За вуалью

Сихэ* несла свои спокойные воды. На берегу сидел Вэнь Сяолю и смотрел на течение реки, вот только тревога не спешила отпускать его сердце. Он хмурился и катал в ладонях гальку. Ведро с грязной посудой стояло неподалёку, но знахарь не обращал на него внимания. /Примечание: 西河 ― *Сихэ ― Западная река, которая протекала рядом с домом Сяолю./ ― Пора или не пора? ― пробормотал он и положил перед собой камушек. «Я выбрал Циншуй, потому что город не принадлежит ни Гаосинь, ни Сюаньюань, ни Гунгуну. Здесь никто не лезет с расспросами кто ты и откуда... Хочется остаться, но меня заметило слишком много глаз», ― подумал знахарь, взял второй голыш и разместил чуть в стороне. «Сянлю. Повстречал его, и посыпались беды. Теперь демон знает про жука Гу, которого я подселил в гэгэ, и в покое не оставит. Сам сказал: убьёт внука Жёлтого императора и за ценой не постоит. Надо уходить», ― Вэнь Сяолю вздохнул и положил перед собой третий камушек. «А может, сменить облик и остаться? Отсижусь до осени рядышком на горе... привыкну к новой внешности, отлажу манеры и говор, придумаю историю и вернусь. Устроюсь вино продавать! Ох, а ведь гэгэ... ― знахарь опустил голову, вспомнив винный магазин брата, и снова вздохнул. ― Раз не могу уговорить Сянлю переманить жука, значит, придётся просить помощи чароплётов Цзюли. Как ни крути, а пора сматывать удочки». Вэнь Сяолю взял гальку, размахнулся и бросил в реку. Плоский камушек несколько раз прыгнул по воде, будто лягушка, и булькнул на дно. Знахарю вспомнился разговор с Бинцзюй в лодке по возвращению в Циншуй. Он сам не понимал, почему разоткровенничался с незнакомкой, которая ему даже лица не открыла. ― Своя рубаха ближе к телу. Никто не верен, ― проговорил тогда Сяолю. ― Вот ты. Велишь доставить шкатулку торговцу... А если я отнесу её Гунгуну? Твоему цинлоу явно покровительствует или Гаосинь, или Сюаньюань. Гунгун ваш враг. Он потомок императора и сам пачкать руки не станет, чего не скажешь о Сянлю. Девятиглавый демон тебя сожрёт и косточек не выплюнет! ― Твой язык ядовит, но сердце не почернело, ― Бинцзюй посмотрела пронзительно. ― Как можешь ждать верности от других, если неверен сам? Ты хочешь взять, не вложившись. В другой момент знахарь смолчал бы или отшутился, но тут вспылил. ― Разве мало тех, кто доверился злодеям? Мало казнённых без вины? Мало братьев и сестёр, перебивших друг друга? Мало родителей, продавших детей за долги? Загляни в бордель в Красном тупике, там таких полно! А ужасы войны, которой нет конца! А разгул власть имущих! Чем выше забрался, тем жирнее зад и мельче сердце. Копни любого до нутра и хлебнёшь дерьма! Перед глазами Вэнь Сяолю за мгновенье пронеслись годы скитаний. Вот служанки поливают грязью его мать, а Сяояо называют отродьем, принесённым в подоле. Вот после долгих дней под открытым небом её подбирают добрые люди, отмывают и кормят, но вкус странный, словно в еду подмешаны сонные травы... и если бы не крепкая духовная основа, то очнулась бы она на невольничьем рынке. Вот приветливый господин приглашает Сяояо в свою повозку: он тоже едет в Ичжоу, путь далёк и лучше путешествовать безопасно и с удобствами. Однако привозит почему-то в своё поместье, балует и наряжает, угощает лакомствами, а потом пытается изнасиловать. Защищаясь, Сяояо