Вопрос доверия.

      Рацио открывает глаза, дезориентированно оглядываясь вокруг. Он хватается рукой, на которую опирался лбом, судя по горящей коже от наручных украшений, за чашу. Авантюрин перед ним… дышит. Веритас прикладывается гудящей головой к холодной чаше со стуком, собираясь с мыслями. Словно удар ему поможет, как в популярной байке с упавшим на голову Ньютона яблоком. Мысли о сне его не покидают, отчего он ещё раз прикладывается головой. Рацио снова переводит взгляд на Авантюрина. Интересно, тот тоже находится в Грёзах? Что может ему снится при подобном раскладе?       Веритас приходит в себя, оглядываясь, тут же должна была стоять работница отеля… Рацио встаёт на нетвердо стоящие ноги, чтобы заглянуть в холл, там он, к своему потрясению, обнаруживает спящую девушку. Мужчина пытается её разбудить физическим воздействием, но, к сожалению, ничего не выходит. Веритас идёт дальше по коридору, выходя в приёмный зал, где все находящиеся также спят кто где. Чувство тревоги нарастает с каждым шагом, такими темпами он осматривает всё доступное для того здание, не находя ни единой души в сознании. Выбора не остаётся, потому доктор пишет Первопроходцу, чтобы поинтересоваться причастностью их команды в данных незавидных обстоятельствах. Сообщения не доходят, в голове всплывает диалог с Авантюрином, всё ещё висящий вверху чатов – один из немногих закреплённых. Рацио удручённо проводит руками по лицу, стремительно возвращаясь к открытой двери номера коллеги, по пути строча сообщение Джейд.

От: Вы

«Он жив. Всё как и договаривались.»

От : Джейд «Тогда рассчитываю на вас, доктор.»       Рацио хмурится, скорее всего, стоит просвятить сотрудницу КММ, касаемо нынешнего положения дел в отеле.

От: Вы

«Устраивать шоу не придётся. Не знаю, что задумала Семья, однако все посетители и работники отеля погрузились в Грёзы, сомневаюсь, что ведётся наблюдение.»

От : Джейд «Ох, звучит интересно, но с чего же вы взяли, что за вами не ведётся слежка?»       Рацио прикусывает язык, благо в переписке есть время на обдумывание ответа, в отличие от реальной жизни, где он бы с удовольствием несдержанно сказал пару ласковых.

От: Вы

«На данный момент у Семьи есть дела поважнее, чем покинувший отель постоялец. Ваше распоряжение до них дошло. Сомневаюсь, что в будущем записи с камер будет кто-то отсматривать ради подобного.»

От : Джейд «Ладно, доктор, убедили. В таком случае ждём скорейшего выздоровления Авантюрина, информация о снятом для вас номере в отеле выслана на почту, а в больнице при КММ уже подготовлена палата. В следующую среду в три часа дня по времени Пир-Пойнта состоится встреча с Оти Люцерна, все данные пересланы Авантюрину на почту. Надеемся на его присутствие.»       Мужчина раздражённо вздыхает, словно столь потребительское отношение проявлено лично к нему. Будь то действительно так, человек получил бы мелком промеж бровей, но это его не касается. Пусть кровь и вскипает от гнева. Он с презрением закрывает злосчастный диалог и вздыхает, чтобы слегка выпустить пар. Взгляд снова обращается к Авантюрину, и сердце пронизывает тревога. На этот раз, в реальности, всё не может обойтись так легко, как в Грёзах. Авантюрин не проснётся столь быстро на руках Рацио, не будет нежно улыбаться.       Возможно, даже не будет рад снова открыть глаза.       Мужчина прикусывает внутреннюю сторону щёки, отгоняя тревожные мысли, он аккуратно изымает Авантюрина из чаши, чтобы доставить на корабль Гильдии, ощущая сладко-горький привкус дежавю. Рацио несёт Авантюрина, словно хрупкое ювелирное украшение. На диване парень, подобно тряпичной кукле, неустанно кренится вбок, отчего его приходится придерживать, и, к своему стыду, Веритас осознаёт, что столь излишнее проявление тактильности вовсе не раздражает, наоборот, расслабляет, лишний раз напоминая, что они, наконец-то, в реальности.              Неужели, всё закончилось?                     Жизненные показатели Авантюрина указывают лишь на общую слабость, истощение физическое и психологическое, что предсказуемо, но не критично. Несколько сбивает с толку, Рацио с тревогой ожидал показателей хуже. Даже перепроверял. Мог ли как-то парень его обмануть? Бред. Эти мысли неприятно нагружают голову, и Веритас осознаёт всю накопившуюся усталость за несколько практически бессонных ночей.              Рацио не рассчитывал на ворох мелких проблем, с которыми столкнулся, ознаменовав себя личным доктором Авантюрина в больнице Пир-Пойнта, впрочем, ему и слова поперёк не сказали, ведомые распоряжением свыше. Но любые жалобы или раздражение гасились одним лишь взглядом на мирно сопящего парня, подобно огню догорающей спички. Это всего лишь рутинные обязанности заботы о пациентах, которые он выполнял достаточное количество раз за всю врачебную практику, учитывая, что с Авантюрином было не так сложно, он перетаскивал людей и крупнее и буйнее, что было ровной противоположностью юноше в нынешнем состоянии. Рацио тяжело вздохнул, когда голову посетила до ужаса простая мысль – это волнение. Его сердце сжималось отнюдь не от нужды в отдыхе, хотя куда же без этого, а лицо морщилось вовсе не от брезгливости, – он всего лишь беспокоился за нерадивого коллегу, который, как Веритас надеялся, видел хотя бы приятный сон. С другой стороны, опираясь на свой опыт, Рацио мог уверенно заявить с ужасающим вкусом горечи на языке – просыпаться в таком случае не хочется от слова совсем. От него словно оторвали кусочек чего-то необычайно тёплого и важного, что лишний раз могло принести чувство полного умиротворения. Веритас задаётся вопросом, какого же было Авантюрину, когда он утратил подобное ещё в детстве, судя по его рассказам? Мужчина упорно старался избегать собственного вороха мыслей, что накручивались словно нить на бобину, касаемо прошлого коллеги, потому что это ощущалось… гнетуще. Потерять близких в столь раннем возрасте и остаться, скорее всего, последним выжившим, затем пережить рабство… Даже звучит нереально, словно это выдумка, параллельная вселенная, Рацио был бы рад, будь это так. И всё же, сидя перед Авантюрином и неприлично долго разглядывая бывшее тавро, доктор не может не продолжать думать обо всём, что ему известно о парне. Детали давно сложившейся мозаики царапают острыми краями душу, отчего Веритас хватается за голову, судорожно выдыхая тяжёлый воздух из лёгких.              – Должен признаться, вы сильнее меня, – шепчет Рацио, промывая катетер физраствором, – мне в своей жизни хватило одной смерти человека, даже не являвшегося близким, чтобы сдаться.              Веритас действует аккуратно, не только ввиду лишней предосторожности, всё-таки прошло много времени с момента его последнего врачевания, но и чтобы не побеспокоить чужой сон, что, на самом деле, более чем глупо, однако же Рацио готов назвать себя дураком при подобном раскладе.              И, возможно, трусом.              Что бы доктор не говорил, он многого боится: реакции Авантюрина при пробуждении, отчаяния в глазах напротив, но, что хуже, однажды обнаружить холодное тело парня. Последний его официальный пациент умер во сне, Рацио слышал, что многие о таком мечтают, но он сразу же пресекал подобное высказывание в разговоре. Не иметь возможности позвать на помощь до последнего? Дрожь по телу пробегает.                     Веритас почти упускает момент, когда фиалковые глаза распахиваются, будучи сосредоточенным на введении витаминного раствора, и замечает лишь дёрганье руки под аккомпанемент сухого кашля, Рацио рефлекторно сильнее удерживает предплечье, продолжая методичный ввод жидкости. Он быстро закрывает крышку катетера, усаживает Авантюрина на кровати и поит его из заранее приготовленного стакана. Парень жадно глотает под шиканье доктора с просьбой не торопиться, но, очевидно, тот совсем не слушает. Веритас стирает пальцем каплю с чужого подбородка, игнорируя бешено колотящееся сердце.              Юноша промаргивается, протирает слезящиеся от кашля глаза и прочищает горло, прежде чем пытается подать хриплый голос, – знакомый потолок.              Веритас грузно усаживается на стул рядом с кроватью, зачёсывая рукой волосы. Сердце всё ещё быстро колотится и глупо отрицать, что причиной тому является парень перед ним. Поход к кардиологу откладывается, – это больница в Пир-Пойнте. Не напрягайте связки, мы позже всё обсудим, сейчас вам нужно отдохнуть.              Авантюрин глухо смеётся, закашливаясь, – ну уж нет, док, я отоспался на лет десять вперёд, давай поговорим, заодно выяснишь, не превратился ли мой мозг в кашу.              Мужчина массирует переносицу, пока напряжение мало-помалу сходит, оставляя за собой свинцовую тяжесть усталости, – довожу до вашего сведения, отдых не только про сон, картёжник, – привычное прозвище легко слетает с языка с сладким послевкусием от того, что оно действительно доходит до адресата, – ваши ответы вполне связны, в целом, когнитивные способности в этом аспекте не нарушены.              – Какие сложные слова, можно попроще, – парень прикладывает заметные усилия, чтобы поднять руку и проверить моторику, сжимая-разжимая пальцы, – как мои анализы?              Рацио хмурится, когда вспоминает бумаги с цифрами, в которых чуть не прожёг взглядом дыру, пока медперсонал косо на него поглядывал, – нужно повторить. Но утренние–              – Так они свежие, разве не покажут то же самое? – перебивает Авантюрин, пока его рука устало падает на мягкое одеяло, – неужели всё так плохо?              – Научитесь не перебивать собеседников, картёжник, – Веритас хоть и пытается вложить всё имеющееся раздражения в свои слова, но выходит крайне неправдоподобно. На самом деле в груди теплеет, что хоть какие-то вещи неизменны, – я и хочу выяснить, будут ли они одинаковы, но анализы подозрительно хорошие.              – Ну так замечательно! Я скорее вернусь к работе, ты к своим делам.              Рацио возмущённо пыхтит, отвечая с явным раздражением, – в ближайшее время об этом не может быть и речи, ваша психика нестабильна после тесного контакта с Гармонией и Небытием. Для полной картины нужно психиатрическое обследование, к сожалению, я не являюсь специалистом в данной отрасли, но и до физического выздоровления отпустить не могу.              – Док, тебе бы тоже не мешало восстановиться, – хриплый голос Авантюрина с тихим смешком кажется необычайно нежным и обволакивающим, уставший Рацио не в силах ему сопротивляться, ровно как и содержанию. Вот только даже налившееся свинцом тело не может остановить его от работы.              – Анализы стоит провести сейчас, будет контрольная точка с вашего пробуждения, – Веритас тяжело встаёт и тут же покачивается – устоять помогает лишь крепкий хват на спинке стула и рука парня на предплечье, скорее, для моральной поддержки.              – Не смеши, док, тебе бы прилечь, ты спал вообще? – Рацио не комментирует ни меткий вопрос, ни взгляд, красноречиво обращённый на его синяки под глазами, – вот и я о чём. Отложим до завтра?              Веритас не собирается сдаваться, упёрто продолжая работу, однако обнаруживает себя кивающим на пути к выходу из палаты. Это не в его принципах, но, с рациональной точки зрения, Авантюрин прав, от него в подобном состоянии мало пользы. Потому он, смирившись, лишь передаёт информацию о пробуждении пациента медсёстрам и стало падает на диван в ординаторской, который успешно успел облюбовать за несколько ночей, удосужившись посетить отель со снятым номером лишь формально – ему всё равно было ни к чему, пока он, подобно курице-наседке, практически не отходил от Авантюрина, неспокойно засыпая в алебастровой голове под взволнованные взгляды других докторов.              Пробуждение сопровождается чугунной головой, что не мудрено, Рацио косится на настенный часы, показывающие практически восемь утра, хотя по обыкновению, он просыпался в шесть без будильника. Проспать больше десяти часов к ряду – непривычно, но объяснимо. Веритас проверяет телефон на наличие новых уведомлений, но не отмечает ничего важного, потому после водных процедур бредёт за кофе и завтраком в столовую, чтобы потом сразу же направиться в палату Авантюрина.              Вообще-то, правильнее будет говорить о нём, как о пациенте.              