Цепи в полдень

      Аластор смотрит в искривленное зеркало. Рана уродством диким расползается по его ребрам и вверх, жадная и голодная, перехватывая кость ключицы.       Она пульсирует золотым ихором в стянувшихся почти краях, сияет на грани каждого легкого вдоха, заставляя некрозные ткани опадать омертвелыми хлопьями.       Он скользит когтями по чернильным венам, обернувшимся вокруг вспоротой плоти, и паразит отвечает удовлетворенным жужжанием из-под тонкой кожи.       Накормленное существо. Такое же голодное, как и он сам.       Кровь Серафима действительно исцеляет.       Аластор тревожит цепочку с пузырьком на шее и с выдохом заматывает себя бинтами, пряча рану в белых полосках их бесконечных линий. Его тень задумчиво разглядывает отражение, словно в зеркале их теперь было трое.       На самом деле их теперь было четверо: он, тень, паразит и микрофон. Но микрофон сейчас сломан, спит в забытьи с отключенным в черни разумом.       Аластор не знает, как оказался в такой компании. Это прерогатива Чарли, Энджела или Вокса, но он улыбается, улыбается, как и всегда, даже когда тень нагло обвивает его за плечи.       -Успокойся и прекрати это.       Тень жужжит, отдаваясь легкой вибрацией под руками, и он заканчивает с закреплением под ее недовольный взгляд.       -Если ты не хочешь моей смерти, то смирись с этим.       Ожидаемо, ее очертания искривляются безобразно, вздымаясь под потолок, и она отпускает, оборачиваясь ужасом космического пространства за его спиной.       Аластор натягивает пиджак за рубашкой, игнорируя шипение, перерастающее в статический шум, пока его оборудование сходит с ума. Но он вызывает микрофон, и звук исчезает, оставляя после себя лишь звенящую тишину.       Сросся. Разломанное тельце микрофона снова стало единым, даже если не продолжало работать.       -Отлично,- он убирает своего сотрудника в никуда и разворачивается к изгибающейся черноте.- Пойдем.       Мрак падает в землю, поглощая его безликое изображение на резном паркете, и Аластор выходит за дверь.       Это здание ему чужое, безвкусное и холодное, оно больше не следует прикосновению его руки, когда он касается темных стен.       Прошлый Отель мертв, а эта жалкая копия, словно создана, чтобы осквернить о нем иссохшую память. В новом здании нет ни вкуса, ни запаха: ни страданий прошлого, ни скрипа досок, ни бормотания труб корабля, ни криков затравленных проводов под мигающим светом ламп.       Этот Отель пуст и никчемен, как растерзанный демон, которому стерли грехи и надели ангела крылья с блестящим нимбом, будто его прошлого не существует.       Будто бы вся его жизнь никогда не имела значения.       Аластор спускается вниз, окунаясь в шепот тоски и злобы, проникающий через череп в мозг и оставляющий зыбкое воспоминание стягивающих запястья рук.       Синяки, оставленные Воксом, давно сошли, но он вскидывает запястья, чтобы перепроверить уже перештопанные манжеты.       -О, черт возьми!       Что-то с грохотом падает на пол, заставляя его отвлечься, и Аластор переводит взгляд на Энджела Даста, засыпавшего фартук мукой и уронившего миску на пол.       -Улыбки, ты доведешь меня до второго Ада...- паук ступорится, словно ошибся где-то в своей забавной речи, а затем устремляет на него большие слезящиеся глаза.- Улыбки?       Аластор поспешно делает шаг назад от протянутых к объятиям многочисленных длинных клешней и щелкает пальцами, заменяя один фартук другим, чтобы на их госте, как и на плитке пола, не осталось муки.       -Это я, Энджел. Позволь узнать, что ты здесь делаешь?       Паук останавливается и фыркает, его милосердный взгляд искажается чем-то странным, напоминающим печаль в полутьме мягкого света от одиноко горящей над плитой лампы.       Тусклый свет, рассеянный по краям выдержки.       -Разве не я должен тебя это спрашивать?