разорвала ему горло. Горячая кровь пропитала всю её одежду... Она не помнила, как спаслась. Вот напал демон, распознав в ней дочь императора, да и как не узнать, если повсюду расклеены её портреты, а тайная стража рыщет днём и ночью. От одного душегуба спаслась, но чуть не пропала в лапах другого. Третий громила оказался хитёр, но разговорчив, и так Сяояо узнала, почему на неё охотились: просочился слух, что её искупали в целительной воде долины Ян, а хозяйка Нефритовой горы кормила редчайшими растениями и снадобьями... Настоящее сокровище для демона! Поглоти добычу и окрепнешь многократно! Сяояо выжила только благодаря смекалке и удаче. Вот толпа бродяжек, среди которых она пыталась затеряться и впервые сменила лицо... Бесконечная череда дней, когда от жажды сохло горло, а от голода сводило живот и приходилось драться за объедки, когда истрепалась одежда и холод пробирал до костей, когда среди бесконечных заимствованных лиц она потеряла своё и выла от ужаса, а потом сбежала на гору, но попала в западню, потеряла свободу и лишилась духовных сил... Из чёрного омута воспоминаний Вэнь Сяолю вынырнул, услышав голос Бинцзюй. Та словно почувствовала перемену в знахаре и говорила мягко. ― Мир жесток, но раз есть тень, то есть и свет. Самое ценное в жизни ― не вещи. Свобода. Честь. Подлинная верность, а не временный союз. Новизна. Знания. Спутники, с которыми отдыхает сердце. Всё это нельзя купить, а без них ты ничтожней нищего. ― Ба-а, ― протянул Вэнь Сяолю и поцокал языком. ― Ты из цинлоу вышла, а сказкам веришь. Ну погоди, жизнь на землю спустит. Потеряешь бдительность и окажешься на цепи! Причём предаст тот, с кем твоё сердце отдыхало. Не обманывайся! Будь готова к худшему, и тогда не застигнут врасплох. Горько усмехнувшись, знахарь повторил: ― Не обманывайся! Честь? Верность? Чушь. Всё покупается и продаётся. Рассчитывай лишь на себя. А если всё пропало ― беги, спасайся! Нет ничего ценнее собственной жизни. ― Я ошиблась в тебе. Галька не станет нефритом. Бинцзюй сделала жест, будто хочет забрать шкатулку, но знахарь увёл руки за спину. ― Раз обещал отнести, ― насупился он, ― отнесу! И отнёс. Торговец, который держал путь в гавань Лудао, ловко спрятал шкатулку в широкий рукав, а потом позвал выпить чай. Выглядел он до того дружелюбно, что Вэнь Сяолю заподозрил неладное, распрощался и долго петлял по улочкам, опасаясь слежки. «Ждёшь верности, но неверен сам. Галька не станет нефритом» ― эти слова продолжали жечь, как жёг взгляд Бинцзюй, полный разочарования. Вэнь Сяолю сморгнул наваждение и стал катать в ладонях гальку. ― Какая жизнь, такие песни! ― огрызнулся он и сощурился, глядя на неспешное течение реки. ― Почему мне противно и тошно? Я ведь отнёс шкатулку. Даже не заглянул в неё. Честно отдал. Не так уж я плох! Эй, забери свои слова! Но никто, конечно же, его не слышал. Озлившись, знахарь метнул гальку, но та не отскочила от воды, а булькнула и затонула. «Может, гэгэ дурно? Его не лечат? Или он тоскует по кому-то? Да, похоже, тошно не мне, а ему. Уф-ф! От сердца отлегло! Отлегло же?» ― прислушался к себе Вэнь Сяолю, но тревога и грусть по-прежнему сжимали грудь. Услышав шаги, он обернулся. ― Лао Му! Решил помочь с посудой? ― съёрничал знахарь и вскинул брови, когда