Цепи в полдень

      -Больше поводов, чем мы можем себе представить? Хотелось бы знать, какие поводы ты считаешь для меня и моей дочери настолько невообразимыми.       Они в Аду, на планете под скованным жаром небом, где души разбиваются, падая на асфальт, гонимые больной смертью.       Они в Аду, и самое ненавистное существо на земле, усмехаясь, смотрит ему в глаза, облокачиваясь на искривленную змеиную трость.       Люцифер молчал, потакая Чарли, пока она не вышла за дверь, чтобы успокоить их оставшуюся компанию и убедить Энджела Даста не вскрывать себе вены или планировать красочное убийство.       Она вышла за дверь, и Дьявол вернул себе бывшее отношение. То, которое он ощутил на своей шкуре в первый раз, то, от которого веяло гнилым яблоком, забивающим рот червями.       -Это не твое дело.       Аластор поднимается с дивана, поправляя рукава пиджака. Он собирается уходить, но Люцифер сужает глаза, оказываясь перед ним и упирая набалдашник трости поперек истерзанной шрамом груди.       Ему приходится сделать поспешный шаг в сторону, чтобы скрыть резкое содрогание.       Паразит гудит ядовито рядом с давно омертвевшим сердцем.       -Ты не прав,- Люцифер подается вперед, рассматривая его снизу-вверх, как экземпляр неудавшегося человека.- Это не твой, это наш Отель, и, пока ты здесь, соблаговали не подставлять Чарли своими,- он кривится пренебрежительно, не в силах подобрать слов к его отношениям с другим Повелителем,- поисками развлечений.       Ни к чему эти витиеватые выражения.       Раздражение жаром лезет по коже вверх, вгрызаясь в мягкие кости и оставляя гневные следы остреющих мелких зубов.       Аластор хмурится, и это недовольство отражается в глубине его черных зрачков развернувшейся мерзкой топью.       -Куда делась твоя покладистость, мой Король?- и в топи нет никакого света.- Ты можешь играть в отца, сколько душе угодно, но не втягивай меня в свою пьесу.       Демон не отводит взгляда, вдавливает Люцифера в пол насмешливым высокомерием растянутой широко улыбки и жестокостью колких слов.       -Я предложил то, что было лучше, пока ты молчал в стороне, даже когда Чарли согласилась с моим решением. А что сейчас, господин владелец?- Аластор насмехается, повторяя зеркально задумчивый чужой жест.- Пытаешься поставить меня на место, чтобы не ощущать себя здесь столь ущербно?       Он играет со Смертью, доводит до слез Несчастье и любезно склоняется перед Злом в истинном восхищении.       Но Люцифер жалок. От искусства в нем одна лишь земная форма.       Глаза падшего ангела заливаются густой кровью, горят трупами над зарей под сводом гонимого ветром дыма.       -Не зарывайся.       Его рука цепляется за лацкан пальто, в очередной раз заставляя его совершить подобие на поклон. Он не собирается этому подчиняться.       -Я не шутил, когда сказал, что могу тебя с легкостью уничтожить.       Перед ним Дьявол.       -Можешь?- Аластор моргает медленно, и его гулкий голос падает в глубину, отдаваясь эхом далеких волн.- Тогда почему бы тебе не попробовать?       Он делает шаг ближе, извращая собственные ощущения и выворачивая их наизнанку. Ближе, еще ближе, пока Люцифер не оказывается вынужденным отпустить его, чтобы остановить.       Его лицо искажается чем-то диким, чем-то таким потерянным и необъяснимым, что заставляет демона выпрямить спину и воспользоваться шансом уйти.       Он не чувствует за собой победы, не может ее почувствовать.       -Что ж, если мы закончили.       Он движется в сторону, чтобы добраться до двери и исчезнуть, когда его снова перехватывают за ткань пальто. Рукав съезжает на запястье от силы прикладываемой к нему тяги.       -Аластор.       Аластор просто ждет.       Взгляд Люцифера теряет всякую интенсивность, но не меняет сути — ржавеющего металла, облитого кислотой. Ему не нравится этот взгляд.       -Ты...- он шипит, изголодавшись внутри глазниц.- Ты... был ранен?       Демон изгибает бровь в замешательстве, и Дьявол спешит исправить свое мягкое отношение, наконец перестав удерживать его рядом.       -Не пойми превратно, мне нет никакого дела, но от тебя весьма вызывающе разит свежей кровью.       Верно, он сейчас как сырое мясо, брошенное в океан, рисующее узоры красные среди вод. Жертва, что привлекает хищников, ждет растерзания и умоляет сожрать себя.       Аластор поднимает слегка уголки своих тонких губ.       Люцифер слышит запах его стягивающейся раны, но не святую силу. Ничего о паразите, скрутившемся внутри тела.       На него все еще смотрят в укоряющем ожидании признания своей слабости, но сейчас это признание так бессмысленно.       -Если вам нет никакого дела, то и мой ответ вам не нужен.       Аластор выходит за дверь, и его больше не останавливают.