Однако Рацио не может лицемерить, отбрасывая собственную заинтересованность. Почему вообще Джейд доверила Авантюрина ему? Много лет не практикующему врачу, который может лишь с физической стороны выходить парня, но не с психологической, в которой он мало что понимает, кроме лежащих на поверхности травм пациента. Но вот что с ними делать – решительно непонятно, ровно как и насколько они подконтрольны после тесного контакта с Гармонией и Небытием. Пусть Авантюрин подобающе своему камню мог обыденно обманывать даже самого себя, Рацио не уверен, что механизм будет и дальше столь слаженно работать, учитывая, что не так давно уже был прецедент, в номере Пенаконии.              Он заходит в комнату и тут же хмурится. Парень во всю бодрствует и увлечённо печатает на стоящем на груди предусмотрительно заряженном телефоне, видимо, держать в руке пока не хватает сил.              – Я вчера вам доходчиво объяснил, что до работы вы не допускаетесь до выздоровления, – Рацио отмечает едва тронутую тарелку с завтраком на прикроватном столике, но вот вода почти полностью выпита.              – И тебе доброе утро, доктор, – Авантюрин ухмыляется, откладывая телефон, чтобы подняться, и отмахивается от помощи, – я и не по работе, чисто личные сообщения разгребал, – в его голосе слышится ехидство, Рацио чувствует прилив жара к лицу, вспоминая о собственных сообщениях, – но разве я не могу получить ответную услугу? По просьбе доброго доктора я вернулся – моя часть сделки, а твоя – разрешить мне поработать хотя бы дистанционно. В частности присутствовать в виде голограммы на встрече на Пенаконии.              Рацио закатывает глаза, – во-первых, картёжник, не всё в жизни скатывается в товарно-денежные отношения, не приплетайте сюда ваши услуги, во-вторых, если на то пошло, считайте свою часть в качестве ответной на подсказку на Пенаконии, – Веритас отмечает, насколько пустеет чужой взгляд при этих словах, однако привычная улыбка не сходит с лица, – в-третьих, нет. Тем более возвращаться на Пенаконию, пока ещё свежи воспоминания. Невозможно предсказать, какова будет реакция мозга на подобный триггер. А в-четвёртых, вам следует нормально поесть, если не хотите потерять сознание при сдаче крови.              Авантюрин насмешливо мычит, послушно перетаскивая тарелку к себе на колени, – да что со мной станется, вот увидишь, док, на мне как на собаке всё заживает.              Рацио цокает, присаживаясь на стул перед кроватью, – физически, может и так, но психика очень хрупка, особенно ваша, – Веритас осматривает чужое лицо, приходя к неутешительным выводам из-за синяков под глазами, резко контрастирующими с яркой радужкой, – как вы спали?              – Нормально, – лаконично отвечает Авантюрин, зачёрпывая кашу.              – Не врите. Кошмаров не было? – Рацио понимает, что вопрос попадает в цель, когда чужая рука вздрагивает, отчего лицо напротив морщится. Привычный контроль ускользает от Авантюрина, – судя по вашей реакции, были.              – Ну, с кем не бывает, не правда ли? – дежурная улыбка возвращается на лицо юноши, чтобы сгладить момент, но он решает удобно перевести тему, – а ты, док, хорошо спал, я смотрю.              Веритас игнорирует последнюю часть предложения, акцентируя внимание на другом, – как часто вас посещают кошмары?              Авантюрин снова бесцельно водит ложкой в каше, отводя взгляд от чужих пристально смотрящих глаз, словно он на допросе, – бывают иногда, не стоит на этом зацикливаться.              Рацио скептично тянет, – допустим, – мужчина колеблется, стоит ли давить на парня в этом плане, всё-таки если кошмары затрагивают прошлое, то лишнее упоминание может ещё губительнее сказаться, – у вас есть жалобы?              – Какая забота. Только то, что доктор не даёт мне поработать, – наигранно удручённо отвечает парень, а Веритас борется с желанием в очередной раз закатить глаза. Мужчина любезно отдаёт на этот раз пустую тарелку постучавшему в дверь персоналу и приступает к основной работе.              Первичные анализы парня вновь не выявляют никаких критических отклонений, с чем Рацио приходится мириться, ровно как и с вовсю щебечущим под ухо пациентом, словно тот действительно соскучился по разговорам. Веритас отбрасывает подальше идею, что Авантюрин рад поговорить именно с ним, пусть и эгоистично лелеет глубоко в душе.              – У тебя нет никаких оснований не отпускать меня на встречу, – упрямо продолжает парень гнуть свою линию, получив на руки распечатки результатов анализов после обеда и вытерпев, по другому и не скажешь, введение растворов через катетер, – Джейд будет очень недовольна, увидев такие же цифры, и, поверь, тебе лучше не испытывать её гнев на себе. Не собираешься же ты их подделывать.              Последнее предложение звучит совсем не как вопрос, будь Авантюрин трижды проклят, но он прав, Рацио прекрасно понимает, почему Джейд так хочет видеть парня на встрече, с его-то умением говорить за собеседника, переговоры не могут не пройти в пользу КММ, и в подобном поведении отлично чувствуется влияние правой руки Даймонд.              – Посмотрим. До среды ещё пять дней, картёжник, – Веритас всё же отправляет отчёты о состоянии пациента сотрудникам КММ, уже предчувствуя, что на дальнейшее развитие событий он не сможет никак повлиять.              – Хочешь поспорить? – Рацио закатывает глаза, глядя на расползающуюся ехидную улыбку на чужом лице, – ну встать-то мне можно? Я был бы не прочь принять душ.              – Конечно, вам нужна будет помощь? – Веритас убеждает себя, что это лишь забота о пациенте, но лукавый взгляд напротив заставляет моральный компас пошатнуться.              – А ты хочешь составить компанию? – мурлычет парень, явно довольный собой.              – Полагаю, я должен радоваться, что ваше поведение не изменилось, – вздыхает Рацио, вставая с излюбленного стула.              – Эй, это не ответ! – ехидничает парень, неловко перебирая конечностями.              – Он по-прежнему отрицательный, – кратко отвечает Веритас, помогая пациенту встать. Авантюрин гордо, самостоятельно добирается до заветной комнаты, придерживаясь за стенку и отмахиваясь от чужих рук.              – Вы точно справитесь? – Рацио скептически оглядывает парня, который прикладывает несоизмеримо больше усилий для столь обыденного действия как ходьба.              – Конечно, я эту больницу с их оборудованием как пять пальцев знаю, – уверяет Авантюрин, скрываясь за дверью и умело игнорируя хмурость на чужом лице. Рацио вздыхает, обдумывая свои дальнейшие действия. В целом, ему нет нужды торчать здесь сверх меры, с самого начала не было, и всё же что-то упрямо держит на месте. Игнорировать слона в комнате – всё равно что лгать самому себе, Рацио может и увиливает иногда, но не врёт, потому приходит к неутешительному выводу в очередной раз, более не сопротивляясь этой идее – он хочет больше времени проводить с Авантюрином. Произошедшее на Пенаконии так же сказалось и на его ментальном состоянии, потому находиться рядом с “чёртовым картёжником”, из-за которого оно в большей степени и пошатнулось, успокаивает. Веритас не скажет вслух, но забота об Авантюрине действует на него удивительно терапевтически, словно поглаживание собственной тревоги, которая медленно, но верно превращается в тёплое и пушистое удовлетворение. Рацио со смешком думает, что подобные словесные обороты точно свидетельствуют о сбое в рассудке.                     Ближе к вечеру, когда они вдвоём уютно устроились в палате, Рацио медленно возвращается к собственной рутине, Авантюрин даже не отвлекает от чтения работ, расписывая отчёт о миссии на Пенаконии. Точнее сказать, парень не предпринимает никаких усилий и не провоцирует на отвлечение, но Веритас мельком поглядывает на него, пытаясь выявить какие-либо негативные реакции из-за недавних событий, выраженных в текстовой форме. Однако те ограничиваются лишь хмуростью и то не до конца понятно, связано ли это с его эмоциями относительно произошедшего или из-за подбора подходящих официальному документу слов. Рацио разрешил Авантюрину управиться с какими-то посильными задачами, которые требовали едва ли не экстренного выполнения, заодно прощупывая почву для скорого возвращения ради встречи, в конце концов, у него действительно не было никаких оснований ограничивать парня, пусть и хотелось упрямо отказать, не предоставляя никаких аргументов, ограничиваясь лишь: “это ведь и дураку понятно, почему.”              Ко всему прочему Веритас ловит себя на мысли, что чувствует себя действительно комфортно в чужой компании, что вызывает тёплую радость. Обычно, даже несмотря на стабильную уборку раз в неделю, помимо пыли тут и там оседало одиночество. В квартире и офисе было пусто и тихо большую часть дня, даже когда в ней присутствовал сам хозяин. Сейчас же, когда рядом находится Авантюрин, с которым у них рутинные перебранки и методичное выполнение дел, Рацио чувствует, что может к такому привыкнуть.              И не сопротивляется этой идее.              – Док, куда тебя поселили? – спрашивает парень после долго молчания, массируя затёкшую шею. Глаза уже слипаются от желания уснуть.              Веритас вспоминает о номере в отеле, где так и не удосужился остановиться на ночь ни разу со времени прибытия на Пир-Пойнт. Диван в ординаторской хоть и был приличным, но недостаточно большим для вмещения конечностей Рацио целиком, впрочем, как не иронично, невелика беда.              – Это не столь важная информация, – уклончиво отвечает доктор, переводя тему в другое русло, – я всё равно пока останусь здесь чтобы узнать, насколько сильно вы ворочаетесь во время сна.              Авантюрин хмурится в недоумении, – это-то тебе зачем?              – Чтобы снизить риск смещения катетера.              – Ты здесь и спать собираешься? – скептически тянет Авантюрин, – ложись хоть рядом.              Рацио фыркает, – это выходит за рамки отношений доктор-пациент, я бы не стал на вашем месте давать повод для слухов.              Парень усмехается, – мне нет дела до слухов, но если ты решил здесь плотно обосноваться, то делай это хотя бы на нормальной кровати. Око за око, док, ты же тогда меня пустил в номер переночевать.              – Вы сами вошли, – учтиво напоминает Веритас.              – А кто мне любезно дал дубликат карты? – с ехидством парирует Авантюрин, крайне воодушевлённо пытаясь вернуть долг за тот раз.              Рацио оборонительно складывает руки на груди. Туше.              Юноша упрямо продолжает, – брось, на кровати нам обоим места хватит.              Веритас оглядывает действительно приличную по размерам больничную койку «VIP» палаты и сдаётся со вздохом, – так и быть.              Парень натягивает ухмылку и чересчур воодушевлённо ныряет под одеяло рядом с отстранённым на максимальное расстояние доктором, – но раз решил проверить мой беспокойный сон, не жалуйся, – не проходит и минуты тишины как Авантюрин снова подаёт голос, – неужели ты не боишься спать со мной в одной постели? – золотистые пряди разметались по подушке, гнездом обрамляя светлое лицо.              – С чего бы мне бояться? – со смешком спрашивает Рацио, украдкой посматривая на уютно устроившегося юношу.              – Ну, например, я же могу задушить тебя во сне, – мужчина окончательно отвлекается от планшета, переводя взгляд на ярко горящие глаза напротив, – разве не пугает такой исход?              Веритас не признается, по крайней мере Авантюрину, но мурашки от слов по телу пробежали, – не то чтобы я ставил под сомнение ваши физические способности, но вы всё ещё ослаблены после коматозного сна. Подобный исход навредит скорее вам самим, нежели мне.              Яркие глаза лукаво сузились, – а ты считаешь, я тебя буду напролом душить руками? – он заискивающе хихикает, – подойдёт подушка, пояс халата, ну или же… – его голос снижается до хриплого мурчания, – я могу просто сесть на твоё лицо.              Доктор не помнит, когда в последний раз слышал столь грязные слова, не веря собственным ушам. И всё же спустя три непозволительно долгих для гениального ума секунды, до него доходит смысл и, что немаловажно, что это связано с ним. Всё тело словно вскипает, отчего приходится тихо и протяжно выдохнуть носом, – чего вы пытаетесь добиться подобными словами?              Авантюрин улыбается, совсем как чертёнок, – я так пытаюсь понять, что ты за человек.              