тот взял ведро и поставил у самой воды. ― Когда уходишь? ― тихо спросил старик и сел на корточки. Он вытащил отмокавшие в воде плошки и принялся тереть их щёткой. ― За травами-то? ― попытался увильнуть Вэнь Сяолю, но осёкся: на важные темы он с лао Му говорил без экивоков. ― Не знаю. Место себе не нахожу. Словно беда близко. Так уже бывало. Надо уходить. А не хочу. ― Вернуться никогда не поздно. ― Нет. Уходя уходи. Раньше не жалел. А сейчас... ― Вэнь Сяолю положил ладонь на грудь: ― всё внутри будто в узел скрутило. Не пойму, что со мной. Лао Му натёр плошки, подсел ближе к воде и стал споласкивать их. В иной раз Вэнь Сяолю подшутил бы над ним: «Приятно смотреть, как другие работают!», но сейчас сел рядом и стал помогать. ― Ты неплохо обучил Тянь-эр. И порошок этот... хоть я был против сделки с цинлоу, но их заказы помогают держаться на плаву. ― За порошок я взял всю сумму вперёд. Часть потратил на заготовки, остаток лежит в тайнике. Немного себе оставил. Тянь-эр справится. Присмотри за оболтусами, ― знахарь чуть толкнул старика в плечо, ― а они за тобой. ― За тобой бы кто приглядел... ― вздохнул лао Му, отряхнул посуду, вылил из ведра воду и сложил туда плошки. А потом погладил Вэнь Сяолю по голове, словно своё дитя. ― Ты дал мне надежду, когда я отчаялся. Надежду и семью. Сорванцы выросли и женились. Как быстро пролетело время... Знахарь поднялся и мягко похлопал его по плечу: ― Разношёрстная у нас получилась семья. Знай ― ты единственный, кто мог заставить меня мыть посуду! Рассмеявшись, они обнялись. Лао Му взял ведро и пошёл к дому, а Вэнь Сяолю направился в город. «Тоску нужно гнать весельем, сытным ужином и вином! ― подумал он и пошёл за съестным, чтобы приготовить праздничный ужин. ― С лёгким сердцем оставлю Циншуй. Вот это будет правильно!»

* * *

Купив свиные рёбрышки в лавке Гао, Вэнь Сяолю попросил мясника отпустить Мацзы с покупкой в лечебницу. Тот нехотя согласился, и знахарь поспешил за свежими овощами. За ужином соберётся вся семья! Напротив винной лавки он замедлил шаг, вспоминая посиделки с братом. Сменился хозяин, похужело вино... Тоска накатила с новой силой. Вздохнув, Вэнь Сяолю решил купить выпивку, а овощи выбрать позже. Рассчитывая на мену, денег он взял немного, а потому достал мешочек из-за пазухи, чтобы сообразить ― хватит ли на всё. Тут его кто-то ударил по руке, мешочек с деньгами выпал, но до земли не долетел. ― Вор! ― ахнул знахарь и заорал во всю глотку: ― Держи вора! Он бросился за оборванцем, но тот оказался скор. Обернулся на Вэнь Сяолю лишь единожды и метнулся в переулок. Знахарь ринулся за ним и охнул, когда на голову опустилось что-то тяжёлое. Свет погас. Первым вернулся слух. ― ...точно он. Видел его с белоголовым. ― За этого много не заплатят. Мож, рискнём? Демона на живца поймаем? ― Жить надоело?! Иди-ка лучше на постоялый двор. Скажи хозяину, мол, пришёл с охоты, есть ценная шкура. Послышались шаги. Кто-то из говорящих пнул Вэнь Сяолю в бок, переворачивая на спину. ― Крепко ты его приложил. Никак не очухается. Башку не проломил? ― Осмотрел уже. Цел. Просто слабак. Вместо страха знахарь чувствовал злость и тошноту. Он старался дышать ровно и поверхностно, чтобы не выдать себя. ― Будь осторожен. Одна нога тут, другая там! Когда стихло, Вэнь