- Энджел усмехается и пожимает плечами, поднимая миску с пола.- Чарли беспокоилась, я думал поднять ей настроение чем-нибудь сладким.       Аластор поворачивается к столешнице, где лежат маргарин, яйца и какао, нелепая радужная стружка и формочки для печенья в виде пресловутых звезд и сердец.       -Но ты вернулся. Когда ты вернулся?       Он не видит смысла лукавить.       -Три часа назад.       Энджел приподнимает бровь, переставляя посуду на стол к вскрытому пакету муки.       -И ты не сказал никому, потому что..?       -Вэгги знает, она передала, что вы пошли отдыхать, так что я не видел смысла будить вас.       Паук сужает глаза, но Аластор лишь улыбается на его допрос, потому что это смешно. Он не знает почему падший ангел и этот демон ведут себя так подозрительно. Он просто не может понять.       -Верно,- Энджел сужает глаза, окидывая его чистым аналитическим взором человека, знающего, что искать.- Ты в порядке? Я... я имею в виду, я знаю, что ты силен, но это Вокс, а Вокс мутит с Вэлом...       Ах.       Вот оно что.       Энджел продолжает говорить, но Аластор кивает, аккуратно прерывая его. Он насыпает в миску то же количество, что было брошено и испорчено.       -Не стоит беспокоиться о пустяках. Я прослежу, чтобы результат моих действий не повлиял на твою работу и личную жизнь.       Вагата заботится о Шарлотте, Энджел Даст заботится о себе. Их интересы прежде всего пересекаются с ситуацией, в которую его затащил Вокс.       Дело не в нем.       Приоритеты.       Аластор знает, что он их друг, но это не значит, что он дорог им настолько, чтобы быть поставленным на пьедестал. Если им не оставят выбора, кроме как избавиться от кого-либо в Отеле, нет даже смысла гадать, кого они выберут.       У него нет их доверия, но у него достаточно сил, чтобы защитить себя.       Аластор будет в порядке, но Энджел будет страдать, если он решит начать борьбу с Воксом или со всеми Ви, потому что Валентино из тех, кто срывается на предмете их обожания.       Потому что весь мир Валентино сошелся на Энджеле Дасте.       -Нет, подожди, это не то, что я имел в виду.       Аластор садится на выдвинутый стул рядом с обычным кухонным столом, на котором стоят алые розы. Они не вянут и не источают запаха. Они останутся стоять на долгие дни, если он не прикоснется к ним.       Всегда портится все то, к чему он прикасается: цветы Рози, разум Вокса, прошлое здание Отеля Чарли, зависимость Хаска, здравомыслие Ниффти, любовь Вагаты, семья Люцифера и реабилитация Энджела Даста.       Действительно, к чему все это? Если бы он мог уйти, он бы давно ушел. Где был тот двойной Ад, которого все боятся?       -Ал, я говорю не о моих проблемах с боссом или...       -Я знаю, но разве это не то, что ты больше хотел услышать?       Энджел закрывает рот и сжимает губы, отворачиваясь и рассматривая ингредиенты, оставленные на столешнице. Его лицо прикрывает тень, и он упирается руками вокруг плиты, продавливая свои чувства.       -Спасибо.       Аластор просто кивает.       -Не за что, мой дорогой друг. А теперь, если бы мы могли вернуться к твоему изначальному занятию, Шарлотте бы это понравилось.       Паук глубоко вдыхает, с усилием отталкиваясь, чтобы взять миску рядом с Аластором и улыбнуться чуть более искренне.       -Конечно. Ты прав, Улыбки.       Он не вмешивается, наблюдает за работой со стороны, позволяя использовать кухню в свои рассчитанные на его готовку часы.       Ему придется изменить меню на сегодня. Что-то от всеобщего стресса: овсяная каша с ягодами и миндалем?       Аластор разглядывает высокую фигуру монстроподобного существа, укладывающего сырое тесто на намазанный подсолнечным маслом противень: сердца и звезды — ни одного, ни другого в Аду не встретить, но они здесь, истаивают в духовке.       Лавандовый чай с медом?       