Рацио пробирает смысл сказанного, придя к неутешительным догадкам касательно привычек бывшего коллеги.              – И каковы выводы?              Юноша с улыбкой переворачивается на спину, впечатываясь взглядом в белый больничный потолок, на котором он уже успел выучить всё до малейшей детали, – ты не похож на тех, кого я знаю, – тихо отвечает Авантюрин, – ах, ну, возможно, Топаз! Ты и она весьма добры.              Веритас не сдерживается от тихого смеха, отчего пара светящихся глаз снова концентрируется на нём, – благодарю за комплимент, но удивлён, что у вас подобное мнение. Большинство меня на дух не переносит, – доктор не преувеличивает, многие действительно его не понимают в силу разных обстоятельств, он по этому поводу не беспокоится, предпочитая размеренный темп собственного распорядка жизни без лишних социальных контактов. Авантюрин же, похоже, воспринимает подобное болезненно, судя по дрогнувшей улыбке.              – Знаешь, док, обо мне тоже много чего люди говорят, но ты же рядом, несмотря на то что несколько минут назад я рассуждал о способах тебя задушить.              Это должно быть шуткой, само содержание то подразумевает, но немое восхищение смешанное с болью в глазах напротив совсем не склоняет к юмору. Рацио смущённо хмыкает, откладывая планшет.              – Люди бывают глупыми, увы, никто не застрахован от необдуманных действий, – мужчина укладывается головой на подушку, встречаясь с непрерывным ярким взглядом, – можно лишь попытаться дать им удочку и базовую информацию для их дальнейшей рыбалки, дальше остаётся полагаться на них самих.              Глаза напротив сонно слипаются, – а при чём здесь рыбалка? – тихо спрашивает юноша.              Веритас подстраивается под громкость чужого голоса, – это поговорка, означающая, что всё в руках самого человека, если дать ему определённую базу.              Авантюрин в ответ гудит, – честно, я немного потерял суть разговора, – юноша окончательно закрывает глаза.              Мужчина с мягкой улыбкой тихо отвечает, – не так важно. Пора спать.              Авантюрин не шутил насчёт беспокойного сна, он действительно много ворочался, даже глядя не первый сон, а если точнее, кошмар. Рацио обычно трудно разбудить, но когда на него попеременно начинает закидываться та или иная конечность – глаза приходится разлепить. Веритас сонно хмурится, вглядываясь в скользящие по постели руки до той степени активно, что он начинает беспокоиться за положение катетера. Доктор будит Авантюрина, слегка придерживая перевязанную руку, другой осторожно тормоша за плечо. Юноша открывает глаза едва ли не моментально, дёргается, рассеянно вглядываясь в окружение.              – Вам снился кошмар, – хрипло объясняет Рацио, прерываясь на зевок, – прошу прощения, пришлось разбудить, вы так активно двигали руками, что я побоялся смещения катетера.              Авантюрин смотрит во все глаза, переводя дыхание, и тихо охает от понимания, – оу, хах, я предупреждал, извини, что разбудил, – парень пытается высвободиться из хватки, но не выходит, что вызывает хмурость.              – Есть ли способ унять ваши кошмары?              – Напиться до беспамятства, – невесело усмехается Авантюрин уголком губ.              – Исключено. Есть альтернативы?              Парень смотрит на их руки, слегка перебирает пальцами, чтобы ощутить инородное тело под кожей, – а если попрошу пригреть и приласкать? – Он коварно улыбается, довольствуясь хмуростью с налётом сонливости на чужом лице.              – Давайте решим вопрос как можно скорее, – Рацио снова зевает, отчего его раздражение нельзя воспринимать серьёзно, – иначе придётся вас привязать к кровати, а мне этого делать не хочется.              – Карательная медицина или БДСМ? – Авантюрин воодушевлённо приближается к доктору, но получает вялый отказ в виде препятствующей руки.              – Меры предосторожности, – уверяет Веритас, вздыхая, – ответа на вопрос я так и не услышал.              Парень задумывается, снова обращая внимание на руки Рацио, – запасной подушки не найдётся? Желательно покрупнее.              Мужчина прикрывает глаза, перебирая ближайшие варианты, но ради любого из них нужно будет встать и искать персонал, чего не хочется от слова совсем, ведь тогда слухи пойдут однозначно. Проблему нужно решить на месте, – вам для чего?              Авантюрин отводит взгляд, выглядя действительно смущённым, доктор уверен, если бы не ночная тьма, он бы точно заметил краску на лице напротив, – чтобы обнять, – буркает юноша, высвобождая руку из ослабевшей хватки.              Рацио подобного исхода ожидал, но в пределах шаговой доступности подходящего не находил, кроме…              – Может, вам моя рука подойдёт?              Юноша недоверчиво склоняет набок голову, – шутишь?              – Нет, я серьёзен и хочу, чтобы мы нормально поспали, – с лёгким усталым раздражением отвечает мужчина, укладываясь поудобнее, – потому, советую согласиться.              Авантюрин всё ещё настороженно переводил взгляд с руки доктора на его лицо, с уже прикрытыми глазами, потому спорить больше не стал. Он обвил одной рукой плечо, укладывая другую, перевязанную, на чужую грудь, но замечаний не услышал. Авантюрин взволнованно прижался щекой к мягкой и тёплой от температуры тела ткани халата Рацио. Веритас слегка смущается тому, что парень легко может почувствовать его ускоряющееся сердцебиение, но перечить не спешит из-за мирно засыпающего юноши под боком.                     Это становится рутиной уже после второго раза, когда Авантюрин с улыбкой безмолвно освобождает место на кровати для Рацио ночью, чему Веритас не в силах сопротивляться, ведь пока пациенту это помогает, доктор не может отказать в лечении. В любом случае, это единственное, что он говорит, чтобы обсудить их действия. Парень вовсе никак не комментирует подобный расклад, но выглядит более чем довольным, Веритас не уверен, не станет ли он должником или ростовщиком в хаотичных мыслях Авантюрина, нацеленных на получение из всего выгоды, однако обнаруживает, что ему всё равно.              