Цепи в полдень

      Есть вещи, которые проще принять от людей, от которых пережил худшее, потому что знаешь, какой вид боли они способны тебе причинить.       Аластор помнит, как ударяет по нервам ток, помнит ощущение когтей, раздирающих ему кожу, помнит, как сужаются малиновые глаза, чтобы окинуть его презрением и рассмеяться ядовитой статикой чистой злобы.       Аластор знает, как выглядит Вокс на дне безумия, в грехе отчаяния, в помешательстве своей маниакальности, знает, как может чувствоваться острие заточенного ножа, что ударит ему меж лопаток.       И это не страшно.       Ведь он уже был здесь раньше.       -Убирайся.       Поэтому взять от него помощь — это тоже просто. Ожидаемая боль не причиняет столь сильных страданий. Предсказуемость не рождает отчаяние и не позволяет совершать ошибок.       Боль становится еще одним пунктом плана.       -Я навещаю своего друга, Принцесса. Мы поговорим и ничего более.       Он не просил о помощи ни у кого из этого несчастного Отеля, позволяя им думать, что сбежал от битвы с Адамом, потому что получить ненависть от них проще, чем жалость, сочувствие и любовь в какой бы то ни было ее форме.       Потому что это тот уровень дружбы, к которому он никогда не будет стремиться.       Потому что он знает, чем это обернется.       Аластор не считает проект Шарлотты какой-то сказкой о прощении и принятии. Старые сказки никогда не заканчиваются ничем хорошим, они превращаются в друзей прошлого, следующих за каждой твоей ошибкой.       Вот почему он все еще называет Вокса приятелем, гноящимся шрамом, запечатленным в его душе, и это также причина, по которой он продолжает его так называть: шрамы неизменны, даже когда выгорают на солнце.       -Это моя территория. Исчезни, я не собираюсь повторяться.       Вокс — это безопасная территория.       Аластор не может надеяться, что с жителями Отеля в будущем все будет так, как сейчас, не с тем, зачем он вообще здесь, не с тем, какие секреты он прячет.       Аластор продолжит держаться на расстоянии. Вокса ему достаточно.       Его всегда более, чем достаточно.       -Собственничество? Прости, но я не менее жадный, чем ты, Принцесса. Нет, я даже намного более жаден, чем ты когда-либо будешь,- Повелитель театрально прикладывает руку к груди, указывая метафорически не бездонную дыру в своем сердце,- но это очень мило с твоей стороны. Я-то думал тебе нет никакого дела.       Вокса всегда много: его камеры, раскиданные по Пентаграмме, его дроны, наблюдающие издалека, его изображения, смеющиеся на телефонах, — его руки на талии и плечах, эти нелепые касания, которые Аластор игнорирует молча, потому что не должен их замечать. Его бесконечный поток суждений: от Уайльда до Маркони и обратно к сопрано Шуберта после пятнадцатой кружки кофе.       Вокс повсюду.       Кровоточит на огрубевшей коже воспаленный безумием развернувшейся перед ним реальности.       Он осторожно перехватывает его локоть, навязчиво предлагая исчезнуть, и Аластор тянет улыбку шире, сдерживая раздражение, потому что ему не нужно бежать сейчас, когда он не умирает.       Он не умирает.       Искры электричества бегут вниз, прячась в бордовые рукава.       -Милая,- он поворачивается к Шарлотте, напоминающей ему ее мать, фигуру элегантной ярости в обрамлении утонченности, и отдергивает предплечье,- прежде чем ты отошлешь дорогого Вокса, стоит сперва узнать, чего он хочет. Как ты собираешься привлекать грешников, если не можешь поддерживать образ Отеля на нелепых каналах этой пластиковой коробки?       Чарли смотрит ему в глаза, и в них есть то, чего он не понимает — открытое недоверие, словно он последний, кто должен был открыть рот и сказать ей нечто подобное.       -Ал, он напал на тебя сегодня.       Она говорит с ним, диктуя факты, словно он какой-то ребенок, несчастный кусок дерьма со стокгольским синдромом, не способный понять, что с обидчиком связываться нельзя.       Что нельзя стоять рядом, поддерживая его сторону.       Но для него нет никаких причин стоять рядом с ними.       