Сяолю рискнул открыть глаза. Было темно. Он лежал, не меняя позы, и кусал губы, чтобы отвлечься от боли. Постепенно зрение прояснилось, и знахарь понял, что лежит в сарае без единого оконца. Рядом стояла тележка, на которой его, видимо, и привезли, накрыв циновкой. Сквозь щёлку в стене лился свет и ложился алой полосой на земляной пол. «Закат. Лао Му, наверняка, поднял всех на уши. Может, и до Шици дошёл...» ― подумал Вэнь Сяолю и закрыл глаза. Руки и ноги были связаны. В голове плескалась боль. Лежать и ждать, когда за ним придут, знахарь не собирался, но в сарае не оказалось ни одного острого предмета, чтобы перерезать верёвку. Извернувшись, чтобы достать руками до пут на ногах, он стал дёргать узел. Едва ему удалось его ослабить, как вновь послышались голоса. Вэнь Сяолю мигом принял позу, в которой его оставили похитители. Изображая беспамятство, он мог только слышать. Скрипнула дверь сарая. ― Господин, гляньте сами! Твёрдая поступь выдавала человека властного. ― Это и есть ваша «шкура»? ― в голосе сквозила насмешка. ― Мы всё разузнали, ― ответили с подобострастием. ― Он знахарь из лечебницы Хуэйчунь. За их двором открываются надел и река. Укромное место. Видать, лечил демона и его солдат. Очухается, и расспросим. ― Тогда почему он один? Где его семья? ― сапог ткнул под ребро, заставляя знахаря перекатиться на живот, лицом в пол. ― Да там старик еле-еле душа в теле и дрыщ, который в жёны блудницу взял. Приведём их, коли знахарь заартачится. Запоёт как миленький. ― А ты ведь похож на него телосложением, ростом. Не старшего ли брата сбыть пытаешься, чтобы семейное дело наследовать? ― Господин, наговариваете! Брат у меня один, во дворе он с людьми вашими. Наследство? Прям! Мы босыми с запада пришли. Родни давно нет. ― Почему сами не рискнули демона поймать? ― Я и хотел! Да брат шуганул. Сказал, что этот Сянлю ― жуткий выродок и шеи нам посворачивает, даже пикнуть не успеем. Вот на вас и вышли. ― Хм. Не лишено смысла. Раздался хруст позвонков, и Вэнь Сяолю в испуге распахнул глаза ― чтобы увидеть, как рядом оседает мёртвое тело. Он попытался откатиться, но его взяли за шкирку, вздёрнули на ноги и крепко тряхнули. ― Когда поумнеешь? ― Сянлю?! ― ахнул знахарь, отказываясь поверить своей удаче. Личина, которую Вэнь Сяолю даже не успел толком разглядеть, схлынула, и демон приблизил к нему своё лицо. Глаза пылали. ― Бестолочь! ― процедил он. ― Сунулось бы это отребье на другой постоялый двор, и ты бы сгинул меж двух огней! ― Второй! Был второй бандюган! Скорей развяжи верёвку! ― Его забрали мои стражи. Сянлю освободил знахаря от пут. ― Тебе нельзя оставаться в Циншуй, ― проговорил он и указал на труп: ― Используем его. Фигура похожа. Обугленное тело опознать не смогут. Был и сгинул. Это даст тебе свободу, а твоим домочадцам ― защиту. ― Я и сам решил уйти, но по-тихому. Еду покупал на прощальный ужин. Зачем накалять? Не хочу, чтобы меня оплакивали! ― Сегодня схватили только тебя. Завтра загребут всю семью. Однажды я не успею вызволить, и вы сгинете. Вэнь Сяолю до крови искусал губы. ― Это всё из-за тебя! Я жил тише воды ниже травы! У меня был дом! По твоей милости я снова бродяга! ― Потом будешь сопли жевать. Сначала нужно убрать за собой, ― отрезал демон и сгустил в ладонях силу. Сарай