Подойдя ближе, он увидел в её руках коробочку ярких румян и вскинул брови. Ему вспомнилось, что именно такими пользовались в императорском дворце Гаосинь. Бинцзюй протянула коробочку: ― Что скажешь? Ощутив сладковатый запах отравы, Вэнь Сяолю насторожился. ― Госпожа не умеет подбирать косметику. У вас лунный тип кожи, и румяна нужны тяньжун*. Оттенок циньдань* будет старить. /Примечание: *тяньжун ― камерон малиновый 苕榮, *циньдань ― тёплый фруктовый цвет 檎丹./ ― А по сути? ― Какая ещё суть у румян? Они вас не украсят, точно говорю. Бинцзюй скользнула по нему взглядом, полном разочарования. И это задело Вэнь Сяолю за живое. ― Такой тон красного даёт только сафлор. Растёт он на северо-западе и у нас редок. Чай из сафлора гонит из тела грязь, ― с нажимом сказал он, намекая на отраву, ― с горшка не слезешь, пока всё не выйдет. ― Откуда знаешь? ― сощурился хозяин лавки. ― Скитался. ― Подожди снаружи, ― обронила Бинцзюй и указала взглядом на дверь, видя, что провожатый не торопится оставлять её наедине с контрабандистом. Заскучав, Вэнь Сяолю пошёл дальше по улице, которая заканчивалась у заросшего пруда. Возле него резвилась детвора. ― Я Сянлю Девять жизней! ― кричал мальчишка, вооружившись палкой и жуткой маской, которой прикрывал лицо. ― Вояки Жёлтого императора, вот я вам сейчас задам! У-у-у! С улюлюканьем он побежал, размахивая палкой, на своих товарищей по игре, а те с визгом и смехом принялись от него удирать. Дети носились, как стайка птиц, и то хохотали, то дрались, то пытались спихнуть потешного злодея в пруд. Вэнь Сяолю смотрел на них и думал: «Скоро середина месяца. Нужно готовить яд для Сянлю… и на это тоже нужны средства. Похоже, он думает, будто у меня для каждого варева полный состав в кладовке. Надо бы ему объяснить, что яд яду рознь. Хочет зелье ― пусть даёт основу!» Почувствовав взгляд, он обернулся. ― Рад госпоже как меду на ноже, ― буркнул Вэнь Сяолю и побрёл обратно к лавке. ― Ну теперь-то её душенька должна быть довольна. Однако знахарь ошибся. Насколько крупно просчитался, он понял в самой дорогой лавке. Среди полок с пудрой, румянами, помадой и благовониями Вэнь Сяолю застыл, сжал ладонями виски и прикрыл веки. Рядом раздался медовый голос: ― Ты сказал, будто я не способна подобрать себе румяна… ― Зачем на всё обижаться! ― простонал знахарь, открывая глаза. ― Выбери пудру и румяна. Боясь навлечь на себя новые беды, Вэнь Сяолю перебирал косметику, пока не остановился на нежнейшей рисовой пудре и румянах цвета киновари. Но на коробочки в его руках никто даже не взглянул. ― Заплати, ― велела ему Бинцзюй, а продавщице сказала: ― Бережно упакуй и немедля отправь в цинлоу. Передай, что тайный воздыхатель шлёт подарок для Нежного Пиона. ― Мне это не по карману, ― прошептал Вэнь Сяолю, отведя её в сторонку, и взмолился: ― Смилуйтесь, вы меня без штанов оставите! ― Пион подарила тебе браслет. Расплатись им. Бинцзюй вышла из лавки, а знахарь не мог поверить своим ушам. «Ах ты ж… гадюка! Чирий на заду! Да кто такую стерву стерпит! Помрёшь в одиночестве скрюченной каргой!» ― задыхался он, судорожно сжимая сумку, где лежало украшение. Расставаться с подарком было по-настоящему обидно. Скрипя зубами, Вэнь Сяолю стал складывать в уме, сколько ему задолжал бордель. Немного успокоившись, он вышел из лавки. ― Сопроводи меня на другой берег. Вэнь Сяолю подбоченился, едва удерживаясь от крепкого словца. ― Без твоей помощи мне не обойтись, ― впервые голос Бинцзюй согрела улыбка, и глаза потеплели тоже, и сама она словно лучилась изнутри. Знахарь не понял, почему согласился. Удивился своей задорной болтовне по дороге к причалу. Сам себя не узнал, когда помог деве взойти на лодку. «Чары! ― понял он, а потом прислушался к себе и засомневался: ― Вроде нет… Или да?» Лодка была узкой, навес коротким, а перевозчик старым и тугим на ухо. ― Тут мало места, неловко стеснять, я на носу постою, ― пробормотал Вэнь Сяолю и выбрался наружу. И увидел, что лодка не к противоположному берегу идёт, а вниз по реке. ― Эй! Шестовой! Куда навострился?! ― выкрикнул он, крепче сжимая сумку. В ответ посреди ясного неба раздался гром и пошёл