Их глаза встречаются снова, когда таймер начинает отсчет в двадцать обратных минут. Паук мнется на месте, хочет спросить, но давится собственным любопытством.       Его нижние руки в беспокойстве обнимают себя за плечи.       -Ал, я никогда не интересовался политикой Ада, но я уже долго знаком с политикой Ви,- он начинает откуда-то издалека, даже если цель вопроса выведена красным крестом посередине комнаты, будто бы подступиться к нему так сложно.- Но Вокс могущественен, его империя повсюду, и он не один, что еще хуже — он с Вэлом. Он ладит с Вэлом. Я не знаю вашей истории, и, может быть, я смотрю через призму шлюхи, но то, как он поступает с тобой...       -Он хочет меня.       -Я... Прости?       Аластор скучающе держит подбородок ладонью, поставив локоть на стол. Его левая рука свисает со скрещенных ног, медленно проворачивая пальцами оживающий микрофон.       Два поворота вправо. Один назад. Снова.       Энджел спотыкается на словах, устремляя на него недоверчивый взгляд.       -Я искал в интернете, собрал слухи, но почти все было о ссоре с отказом. Я не был уверен, что именно...- Паук останавливается внезапно, и его глаза распахиваются от мгновенного осознания.- Подожди. Нет... Это же не то, что я думаю?       Аластор улыбается, издавая скрежет шипящего в шестеренках ржавого механизма. Паразит извивается под бинтами, впиваясь в легкие, питается его воспоминаниями об ушедшем.       Темной ужасной болью.       Но это Ад. Здесь и должно быть больно.       Таймер духовки продолжает тикать.       -Что бы ты не думал, мой милый друг, все намного хуже, чем ты можешь себе представить.- Аластор смотрит на застывшего перед ним демона.- Я прекрасно знаю, с кем имею дело, Энджел, и я делаю это давно.       Даже если не сейчас, он понял бы это позже.       Первый гость Чарли умен, как ни заглядывай в его разум: под наркотиками, выпивкой, крылом Хаскера, в нем есть одна точная грань — понимание человеческих желаний в том самом прекрасном смысле, на который человечество в Аду не способно.       Призма шлюхи? Аластор назвал бы это искусством, и его тень смеется, изворачиваясь на стене.       -Тогда мои советы для тебя будут бессмысленны?       Энджел улыбается, и это виновато и горько, словно он вскрыл ему шрамы, когда это не так — Вокс всегда остается кровоточащей раной, не сравнимой с ударом Адама. Гнилая и ядовитая, она продолжала убивать его каждый день, пока он не свыкся с привкусом едкой соли.       Соль всегда лучше всего стиралась железом.       -Я благодарен за твое желание помочь, но Вокс прирученная проблема.- Аластор наслаждается тем, как меняется выражение лица паука.- Вскоре ты сам это увидишь.       Энджел вздрагивает, ошеломленный, и подается вперед всем телом.       -Что ты имеешь в ви...       -Папа? Что ты здесь делаешь?       Паук замолкает, поворачиваясь резко к приоткрытой двери, и кидает на Аластора беспокойный взгляд. Он лишь усмехается шире, успокаивающе взмахивая рукой и указывая ей на плиту. Энджел прослеживает за его жестом и подскакивает к духовке.       Таймер перестал тикать.       Чарли обсуждает со своим отцом, что он вернулся, пока он сидит здесь, через стену.       Демон перекидывает результат готовки в салатницу и оставляет нагретый противень остывать на плите. Шоколадное печенье с радужными пятнами выглядит так, словно оно понравилось бы Шарлотте.       Дверь ожидаемо открывается, и багровые глаза Аластора встречаются с кроваво-золотыми омутами Люцифера. Это секунда, но он видит все, что ожидает, прежде чем лицо дьявола превращается в пустое полотно абсолютной непроницаемости.       -Аластор!       Чарли спотыкается в проходе, пробираясь между отцом и дверью. Она цепляется за его шею, падая на него в стискивающих объятиях. Он отвечает осторожно прикосновением ко спине, мягко скобля заостренными когтями между лопаток по звеньям тонкого позвоночника.       -Я так рада, что ты в порядке.       Голос принцессы слегка срывается, и она отпускает медленно, ладонями скользя по худым предплечьям, убеждаясь зациклено в его целостности.       Нефилим, Антихрист, предвестник Апокалисписа. Нервный и уставший ребенок зла. Шарлотта Морнингстар.       Девушка, чье сердце слишком велико для этого мира. Он ощущает сладкий запах гноя и паленой плоти от ее расходящегося перикарда.       -Тебе не нужно так волновать себя. Я вполне могу справиться с коробкой для картинок, моя дорогая.       Глаза Чарли слезятся. Параноидальная и несчастная, после потери змеи ей кажется, что она теряет все, потому что не способна ничего защитить.       Ни Энджела Даста. Ни даже его самого.       Яркий и чистый, альтруизм в страсти эмпатии и справедливости. Увы, как жаль, что он исходит из того безобразного комплекса неполноценности, что оставили ей ее мать и отец.       Мечты, вырисованные на гобелене. Желание удержать рядом с собой, спасти даже того, кто этого не желает.       Ему нужно показать Чарли, что он в порядке, вычеркнуть ненужное беспокойство из ее головы. Аластор здесь не для того, чтобы стать несчастной, слабой и хрупкой, ничтожной мразью.       Быть могущественной мразью намного лучше.       Она усмехается его словам, но ее взгляд серьезный лезвием скользит по натянутой коже горла.       -Я знала, где ты, и не пришла.       Он инстинктивно проводит рукой по ее волосам, поправляя растрепанные локоны.       -Я знала, где ты, и не пришла из-за какой-то дурацкой политики Повелителей.       Такая плохая привычка: держать себя в беспорядке, пока окружение не вернется в норму.       -Ты мой друг, и все же я ничего не сделала, чтобы помочь тебе.       Аластор смотрит на нее снизу-вверх.       -Ты сделала то, что правильно. Может, это будет сложно понять, но помогать мне тебе не нужно.       Чарли поджимает губы, стискивая кулаки, и ему приходится перехватить ее руки, чтобы расправить их.       Отвратительные привычки, взятые от отца.       -Все хорошо. Так не лучше ли радоваться?- он ширит улыбку, стягивая кончики губ.- Улыбнись, милая.       И она улыбается едва с облегчением, которое ему не дано понять. Отпускает тихий смешок и выдыхает, проводя по лицу ладонью.       -Аластор,- Чарли расправляет плечи, и, если бы у нее были крылья, она затмила бы собой Люцифера,- из всех жителей моего Отеля, ты единственный, кто действительно не знает, что тебе нужно.       Аластор моргает, предаваясь ее тонкой мысли, намекающей на их сделку, и начинает смеяться отчетливо и безутешно.       О, это весело.       Он веселится, пока Чарли радуется печенью Энджела. Веселится, пока готовит им ранний ужин. Веселится, встречая Ниффти и пронзительный взгляд Хаска, обещающий ему разговор в одиночестве.       Он слышит стук в дверь: лихорадочный и не ритмичный, и Люцифер осторожно касается его запястья, предлагая выйти вместо себя.       -Не стоит, Ваше Величество.       Улыбка Аластора рвется, оставляя течь кровь. Он ощущает безумие в голове, проедающее ему мозг.       Тень оплетает стену, извиваясь чудовищным силуэтом над витражом из стекла и янтарных красок.       Ему весело.       Дьявол наблюдает за ним, когда он открывает дверь. Шум ливня врывается в вестибюль вместе с запахом озона, металла и вязкой горечи.       Вокс выглядит так, будто сошел с ума.       Растрепанный и сырой, мигающий в бесконтрольном жужжании монитора собственной головы с залитыми водой портами.       -Я хотел убедиться, что это не сон.       Его тревожный взгляд цепляется за Аластора, ища уверенности в демоническом изгибе покатых и узких плеч. Капли дождя стекают вниз по экрану, оставляя мокрые дорожки прозрачных слез.              Он жил в иллюзиях слишком долго.       -Добро пожаловать в реальность, Вокс.