запылал. Сянлю накинул на себя и на знахаря чары для отвода глаз и поспешил к постоялому двору. Вэнь Сяолю семенил за ним, держась за затылок и перебарывая головокружение. А когда увидел вывеску «Под тенью ивы», то вскинул брови: он нередко проходил мимо, здоровался с хозяином подворья, но даже помыслить не мог, что тот поддерживает Гунгуна. ― Пожар! Туши пожар! ― закричали рядом. Вэнь Сяолю вздрогнул и обернулся. Ветер гнал дым в их сторону. Схватив знахаря за руку, Сянлю провёл его через чёрный вход на второй этаж. Комнаты, которые он занимал, располагались в конце коридора. Вэнь Сяолю словно очнулся и попытался высвободиться, но демон открыл дверь и втолкнул его внутрь. ― Попрощаюсь с домашними, найду чароплётов из племени Цзюли... «...Сменю лицо и шиш ты меня сыщешь!» ― едва не сболтнул Вэнь Сяолю. ― Собрался к Цзюли? ― напряжённо переспросил Сянлю. ― Я не могу вытащить жука из Чжуаньсюя, объяснял ведь. Просил помочь, но ты отмалчиваешься. Что ещё остаётся? С правящей семьёй шутки плохи, я должен выпутаться! ― Не понимаешь или прикидываешься? ― Это ты не понимаешь! Я давно скитаюсь и осел в Циншуй, потому что на пограничье никто лапу не наложил. Слепил какую-никакую, но семью! Меня ждали домой, журили за хламовник и лень. Помогали, когда уставал. Смешили, когда грустил. Да, рано или поздно приходится уходить, и часто я сбегал молча. Но не в этот раз! Мои домашние... они славные. Не хочу, чтоб горевали. ― Сядь и успокойся. Решишь защитить семью и переманить жука ― запрись и дождись меня. Решишь держаться за свою блажь ― возвращайся домой, но запомни: оберегать вас я не стану. Вини лишь себя, когда на пути к Цзюли узнаешь, что домочадцев запытали до смерти, пытаясь вызнать о тебе и подобраться ко мне. ― А если я уйду по-тихому, не возвращаясь домой? Защитишь мою семью? Расскажешь лао Му, что я не сгорел? ― Я дал тебе выбор. Решай, ― взяв со скамьи заплечный мешок, Сянлю вышел за дверь. Вэнь Сяолю ринулся следом, но остановился на полушаге. Медленно развернулся, подошёл к окну и приподнял створку. Ветви ивы ниспадали зелёным водопадом. Знахарь высунулся и развёл их в стороны, открывая обзор. Улица гудела. Люди кричали и бежали с вёдрами воды. Тянуло гарью. Приметив, как с подворья выходит Сянлю ― темноволосый, вальяжный, в одежде преуспевающего торговца, ― знахарь резко захлопнул створку и приложил ладони к ноющему затылку. ― Сколько же у него личин... Поискав взглядом кувшин, Вэнь Сяолю налил воды в плошку и залпом выпил. Потом ещё и ещё, пока не почувствовал, как отступает дурнота. В голове немного прояснилось, и он лёг на кровать. ― Вот кто корень всех зол*! ― выпалил в сердцах знахарь, уткнулся лицом в постель и пробубнил: ― Моя жизнь и без того трудна! За какие грехи Небо свело меня с этим демоном... /Примечание: 万恶之源 ― чэнъюй *«корень всех зол» ― источник бед, причина бедствий./ «Циншуй только кажется ничейным городом, ― подумал Вэнь Сяолю, чуть успокоившись, и свернулся калачиком. ― Игорный дом, голубятня, винная лавка и бордель принадлежат Сюаньюань. Кузница, лавка травника и едальня Фэй ― Гаосинь. Оружейная мастерская, лечебница Баоцао и подворье ― Шэньнун. Это то, о чём я знаю, а о скольком не знаю...» В коридоре послышались встревоженные голоса, Вэнь Сяолю в напряжении