Цепи в полдень

      Аластор всегда был таким: жуткий, непредсказуемый, отвратительный. Зверь, что пытается проглотить весь мир, но никогда не может насытиться.       Вэгги наблюдает за ним из-за угла, на общих собраниях, во время ужина, сидя в кресле напротив, пока они все изображают счастливую семью, и она содрогается.       Чудовище в оленьей шкуре.       Он всегда смотрит ей прямо в глаза, издевается над ее чувствами, бродит чернильной тенью над миром, поглощенным греховным страданием, потому что она видит его насквозь, и он забавляется одиночеством ее осознания.       Демон смеет использовать Чарли и не пытается это скрыть, демон смеет черпать боль из ее горя и не пытается спрятаться.       Он предаст их всех, возьмет то, что захочет, и выкинет, и все же они позволяют ему остаться, будто бы подобная тварь стала частью места, которое можно назвать своим домом.       Ей не жаль, если он сдохнет, и все же...       В гостиной Отеля тихо.       Вэгги одна в вестибюле, сидит, ожидая, кислотного дождя, ужаса сверкающих молний и раздирающего ад грома.       Она уговорила всех разойтись, закрыть глаза и заснуть, смыв кипящее беспокойство ночи. Ей легче от того, что Чарли сейчас с Люцифером, но мысли клубятся, скрипя, и скатываются в бездну.       Вэгги радовалась тому, что Аластор вернулся тогда после битвы.       И это противоречит всем ее чувствам, потому что, как она может знать о нем худшее, и не контролировать то, что чувствует?       Страшно, пугающе до глубины души, но Вэгги сейчас вот здесь, ощущает вину за свои ошибки перед настоящим монстром. Она не должна беспокоиться, не должна думать о нем.       Ей не хотелось звать его. Она тянула, тянула дольше, петляя медленно среди каждого диалога своих друзей, чтобы как можно позже передать Аластору просьбу Чарли.       Ей не хотелось звать его, и он из-за этого пострадал.       На стене вились трещины, расплескались по полу капли крови. А Радио-Демон был спрятан в чужих руках, словно слабое и хрупкое существо, которому можно причинить вред.       Иногда Вэгии забывает, что чудовища умирают. Во всех детских сказках Земли, где побеждает добро, именно монстр истязается и осыпается прахом к ногам победившего его охотника.       Она не знает больше, что ей следует сейчас чувствовать.       Дверь звенит колокольчиком над порывом ветра, когда сгустившийся мрак грозовых туч ударяется о стекло.       Вэгги вздрагивает, вскакивая, и инстинктивно поднимает перед собой копье.       -Всегда одно и то же, Вагата.       Силуэт отводит лезвие от обтянутого бордовым воротником горла и усмехается знакомым оскалом острых выпеленных зубов.       Это Аластор.       Вернулся в полдень следующего дня, будто ничего не случилось.       Он весь обычный, такой же, как и всегда, но Вэгги ощущает запах крови и боль, застывшую в дребезжащих помехах над радиоволнами. Его красные глаза расфокусированы и туманны, переливаются мутными переливами на ярких радужках.       Башня Ви виднеется вдалеке нетронутая.       Она не знает, почему задает ему этот вопрос:       -Ты в порядке?       Аластор склоняет голову не по-человечески.       -Почему мне не быть?       Вэгги различает в этом закономерность.       Радио-Демон — неприкасаемая оболочка, то, во что верит каждый, и то, во что они продолжают с радостью верить каждый адский день с момента их первой встречи.       Потому что так легче.       -Потому что ты ранен.       Вэгги видит ложь издалека, так как сама первоклассный лжец, водящий за нос собственную возлюбленную, и в какой-то момент чистого ужаса перед Райским Судом это позволило ей понять, что ее ложь мало чем отличает ее от Аластора.       Тогда Вэгги толкнула его, сильнее, дальше и дальше, отторгая саму мысль и позволяя ненависти цвести, цвести отвращению к пустой улыбке, к бездне чудовищных глаз, к выворачиванию позвонков хрупкой шеи и ломанию в скрежете костей тонких рук.       От этого просто бежать.       -Ты слишком много думаешь. Разве тебе есть, о чем волноваться?       Проще не замечать, что если ты подобен чистейшей мерзости, никто не захочет к тебе прикасаться.       Идеальная защитная оболочка.       И Аластор наслаждается ей в полной мере.       -Нет нужды уворачиваться от вопроса. Кто будет исполнять твои обязанности, если ты слаб?       Радиошкалы искажают багровый взгляд, прежде чем мгновенно вернуть топи-зрачки. Демон смеется слегка, приподнимая плечи. Его тень растет, словно желая сожрать ее, но Вэгги не двигается с места.       Она не будет бежать.       -Небеса, дорогая, чем этот раз отличается от предыдущего?       Они не искали его: ни в прошлый раз, ни в этот, даже когда знали прекрасно, где он. Но Аластор ни сказал им ни слова, ни злой, ни расстроенный — ни очеловеченный, не принимающий в расчет то, что любой другой откровенно бы назвал лицемерием.       Но его душа — душа смертного, будь он каннибалом, серийным убийцей, монстром из-под кровати — он их чудовище, и раз за разом они доказывают ему, что не смотрят дальше его оболочки.       Как это не ранит?       Он может лгать ей в лицо, пугать и продолжать улыбаться, но они видят друг друга насквозь.       И она рассмотрела достаточно, чтобы понять: защитная оболочка не нужна бесчувственному человеку.       -В этот раз Отель не рухнул,- Вэгги сухо шутит, уступая, позволяя Аластору блуждать, и он изгибает бровь в насмешливом недоумении.       -Видимо, случилось что-то серьезнее,- демон моргает, удивленный ее словами, и отходит в сторону, ступая вглубь темного вестибюля.- Люцифер опять впал в депрессию?       Аластор не спрашивает об этом с надеждой в голосе, с тенью ядовитой насмешки, стекающей кровью с губ. Он звучит бесстрастно, деликатно и лишь слегка заинтересованно, будто заключает очередную скучную бизнес-сделку, не требующую продажи блеклых и серых душ.       Аластор знает, что никому здесь к черту не сдался, когда в Отеле есть Люцифер, тот, кто сильнее, тот, кто ближе, тот, кому они могут, в отличие от него, доверять.       Аластор знает.       И не пытается ничего изменить с момента их первой встречи. Словно после истребления ему достаточно было понять, что сопротивляться теперь бессмысленно.       Это сводит ее с ума.       Вэгги не верит, что хлипкой и абсурдной сделки с принцессой Ада Радио-Демону могло быть достаточно.       Они работают на Чарли вместе, вместе разбирают нескончаемые документы, вместе защищают жителей Отеля, к дьяволу, они пели вместе.       Стояли рядом на поминках Пентиуса.       Ей бы хотелось оставаться к нему презрительной, ненавистной и отвращенной, но она больше не может лгать, обманывать даже саму себя.       Нет, она учится на своих ошибках.       Вэгги беспокоится, ощущает вину и жалость, что не доказывает ее сочувствие, а то, что тот, к кому она обращена, жалок и бесполезен.       Поэтому ее слова безличны и осторожны.       -Люцифер в порядке. Мне лишь нужно знать, что ты действительно функционируешь. Сейчас нам нужен каждый.       Аластор усмехается над иронией последней фразы и легкомысленно пожимает плечами.       -Чувствую себя прекраснее, чем при жизни.       И почему-то Вэгги не видит в этом ни капли лжи. Демон перед ней в шаге от безумия, но он не зол, удовлетворен и спокоен, подобно насытившемуся существу.       -Что с Воксом?       Багровые глаза сужаются до полумесяцев.       -Он не станет проблемой,- Аластор отвечает задумчивым статическим полушепотом, искажающимся надрывным треском.- Но, к сожалению, начнет часто тревожить своим присутствием.       Вэгги не нужно считать на пальцах, чтобы сложить два и два: Башня Ви стоит, потому что демон получил то, что хотел. Но что получил Вокс взамен?       Она не читает сказки о том, что мир Повелителей прост.       -Ваша сделка не касается проекта Чарли или кого-то из жителей Отеля, верно?       Аластор смеется, эхо его голоса отражается от стен жестким, заунывным плачем, и Вэгги едва сдерживает мурашки, дрожью сбегающие вверх по ее рукам.       Он разворачивается, нависая над ней, и она ощущает ядовитый холод чужого тела, опаляющего ей лицо.       Аластор улыбается, но такое нельзя называть улыбкой — разрез, созданный ножницами, ножами и скальпелями, закрепленный нитями подобно всему его телу.       Тряпичная кукла, вместившая в себя мелодии песен и желание убивать.       -Мисс проницательность.       Он тянет когтями уголки ее губ, словно пытается закрепить шов на вуду-марионетке, и в сосредоточенном темном взгляде на бледном лице отражается пелена хмурости и разочарования в собственной неудаче заставить ее улыбаться.       Если бы Аластор держал сейчас иглу с нитью или булавки, Вэгги не уверена в том, что он бы остановился.       Она умирает под его больными глазами, не различающими кожу и обрывков склеенной ткани, и растягивает слегка кончики губ, заставляя демона прекратить.       Он моргает на ее кривое и жалкое выражение и отпускает осторожно, не задевая точеными ногтями, довольный этим пустым усилием.       Вэгги отводит трясущиеся руки за спину, сжимая крепко ангельское копье.       -В этот раз, Вагата, эта сделка касается только меня,- Аластор снова поворачивается к ней спиной, напевая под нос бессмысленную мелодию из веселых тактов,- если он побеспокоит кого-нибудь здесь, просто убей его.       Вэгги втягивает воздух, и ком, вставший поперек горла, режет болью голосовые связки, когда она произносит слова в ответ на его нелепую шутку.       -Он Повелитель, Аластор.       Она хочет, чтобы он издевался, тянул и уродовал ее чувства, потому что это не может быть правдой.       Даже если Вэгги была бы способна, ни один демон не отдаст по собственному желанию привилегию убить своего врага.       Но она не видит в словах Аластора лжи.       Так когда...       Они вместе разбирали стопки документов, вместе справлялись с идеями Чарли, защищали Отель и готовили еду вместе, заключали соглашения с Адом, к дьяволу, они пели вместе.       Стояли рядом на поминках Пентиуса.       Когда... он начал проявлять к ней уважение?       Вэгги не помнит, но, кроме нее, в вестибюле никого нет.       Нет никого, кто бы еще остался ждать его возвращения.       Тошнота оседает в глотке, когда Вэгги понимает, что это.       Она была той единственной, кто нашел его в руках Вокса, когда никто не искал.       -Не волнуйся,- чудовище поднимается вверх по чернеющей в тенях лестнице,- у тебя есть мое разрешение.       Благодарность.       Она молча наблюдает за тем, как его силуэт растворяется в темноте.       Первые капли дождя ударяют о вычурные витражные стекла.       Вэгги трет горло, пытаясь сделать вид, что не знает, почему ее сердце болит.