дождь. ― Куда велели, туда и правлю, ― отозвался старик и посмотрел наверх. ― Залезь-ка обратно, авось и лить перестанет. ― Да ну что ж за день-то такой!.. ― Брысь, неслух! ― проворчал лодочник, погрозив ему шестом. Вэнь Сяолю забрался под навес, и непогода действительно унялась. ― Мы так не договаривались, ― разозлился он. ― Говорите, куда плывём! Примостившись на перекладине, знахарь покосился на Бинцзюй, которая сидела смежив веки и, казалось, отрешилась от звуков. ― Ты согласился меня сопровождать, ― не открывая глаз, проговорила она. ― Мы пристанем к тому берегу. Просто не сразу. ― Вы напоминаете одного моего друга. Если подумать, то он хороший… ― пробурчал Вэнь Сяолю, поднимаясь, чтобы перебраться к лодочнику, и в раздражении добавил: ― Но о его доброте никто не знает, потому что нрав у него мерзейший! Лодку тряхнуло, и знахарь не удержал равновесия. Упав, он ахнул и быстро отнял свои ладони от девичьей груди, а потом спрятал руки за спину. ― Не хотел! Ничего такого! Честно-честно! Острый взгляд Бинцзюй вдруг притупился, а Вэнь Сяолю показалось, будто она зарделась. Знахарь мысленно отругал себя последними словами и запричитал: «Теперь точно разорвёт договор! Да ладно договор, кабы голову не открутила!» ― Простите! Это не я, это он! ― продолжая стоять на коленях, он указал на старика. ― С лодкой справиться не может! ― Весь день, ― голос Бинцзюй дрогнул, ― ты выказывал мне, как я нехороша. Нрав назвал мерзким. А сейчас оскорбил и словом, и делом. ― Эй, полегче! Я упал… неудачно, это да! Готов извиняться, сколько надо. Нрав? Ну вы ж целый день мою кровь цедите! Кому понравится? А насчёт нехороша ― выдумали на ходу, не было такого. Как понять ― пригожа или нет, если лица не видать. Последнее слово Вэнь Сяолю сказал совсем тихо и закусил губу. Вуаль скрывала лицо, однако взгляд девы горел ярче пламени… ― Уф-ф! Ладно. Сегодня просто не мой день. Он сел на перекладину и тихонько толкнул плечом соседку. ― Это не я над тобой весь день издевался и выставлял дураком. Не я наказывал твой кошель, не спросив, как потом семью кормить и лечебницу содержать. Не я угрожал расторгнуть сделку и выкручивал руки. Да, мне уже не страшно, потому что ты наверняка разорвёшь договор, вот и говорю всё в лицо. Но! Прежде чем выкинешь меня, дай кое-что показать! Знахарь достал из мошны маленький пузырёк и протянул его: ― Мой порошок вознесёт цинлоу на невиданную высоту! ― Как действует? ― Возвращает крепость нефритовому жезлу, а седым мужам ― веру в себя! Действует безотказно! Вопреки здравому смыслу вторая госпожа цветочного дома не пришла в восторг. Знахарь удивился и взялся пояснять. ― Покровители цинлоу, прямо скажем, не первой свежести, ― терпеливо начал он. ― Есть старички-бодрячки, которым годы не помеха. А есть моложавые бессильные чахлики. Загвоздка не только в возрасте, но и в растрате сил и тревогах. Да-да, не удивляйся! Невзгоды гнут к земле не только спину! Чем тяжелее жизнь, тем быстрее чахнет ниже пояса. Божества, люди, демоны ― все скроены схоже и не черенками размножаются. Обидно, когда хочешь, но не можешь. Мой порошок вернёт мужам краски жизни! Благодетели осыпят дарами цветочный дом! Все довольны: вам власть, мне деньги. По рукам? ― Болтать ты горазд. Вэнь Сяолю наморщил лоб, не понимая причины предвзятости, а потом решил рискнуть и протянул пузырёк. ― Не веришь? Возьми! Проверь на своём покровителе! ― Скоро берег, ― предупредил лодочник. ― Отдай порошок управляющей цинлоу, ― холодно проговорила Бинцзюй и добавила: ― Жди тут. Она сделала знак старику, и тот вогнал шест в илистое дно реки, останавливая лодку. Легко поднявшись, Бинцзюй сошла на водную гладь и прошагала по воде, как по земле, до заросшего тростником берега. Вэнь Сяолю глядел во все глаза, пока фигура не скрылась из виду. Лишь в сумерках Бинцзюй вернулась. Знахарь извёлся, сердился и встретил ворчанием. ― Спрячь, ― велела Бинцзюй и протянула маленькую резную шкатулку. ― Отнесёшь торговцу на улице Дунлю. От этого зависит жизнь. ― Моя?! ― Моя. Не подведи. Позже Вэнь Сяолю вспоминал её прощальный взгляд… который застрял занозой в сердце, и оно ныло, ныло, ныло.