прислушался, а потом вздохнул: «Меня схватили пришлые. Они первые, но точно не последние. Надо забрать пожитки из дома и по-тихому слинять. А Сянлю... Он своей выгоды не упустит. Наверняка запросит непомерную плату за жука. Лучше сразу к Цзюли пойти, чароплёты объяснят что к чему». Дым стал просачиваться в комнату. Вэнь Сяолю закашлял и, держась за голову, направился к двери. ― Эй, малец, в какой комнате седой? Ну, высокий такой, в белом, ― послышалось из коридора. Распахнув глаза, знахарь на цыпочках подкрался и бесшумно задвинул засов, а потом осмотрелся ― что можно использовать как оружие. ― Седой? Недавно кузнец заглядывал. Но у него тёмная одёжа... Не припомню. Друга ищите? ― Да, разминулись. Мож, коротыша видал? Шустрый такой, на язык бойкий. ― Шустрый коротыш? ― послышался мальчишеский смех. ― Это я! ― Держи, малец. Ещё получишь, если шепнёшь мне, когда углядишь кого-то из моих друзей. Я остановился тут неподалёку, «Под Луной». ― А чего там? Перебирайтесь к нам! ― Мож и переберусь! Держи ушки на макушке и зыркай по сторонам. Сглотнув, Вэнь Сяолю отошёл от двери и закрыл лицо рукавом. От едкого дыма стало щипать глаза и щекотать в носу. Зажав ноздри, он тихонько чихнул, а потом подошёл к окну и, приоткрыв совсем чуть-чуть, постарался осмотреть улицу. Горожане возвращались с пустыми вёдрами и охали: в старый дом только-только заселились новые жильцы, и тут пожар... ― Эй! Слыхали? Сгорел-то наш Лю! ― женский голос прорезал людской гомон. Округлив глаза, Вэнь Сяолю быстро захлопнул створку и сел на корточки, словно опасался, что кто-то мог разглядеть его сквозь щёлку. ― Беда-то какая! Лао Му воет от горя! Айда на помощь! Знахарь растерянно посмотрел на дверь, потом на окно... Злость вскипела в груди, и он резко вскочил на ноги, но тут же схватился за затылок и сглотнул, борясь с дурнотой. «Сучий потрох! Менять лицо придётся сейчас. Запомнить бы, как выгляжу, а то гэгэ не узнает, когда приду жука из него вытаскивать...» ― подумал он и вспомнил про племена вьят*, что жили на побережье Восточного моря. Знахарь и не знал бы, как вьят выглядят, если бы случайно не столкнулся с мужчиной странной наружности. Он так удивился татуировкам на лице и коротко остриженным волосам, что забыл об осторожности и пригласил незнакомца выпить. Имя мужчины звучало как «Обуздать воду», а говор хоть и резал слух, но был понятен. Оказалось, что вьят ― мореходы и рыбаки с Юга, что торговали со Срединными землями и выучились языку**. «Волосы ― жалко, но остричь нетрудно. Татуировка… допустим, я смогу её вообразить, как и черты лица. А вот как научиться ловко управлять лодкой? ― Вэнь Сяолю тяжело вздохнул. ― Они сызмальства на плотах. Да и как иначе, когда их земли пронизаны ручьями, которые сливаются в речушки, а те бегут к полноводным рекам, что впадают в море… Эх, убежать от войны можно лишь на край земли. Где обрывается земля, если не у моря?» /Примечание: *«вьят» ― древнекитайское произношение 越, южных племён «юэ». Во времена Хуан-ди добраться до них было непросто. Позже вьят объединились в государство Манвьят (Миньюэ). Только при династии Хань племена покорили, и то манвьят поднимали бунты, из-за чего император выселил их в междуречье Янцзы и Хуанхэ. **Имеется в виду общение и торговля с хуася ― предками