Пока юноша напрямую не ставит перед фактом, что должен присутствовать на завтрашней встрече с Оти Люцерна. Доктор безнадёжно вздыхает, не намереваясь рушить хрупкий мир исключительно дружеских перепалок, ему всё равно нечем крыть. Единственное, на чём он настаивает – подстраховка в лице него самого.              Авантюрин коварно усмехается, – осторожнее, док, а то я могу подумать, что ты рвёшься проводить как можно больше времени со мной.              И ведь он не будет неправ.               – Спешу напомнить, что изначально вы настаивали на присутствии на встрече в виде голограммы, физически вы всё ещё будете находиться здесь, так что не знаю, о каком провождении времени вместе вы говорите.              Юноша небрежно отмахивается, уже достаточно резво двигая руками, – голограмма это всё ещё я, док, так что не прикидывайся глупцом, тебе не идёт, – Авантюрин опережает любое слово, готовое сорваться с чужого открытого в возмущении рта, – но, так и быть, уступлю, буду присутствовать хотя бы в виде голограммы.              Рацио переводит дыхание, внимательно вглядываясь в чужие глаза, – если вам вдруг станет плохо по той или иной причине, не рискуйте, найдите меня и отключайте голограмму.              Авантюрин чувствует твёрдую серьёзность в чужих словах, но привычная ухмылка расползается по лицу, – какая забота, иногда ты такой милый.              Рацио возмущённо вздыхает, складывает руки на груди и отводит взгляд, откровенно смущается, чем смешит своего собеседника, – не паясничайте, соглашайтесь!              Парень хитро ухмыляется, – убедил.                     Веритас не собирается в ближайшее время переживать очередной гиперпрыжок, потому пользуется фазовым пламенем. Лучезарный шпат напоминает ресторан на Пенаконии, в котором Рацио и познакомился с главной проблемой на свою голову – Авантюрином, корабль так же пестрит предметами роскоши, единственное, из-за чего он вызывает хоть толику лояльности – здесь будет размещён вход в Расходящуюся вселенную. Его личная точка зрения, переросшая в проект под руководством господина Скрюллума. Подобное ответвление пришлось разместить здесь не только в силу того, что оригинальная Виртуальная вселенная находилась на корабле госпожи Герты, которая искренне не хотела тратить ещё больше пространства на личном корабле из-за чужого проекта, но и из-за того что владелица яро отрицала саму разумность идеи существования проекта, вследствие чего разгорелась дискуссия, в результате которой обе стороны остались при своём. Герта же теперь, такое ощущение, что Рацио на дух не переносила, впрочем, что она вообще любила – загадка наравне с точной историей Эонов и их настоящего месторасположения, чем она увлекалась.              Рацио мельком увидел, как Топаз с Авантюрином увлечённо беседовали, подобно детям, пререкались, пока их не прервала Джейд, сообщив, что Оти Люцерна их ждёт. Веритаса на переговоры, естественно, не пустили, потому пришлось прогуляться по кораблю, чтобы унять скуку и найти наиболее свободное от мельтешащих туда-сюда людей для подготовки к подобию Фестиваля Гармонии.              Меньше всего народа оказалось на смотровой площадке под бассейном на корме, по совместительству являвшейся парковочным местом. Не мудрено, что здесь никого не было, с учётом того, что даже аэромобилей на месте не располагалось. Рацио вглядывается в пейзажи Пенаконии, проносящиеся с движением шпата, и чувствует облегчение, что скоро он покинет эту проклятую планету, как он надеется, навсегда. Пенакония – бывшая тюрьма, и пусть она более ей не является, став курортной зоной с красивой мишурой, Рацио не может не отзываться о ней как о психологической тюрьме, со всеми снами во снах – то же самое заключение. Веритас всматривается в даль, где расположен величественный отель ”Грёзы” с огромным циферблатом. Отсюда практически ничего не видно, но поскольку двигаются не микроскопические с такого расстояния стрелки, а огромный циферблат, можно увидеть его перемещение. Рацио замирает, когда время не идёт дальше, а возвращается на исходную точку обратным движением привычного хода. До этого он не обращал внимания на эти часы, однако что-то ему подсказывает, что это фундаментально неправильно. Однако данный вопрос следует изучить лучше и ближе, чего с данного расстояния сделать не получится не только ввиду далёкого расположения, но и в силу уже скрывшегося отеля из-за движения шпата.              – Бред какой-то, – Веритас устало трёт переносицу, ощущая головную боль. Музыка, которая играет, как кажется, везде на Пенаконии не помогает, перемежая какие-то успокаивающие композиции с новыми и старыми хитами Робин. Кто бы что ни говорил насчёт её пения с использованием не иначе как сил Гармонии, чтобы наполнить слушателей исключительно позитивными эмоциями, у Рацио от них только головная боль, пусть он и признавал, что сами треки и пение на высоком уровне.              Веритас сталкивается с Первопроходцем, отвечая весьма честно о причине своего визита, пусть и в достаточно раздражённой манере, напускной, если откровенно. Само по себе сопровождение Авантюрина не приносит никаких проблем, пока его коллега никуда не вляпывается, от чего и пытается предостеречь Рацио. В этот раз всё, со стороны, проходит гладко, эмоциональное состояние Авантюрина не даёт сбоев, Веритас не интересуется, по крайней мере на данный момент, зачем к его коллеге в перерыве от переговоров подходит Галактический Рейнджер, и о чём они беседуют. Подобная компания, казалась, не имеет смысла ни для одной, ни для другой стороны, но разговор не представляет ничего ужасного, судя по дежурной улыбке парня и лишь слегка хмурому лицу другого мужчины. Они находятся в общественном месте и шанс того, что Рейнджер начнёт пальбу низок, ко всему прочему пока Авантюрин присутствует лишь в виде голограммы – ничего страшного не произойдёт.              Всех созывают на корму корабля для прослушивания живого выступления Робин, ознаменующего начало скромного Фестиваля Гармонии. Записи обещают крутить по всей Пенаконии, чтобы даже у простого народа была возможность услышать новые хиты первыми. Рацио идёт лишь из-за того что на выступление его утягивает Авантюрин под эгидой: “да брось, такой случай подворачивается лишь раз в жизни!” Веритас скромно молчит, что не прочь отказаться от такого подарка судьбы, но не может не подыграть детскому восторгу.              – Как прошли переговоры? – спрашивает по пути Рацио между делом.              – Относительно неплохо. КММ теперь является совладельцем акций Пенаконии, конечно, не в том объёме, на который мы рассчитывали, но уже неплохо с учётом упёртости Оти, – Авантюрин раздражённо фыркает, отчего Рацио невольно усмехается уголком губ, – думаю, хуже только Сандей, новый глава хотя бы не поехавший.              Веритас морщится, вспоминая их грандиозное шоу, которое пришлось закатить перед Главой Дубов, а также ужасающий суд Гармонии над Авантюрином, – я ему настоятельно порекомендовал посетить психиатра.              Парень смеётся, как Рацио кажется, искренне, что удивляет, – хороший совет, но не знаю, когда он теперь сможет ему последовать, будучи арестованным КММ, – Авантюрин переводит взгляд на виднеющийся бассейн на корме с пузырьками чистой мемории, – ох, кстати, нам нужно посетить Астральный экспресс перед их отбытием.              Веритас хмурится, – зачем?              – Теперь они также владельцы пяти процентов акций Пенаконии, своего рода инвестиция в их доверие и за помощь. А инвестиции как раз по моей части.              – Я надеюсь вы не собираетесь пытаться каким-то образом отказаться от них? Думаю, у экипажа о вас и так достаточно плохое мнение.              Они встают в ближних рядах к своеобразной сцене, что не представляет труда, учитывая относительно небольшое количество собравшихся, – фу, док, ты тоже плохого мнения обо мне что ли? Всего лишь хочу посоветовать, что сделать с акциями, может, заодно улучшу свою репутацию в их глазах.              Рацио косится на голограмму, вздыхая в сотый раз в присутствии коллеги, – ничего не поделаешь.              – Ты всегда можешь вновь вернуться в больницу, – с лукавой улыбкой напоминает Авантюрин, отводя взгляд от доктора к готовящейся к выступлению Робин, – ну или надеть алебастровую голову.              Веритас напоминает себе собаку, которая много и громко лает, но не кусает, потому что ни того, ни другого предложенного коллегой действия он не выполняет, лишь косится на довольного и активного слушателя в виде Авантюрина. Рацио понятия не имеет, когда тот успел выучить хотя бы пару строк из песен Робин, но предпочитает оставить мысли на будущее, чтобы лишний раз подтрунивать над парнем.                     Рацио периодически посещает Астральный экспресс ради достаточно богатой на информацию базы данных, потому уверенно оставляет членов экипажа с Авантюрином, чтобы направиться в спальные вагоны для совмещения приятного с полезным. Веритас надеется, что хотя бы там он избежит участи стать слушателем, как выразился Первопроходец, нового диска с автографом Робин. Рацио останавливается около окна, не дойдя до нужной комнаты. Отсюда открывается отличный вид на отель и на те самые огромные часы. Мужчина чувствует, как его сердце колотится в такт движения циферблата, пока на секунду испуганно не замирает, когда тот обратным ходом возвращается на исходную позицию. Он не ошибся, но что это значит? Кровь в жилах стынет. Они же в реальности, разве время не должно идти логично? Веритасу приходится присесть в рядом стоящее кресло, чтобы не рухнуть с ног, когда голову наравне с очередной порцией боли простреливает ужасающая мысль.              Они же не могут до сих пор находиться в грёзах?              Рацио не может точно сказать, сколько времени он сидит, утянутый в холодные объятия липкого страха.              Что, чёрт побери, делать при подобном раскладе?              Он даже не с первого раза откликается на голос Авантюрина, зовущего его.              – Рацио, ты чего? – парень непонятливо хмурится, глядя на взволнованное лицо резко подскочившего коллеги.              – Всё обсудили? – хрипло отвечает он вопросом на вопрос. Подрагивающие руки приходится крепко скрестить на груди.              Юноша хмурится, – ну, да…              – Возвращайся в больницу, – твёрдо прерывает чужие слова Рацио. Ему нужно обсудить странно идущее на Пенаконии время хоть с кем-то, чтобы понять, а не двинулся ли он часом сам, желательно, не в присутствии Авантюрина. Если есть хоть один намёк, что они всё ещё в грёзах, парню пока этого знать не нужно. Что бы он не говорил и как бы нормально на данный момент себя не вёл, его психика уже достаточно пострадала от пенаконийских снов.              Юноша почти не скрывает своей растерянности чужой серьёзностью, но спорить не пытается. Авантюрин снова натягивает улыбку, готовый попрощаться, но их прерывает господин Вельт.              – Прошу прощения дорогие гости, – мужчина поправляет очки, прокашливаясь, – мы попали в затруднительное положение и просим совета. Видите ли, Астральный экспресс практически исчерпал энергию Освоения из-за долгой остановки на Пенаконии, осталось от силы на два гиперпрыжка. Вы не знаете, куда можно отправиться при подобном раскладе?              Разум Рацио слишком затуманен тревогой, чтобы участвовать в общем обсуждении, пусть Авантюрин и косится на него выжидающе и крайне обеспокоенно, отчего хмуро высказает несколько слов на автомате. Однозначного ответа на этот вопрос нет, энергии едва хватит, чтобы добраться куда-либо по Серебряным рельсам. Ситуация практически безвыходная.              Тяжёлое молчание прерывает женский голос, до этого не участвующий в обсуждении, – дорогие друзья, у меня есть для вас предложение, – мягко говорит она, привлекая внимание собравшихся.              – Ох, госпожа Чёрный Лебедь! – Март испуганно пищит, – что ты здесь делаешь?              Господин Вельт выступает перед младшими членами команды в защитном жесте, – Хранительница памяти… Пока опустим то, как вы смогли проникнуть незамеченной. Предложение, про которое вы говорите…              “Хранительница памяти”, значит… Рацио должен с ней поговорить о часах.              – Я тут случайно услышала ваш разговор о топливе. Изначально просто пришла поболтать и обсудить вопросы сотрудничества, но теперь… Похоже моё предложение может стать для вас спасительным, – женщина косится на гостей экспресса с улыбкой, по которой ничего нельзя понять, уделяя особое внимание Авантюрину хитрым прищуром, отчего парень настораживается, явно не зная, чего можно ожидать.              