Все они одинаковые. Он причинит им боль, они сделают тоже самое.       -Это ад, Чарли.       Глупое дитя.       Она заикается, и выражение ее лица трескается от его простых объяснений, потому что он прав.       Они пустили в гнездо змею, и она умерла, защищая их. Не пригреть на груди еще одну — чистое лицемерие.       Шаг назад в ее планах по искуплению.       Шарлотта делает глубокий вдох, стискивая кулаки, будто спорить с ним невыносимо, и Вэгги подходит к ней, робко, но успокаивающе переплетая пальцы. Нежный жест чистой привязанности, и Аластор отводит взгляд.       Паразит изворачивается в груди.       -Я поняла тебя.- Принцесса Ада отвечает ему, и глаза, кровь в золоте, устремляет на фигуру Вокса, не сделавшую от него и шага.- Мы поговорим. Прямо сейчас.       Мы.       Вот так просто.       Словно он кто-то на ее поводке, кому она может приказать.       Аластор улыбается насмешливо хмурому Хаску, расстраивая схему контроля так, чтобы не оказаться в проигрыше, потому что их Король подозрительно мягок ко всем в уходящие дни, а Вокс исключительно обезумел.       Шарлотта разгоняет по комнатам всех, кроме своего отца, кипящего изнутри на оскорбительное отношение Повелителя, но сохраняющего позицию хладнокровия ради обещания своей дочери.       Как трогательно.       Аластор сидит опять рядом с Воксом, потому что его кресло заняла Чарли, и в этом есть что-то забавное.       Его используют, как маяк здравомыслия о его собственном самочувствии и контракте Энджела Даста, но никто не задается вопросом, что он наделал, о чем они сговорились, какой план он пытается осуществить — ни единого слова в стихающей черноте.       Аластор тот, кто он есть — плохой человек, превратившийся в отвратительное чудовище. Повелитель, демон, убийца, монстр из-под кровати. Мерзость, наслаждающееся тягучей вязкостью темноты на линиях падшего зла, и никто не дырявит вилами его грудную клетку.       Это смешно, еще смешнее не видеть в нем никакой угрозы, пока он играет в жертву.       Сатана, ни один рай не достоин прибежища Шарлотты Морнингстар.       -Скажи мне ясно, чего ты хочешь,- ее голос спокоен и тверд, тает отголосками власти королевской крови в своем намерении.       Но Вокс демон, погрязший в анархии, не волнующийся ни капли ни о чем, кроме своего эго.       -Хочу оставаться здесь столько, сколько посчитаю нужным.       Аластор сидит ближе к Чарли, и его глаза закрыты в искусственной безмятежности, чтобы показать собственное превосходство.       Он знает прекрасно, на что направлены мысли Вокса в этой несчастной комнате, и он будет брать все от чужой жадности.       Словно Вокс — дыра черная, не способная быть заполненной, и Аластор черпает из него тьму бесконечную в собственном удовольствии.       Все так и должно быть.       -Ничего более?       Смотри на меня чуть дольше.       Повелитель переводит монитор на Шарлотту, будто едва о ней вспомнил. Его вязкий голос искажается электронной глубиной хриплой задумчивости.       -Ничего более.       Принцесса Ада сканирует его взглядом, отдающим презрением и тонким, едва заметным для других превосходством.       В Чарли есть этот призрачный след надменности, желание изменить то, что ей не принадлежит ни капли, склеить осколки боли у бедных грешников.       Для нее они все игрушки, разбитые падением с высоты, и детская мечта собрать их заново — лишь способ найденного самоудовлетворения, компенсация развода родителей в самой невинной, наивной и ненадежной форме.       Она починит их, сделает невозможное, и тогда мать с отцом к ней вернутся.       Альтруизм — высшее проявление эгоизма, желание быть любимой, желание, чтобы к тебе привязывались, чтобы никто тебя не покидал.       Потому что тебе должны за твое спасение.       А Чарли намного ближе к демону, чем можно себе представить.       И это делает ее настолько простой для манипуляций, что это наводит — ха-ха — ужас.       Аластор всегда знает, что ей от него нужно, где проходит граница ее терпения к его выходкам и что сделать, чтобы получить прощение.       -Аластор, как управляющий Отелем, что ты об этом думаешь?       Ее профессионализм превосходен, безупречный фасад авторитета, вплетенный уроками Вэгги, дал корни и отступил лишь перед маской нежной улыбки на бледном и красивом лице.       Утешение друзей и приравнивание врагов к ничтожеству — улыбаться вот так ему, игнорируя существование другого Повелителя рядом, то же, что показывать спину, зная, что даже это преимущество оставит попытку твоего врага жалкой и неудавшейся.       Использует не так, как он ее этому научил, но он все еще по-садистски этим доволен, потому что он исковеркал ее ножом, а она приняла это, как подарок.       Когти Вокса скользят по обшивке дивана в видимом раздражении.       Чарли игнорирует его эго, Чарли заставляет его слушать себя и ожидать, пока она примет решения.       Превосходно.       Он не упустит свой шанс добить умирающего, ожидавшего от него спасения.       -Присутствие Короля Ада при том, что в Отеле уже есть Радио-Демон, абсолютно плохо, моя дорогая.- Он смотрит лишь ей в глаза, бросая в нее правду от всего своего грязного сердца, чтобы она почувствовала вес его слов.- Знание того, что здесь разгуливают Ви, отпугнет грешников еще сильнее, потому что Вокс — ассоциация не столько с техникой Ада, сколько со всей своей группой коллег.       Аластор ощущает воздух, сгущающийся в плотный поток статического электричества, привлекающий молнии бьющие за окном. Они разрывают полотно неба в сокрушающемся крике чистой агонии.       Люцифер стучит пальцами по плечу, сложив на груди руки и уставившись за окно.       Чарли кивает, принимая его слова и побуждая его продолжить.       -Те, кто может пожелать искупления, в этом мире мишени, и не мало из них жертвы Ви. Если мы свяжем себя с Воксом, Отель перестанет быть местом искупления, а станет гнездом «темных дел», не стоящим ни капли чужого доверия и вызывающим одни подозрения, а ты, Чарли, превратишся из наивной Принцессы в лживую лицемерку.       Люцифер вздрагивает, но не отводит взгляд от окна. Чарли смотрит ему в глаза и продолжает искренне улыбаться.       Она все понимает, она тоже об этом думала. Смеется над ним слегка, чтобы дать Воксу поблажку.       -Но ты и сам отпугиваешь клиентов. Я согласилась нанять тебя лишь потому, что была унижена и в отчаянии.       Аластор ширит улыбку, потому что это хороший ход, был бы им, но это не так, потому что демон ощущает, как Вокс рядом с ним отпускает гнев, заменяя его всепоглощающим онемением.       Ах, пойман.       Раньше его коробке для чуши не удавалось сложить все так быстро. пойман.       Как проблематично.       Сигнал искажается в воздухе, пока Вокс впадает в истерическую попытку настроить их радиоволны, и он протягивает оливковую ветвь, чтобы не соскользнуть с обрыва.       Это последнее, что ему нужно.       -С другой стороны, если ты сделаешь Вокса своим публичным врагом, это добавит тебе святости в глазах окружающих, уважение остальных Повелителей и докажет твою силу защищать то, чем ты гордишься.       Аластор ощущает на своей коже, как его слова истязают двух существ в этой комнате. И лишь Чарли в любопытстве склоняет голову набок.       -Твой план обманывать? Доверие не строится на лжи, Аластор.       -Не нужно лгать, в конце концов, всем известно, что я ему больше не друг.- Шарлотта хмурится слегка, стягивая губы в тонкую линию.- Это не будет игрой, это будет по-настоящему.       Она должна знать лучше, чем кто бы то ни было, как играть в этот кукольный домик, и у нее на него наверняка есть свои планы. Вот почему она согласится с ним.       Потому что ей нужно держать его под контролем, и, вопреки всему, это значит найти для него отдушину.       -Твоя репутация станет вредить Отелю, если я позволю тебе развлекаться.       Аластор улыбается.       -Не стоит беспокоиться. Я знаю, как соблюсти баланс.       Ее улыбка падает на мгновение, отражая всю остроту чувств ребенка, родившегося в Аду, и Аластор осознает, что, как и ее до этого, эти слова оказались не теми.       -Я не вправе лишать тебя свободы, но обещай мне пару вещей. Не выполнишь их, и я позабочусь обо всем лично.       Собственник, так назвал ее Вокс, и сейчас это кажется ему правильным.       Глаза Чарли темнеют, обретая новую багровую глубину.       -Я хочу, чтобы ты всегда защищал всех жителей Отеля Хазбин. Я хочу видеть тебя каждый вечер в этом кресле в девять часов без опозданий. И я хочу, чтобы ты говорил мне все, что я попрошу сказать. Мы договорились?       Аластор сужает взгляд.       Это не сделка, но эффект несет точно такой же. Чарли позволяет ему делать то, что он считает нужным, пока демон выполняет ее условия. Если он оступится прямо сейчас, это будет все равно, что признать собственную недееспособность, непрофессионализм и никчемность в сравнении с ее отцом.       Она играет на его Гордости.       И он не собирается ей отказывать.       -Договорились.       Магия не вспыхивает в пространстве, озаряя скрытый во мраке грозы вестибюль. Они по-прежнему сидят не шелохнувшись, пока кислотные капли, шипя, скользят вниз по стеклам.       Шарлотта схлопывает ладони в удовлетворенном жесте.       -Вы ничего не собираетесь спросить у меня?       Вокс напряжен, его отчаяние дрожит гневом, когда он ставит локти к себе на колени, не взглянув в его сторону.       -Прошу прощения, господин Вокс. Это было весьма невежливо с моей стороны.- Чарли склоняет в извинении голову, а затем встречает злобный демонический взгляд бесконечным спокойствием кровавого океана.- Однако если вы не согласны с нашим предложением, я попрошу Вас уйти и больше не появляться здесь.       -Предложение?- Повелитель усмехается на ее формальное поведение, пересекшее всяческие границы.- Так это теперь называется? Принцесса, неужели вы совсем не понимаете, к чему приводит рыночная конкуренция между хостелом для изгоев и устойчивой корпорацией?       Аластор издает невольный смех, разнесшийся сдавленными помехами над грубым и вязким молчанием, заставившим Чарли вцепиться в себя когтями. Она улыбается его смеху, на каком-то безумном уровне эмпатии зараженная его весельем.       Это интуитивно.       Карабкается голодное по ее раскаленным нервам, чтобы сдержать себя и ничего не испортить.       Он поворачивается к Воксу впервые за их развлекательную беседу и склоняет голову набок в дразнящем жесте.       Толкните его.       -Не рискуешь, подкаст?       Позвольте ему разбиться.       -Ха, я...       -Или ты просто боишься?       Вокс вздрагивает, задетый тем, чего никто здесь не понимает.       Демон сжимает кулаки до побелевших костяшек пальцев, а затем выражение его лица мгновенно меняется, как в смене кадра очередного фильма, и он поднимается с места, безмятежно отряхивая костюм.       -Позвольте обдумать этот вопрос, Принцесса.       Чарли кивает, застигнутая врасплох, и, прежде чем, Вокс успевает исчезнуть, Аластор ограничивает ее милосердие.       -Я жду твоего ответа до девяти вечера завтрашнего дня. С вопросами приходи раньше.       Повелитель искрит током и растворяется в синей вспышке. Люцифер смотрит на него так, словно он одна из его незаконченных резиновых уток, но держит свой язык за зубами.       Шарлотта качает головой, опуская лицо в ладони.       -Это конец... Поверить не могу, что снова поддалась на твои реплики...       -Ты справилась прекрасно, Чарли,- ее отец тут же подскакивает к ней сбоку, обнимая ее за плечи.- Пока я здесь, даже устрой ты войну против всех повелителей, для меня это так же легко, как превратить этого красного придурка в пыль.       Аластор фыркает, поднимаясь с места. Ему уже давно пора приготовить нормальный ужин, потому что печенья Энджела явно не может быть достаточно.       -Вокс согласится еще до истечения срока, нет нужды тратить на него нервы.       Чарли выдыхает устало, отрывая ладони от своего лица.       -Откуда ты знаешь?       Аластор улыбается.       -О, Чарли,- дождь за окном продолжает лить.- Я дал ему больше поводов за этот разговор, чем ты даже можешь себе представить.