китайцев./ Вернувшись к кровати, знахарь заглянул под неё, а потом стянул книзу одеяло, лёг на пол и заполз в тень. Чтобы новый облик прирос, требовалось время, а ещё полная сосредоточенность. Тут дверь кто-то тронул. Заскрипел отодвигаемый засов. Сердце знахаря оборвалось: «Использует духовную силу!» Он съёжился, прислушиваясь к звукам. ― Вылезай. Выдохнув, но тут же сжавшись, Вэнь Сяолю подумал: «Из огня в полымя! Зачем я мешкал! Надо было сразу линять!» и нехотя выбрался из укрытия. Но увидел на постели открытый мешок со своими пожитками и оторопел. ― Му собрал твои вещи, ― обронил Сянлю, скрещивая на груди руки. Он уже вернул себе прежний облик, но броское одеяние торговца сбивало с толку. Заглушив комнату чарами, Сянлю заговорил, рубя слова. ― Старик отыграет свою роль до конца. Остальные правду не узнают. Вэнь Сяолю сгорел заживо, обратного пути нет. Я позволю тебе переманить жука в меня, но с одним условием. Знахарь морщил лоб, пытаясь переварить услышанное, а потом посмотрел на демона и твёрдо проговорил: ― Ты отнял у меня дом, семью и мирную жизнь. Я снова бесприютный бродяга. От тебя одни беды! Дай уйти! В племени Цзюли сильные чароплёты, они мне помогут. Разойдёмся сейчас. Хочу забыть всё, что с тобой связано. Лицо Сянлю окаменело. Прошло время, прежде чем он задал вопрос. ― Ты действительно не знаешь, каких жуков вскормил своей кровью? ― Увидев кивок, демон усмехнулся: ― Твоя беспечность... беспомощность и бездумность поражают! Не стану останавливать. Мне выгодна смерть внука Жёлтого императора. Вэнь Сяолю подлетел к нему и вцепился в рукав: ― Смерть?! Что ты выяснил? Расскажи! ― Зачем мне чинить препятствия самому себе? Хватит того, что ты дважды срывал мои планы, и принц выжил. ― А-а, ну понятно. Ничегошеньки ты не знаешь. Просто надуваешь щёки, чтобы я не глядя согласился на твоё условие. Хотел бы убить Чжуаньсюя ― прикончил бы меня, добил его и дело с концом! Сянлю выгнул бровь, отмечая отчаянье знахаря, у которого поджилки тряслись, но язык дерзил. ― Через три-четыре дня ни один шептун Цзюли не сможет вам помочь. Но ты не торопись. Пусть жуки глубже вгрызутся в ваши сердца, ― демон скривил губы в ухмылке, от которой у Вэнь Сяолю мороз пошёл по коже. ― Держись от Чжуаньсюя так далеко, как только сможешь. Ведь однажды он выяснит, что за магия истачивает его нутро. Он внук Хуан-ди и воспитанник императора Гаосинь. От их гнева ты не укроешься даже на Крайнем Севере. Бесприютный скиталец? Точнее не скажешь. Знахарь судорожно сглотнул. Он чувствовал в словах Сянлю твёрдость и потому поверил. ― Т-ты... ты-ты... говорил об условии. Что потребуешь? Сянлю смерил его холодным взглядом. ― Я отнял у тебя дом, семью и спокойную жизнь. Но ведь гордость не отнял. Ты просил дозволения уйти. Не препятствую. Губы кровили, но Вэнь Сяолю продолжал в отчаянии кусать их. Демон заметил это, и его ноздри дрогнули. ― Нельзя взять, не вложившись... ― пробормотал знахарь, снова припомнив слова Бинцзюй. ― Предлагаю сделку! Ты поможешь мне с жуками и ещё в одном деле, а я помогу тебе. Честная мена! Назови своё условие. ― Два твоих дела. А значит, два моих условия. Первое. Пока жук во мне, ты будешь рядом. Второе. Когда я спрошу с тебя ― выполнишь любое моё требование, не задавая вопросов.