Дань Хэн хмуро привлекает к себе внимание, – говори прямо, если есть что сказать. И будь готова к тому, что тебе придётся покинуть экспресс.              – Наследник Постоянства?.. Какой очаровательный дракончик. Особенно мне нравятся твои смутные воспоминания, – женщина оглядывает его тем же взглядом, коим удостоила гостей. Член экипажа хмурится, откровенно раздражённый упоминанием своего прошлого. Авантюрин же и вовсе отступает, не желая, чтобы и ему давали оценку, на основании его предыдущих “подвигов”. Он шепчет Рацио, чтобы доктор позднее любезно рассказал ему, чем всё закончится, и голограмма исчезает под шумок.              – Но вернёмся к делу, – продолжает хранительница, – Астральному экспрессу для подзарядки двигателя срочно требуется особая первопроходческая экспедиция. А задумывались ли вы о том, что пунктом назначения вашего путешествия может стать мир, в котором не бывал даже прославленный Акивили? Ведь если вам удастся проложить во вселенной новый участок Серебряных рельсов, то экспрессу больше не придётся беспокоиться о топливе              Присутствующие хмурятся из-за столь смелого заявления, пока Март откровенно не выражает шок, – освоить мир, в котором не ступала нога Акивили... Неужели это и впрямь возможно?              Господин Вельт успокаивающе кладёт руку ей на плечо, – продолжайте, хранительница. О каком именно мире вы говорите?              Чёрный Лебедь медленным шагом подходит к окну, оказываясь достаточно близко к Рацио, который старается не обращать внимания на её косые взгляды, но жадно слушает информацию, которая доселе была неизвестна, – это мир, о существовании которого знают очень немногие… Мир, закрытый от внешнего мира – его можно увидеть только через зеркало Сада воспоминаний. Мир, в котором три Пути переплелись так, что его судьбу невозможно предугадать, – она с такой же загадочной улыбкой не сводит глаз с нервирующих Веритаса часов, на которые, как кажется, никто не обращает внимания, – «Вечная земля, Амфореус». Я проведу Астральный экспресс туда через Сад воспоминаний.              Рацио терпеливо ожидает окончания обсуждения, наконец, подгадывая момент для перенятия инициативы, – госпожа Хранительница, можно вас на пару слов?              Все взоры обращаются к нему, Первопроходец, с которым они имели честь видеться до этого, непонятливо склоняет голову к плечу. Немудрено, Рацио выглядит откровенно несобранно, что в корне отличается от его привычного поведения.              Чёрный Лебедь пристально на него смотрит, Веритасу всё равно, собирается ли она озвучить своё мнение, касаемо его прошлого, особенно если это заставит женщину согласиться. Однако та просто отвечает, – конечно, – и переводит взгляд на оставшихся присутствующих, – вы не против, если разговор будет конфиденциальным?              Вельт хмуро переглядывается с членами экипажа и настороженно отвечает, обращаясь к Веритасу, – доктор Рацио, можно вас попросить проследить за тем, чтобы после разговора Хранительница сразу же вернулась в общий вагон?              Рацио кивает, ожидая, когда их оставят наедине. Здесь неустанно играет, пусть и тихо, какая-то из песен Робин, что начинает нервировать ещё больше, наравне с пульсирующей головной болью.              – Всегда ли время на Пенаконии течёт подобным образом? – Веритас переводит взгляд на проклятые, как и всё на Пенаконии, часы. Хранительница следует его примеру, пока на их глазах циферблат вновь не возвращается на исходную.              – Я ожидала, что вы обратите на это внимание, – в её голосе слышится нотка печали, отчего становится только тревожнее, но последующие слова и вовсе добивают Рацио, – мне придётся говорить уклончиво, вы же тоже чувствуете головную боль? – Хранительница дожидается несмелого кивка, прежде чем продолжить, – думаю, вы сможете связать два и два. Время на Пенаконии подобно течению реки, но иногда может быть горными потоками, бушующими, словно водопад. Но никак не застоявшимся прудом или озером. В последний раз время было подобно морским волнам на берегу, когда…              Чёрный Лебедь не заканчивает предложение, но Рацио понимает, к чему она клонит.              Когда все окунулись в грёзы.              Веритас игнорирует резкую боль в висках, которая отражается на его лице сморщенностью, и продолжает, ощущая, словно биение сердца по громкости оттеняет слова, – если вы тоже заметили, то почему не сообщили членам экспресса?              Чёрный Лебедь с тоской отводит взгляд от вида в окне, – боюсь, у них действительно не осталось выбора, кроме как покинуть Пенаконию, мы не можем их более здесь задерживать. Если я проведу экспресс через Сад воспоминаний, время их не побеспокоит.              Рацио раздражённо всплёскивает руками, тревога накатывает с большей силой, – но что делать нам и как искать зачинщика?              Хранительница поджимает губы, не в силах ответить на данные вопросы, однако тихо высказывается, – вам придётся самим решать этот вопрос, но, думаю, я могу высказать предположение. Однако попрошу отнестись к нему с долей скептицизма, – Рацио жадно вслушивается в каждое её слово, ожидая хоть чего-то, что бы помогло ему распутать этот клубок снов во сне. – Думаю, ваш друг как-то с этим связан.              Веритас хмурится пуще прежнего, не понимая, о ком идёт речь. Или усиленно игнорирует ужасающий, но лежащий на поверхности ответ. Чёрный Лебедь протягивает ему одну карту из колоды таро с подписью “шут”. Даже без объяснений, Рацио может оценить степень иронии. Пусть он и не знает толкования карт – не интересовался, да значений у них великое множество, однако изображённый юноша с красноречивой подписью до боли напоминают об одном конкретном человеке, – считайте это моим оказанием посильной помощи.              Веритас несмело прикасается к карте и кое-что понимает. Это похоже на свалившийся снег на голову, нет, на целую глыбу.              Вообще-то, знакомство с Авантюрином прошло далеко не на Пенаконии.