***

      Они садятся за стол, как подобие семьи, в которой он — черная овца. Чарли, как хозяин, во главе, слева от нее Вэгги, Энджел и Хаск, справа — Люцифер, пустое место змеи и Ниффти.       Аластор сидит в самом конце, напротив принцессы, словно прикованный цепями к своим душам, расположенный дальше всех от сокровенно святых: ангелов и антихриста.       Никто не хочет встречаться с ним взглядом, пока он ест плоть, выдранную из брюшины разлагающегося оленя.       И лишь Чарли взволнованно схлопывает ладоши в искренней благодарности.       -О, Ал, это чудесно! Спасибо, что позаботился о нас в такой день.       Все еще потерянный, Энджел замечает корзинку со своим печеньем на их общем столе. Он улыбается, и Аластор прикрывает глаза, замечая, как расслабляется рядом Хаск.       Ниффти взволнованно начинает намазывать на хлеб масло слишком большим для нее ножом.       -Никаких проблем, дорогая.       Чарли светится, в ее глазах мелькают искры настоящего счастья, пока она не задевает интуитивно место занимаемое умершим постояльцем.       Сэр Пентиус, кажется?       Как забавно, что, чтобы вместить вторую змею, потребовались убить первую.       В отличие от Люцифера, изобретатель хотя бы был развлечением и разделял его взгляд на современные технологии.       Портрет истлевшего смотрел со стены в никуда.       Но они оба пошли против Адама.       Какая трата.       -Ты...- она замолкает, и это так похоже на то, как недавно вел себя ее отец, что Аластор непроизвольно сильнее сжимает вилку.- Ты приготовил для него чай?       Чарли моргает, утирая покрасневшие в миг глаза, и ее нежность сияет мягким теплом в неловкой обыденно тишине.       -Его приспешник сообщил, что змей лишь притворялся любителем газировки. Весьма забавно, смею сказать.       Фрэнк, Кики, Раззл и даже Наггетс оккупировали бывшую комнату Пентиуса. И каждый божий раз, когда он проверял территорию, яйцо считало нужным идти за ним и рассказывать ему все о своем боссе.       Эти звери плелись следом, будто не знали ничего лучше.       Дело ли в затянувшемся запахе болотной травы на его коже? Для Пентиуса все дело было в Черри Бомб.       -Ал, спасибо.       Чарли снова искрит, улыбается благодарно и радостно.       Он не понимает, почему она так на него смотрит. Как и всегда, никто, кроме нее, к нему не оборачивается, и он пожимает плечами.       Аластор наслаждается каждым кусочком, прежде чем закончить и подождать остальных. Его главные интерес и развлечение сейчас здесь, томятся в напряженном пространстве между Вэгги и Люцифером.       О, эти ангельские создания. Какой прок быть несчастным каждую секунду своего существования?       -Это правда о плохом мальчике? Ты снова будешь вести с ним... это слово...- Ниффти потеряно прикладывает к губе указательный палец, чтобы вспомнить сложное для нее осмысленное сочетание букв,- бизнес? Он был очень-очень плохим партнером!       Весьма неутешительная реплика, моя дорогая.       Энджел Даст напрягается снова под безумным весельем Ниффти, и Вэгги пользуется этим шансом, чтобы вмешаться.       -Чарли рассказала нам общую идею, и мне это не нравится.       Никто ничего не говорит, никто не разворачивается в его сторону, потому что они все согласны. Чарли тупит взгляд вниз на свои руки, виновато изучая узоры глаз и цветов на темной цирковой скатерти.       Безвкусная тряпка.       Отказываясь от его предложения, они отказываются и от согласия Чарли. И она тоже больше на него не смотрит.       Ах, если их Принцесса была белой вороной, то он действительно черная овца. Добродетель инакомыслия и отбрасываемая паршивость.       Впрочем, он не находит в этом ничего нового.       -Боишься за первого постояльца? Весьма мило со стороны бывшего экзорциста.       Аластор находит удовлетворение в озлобленном выражении ее лица.       -Неужели ты не понимаешь? Даже отвратительным, но ты все равно был человеком.       Удовольствие легкой дрожью карабкается вверх по скулам, отдаваясь болью в узкой решетке ребер.       Она ведет себя так, словно их полуденного разговора не происходило, словно не существовало ничего, что он ей доверил.       Горечь спекшейся крови осела в глотке.       Ее лицемерие кажется ему смешным.       -Ну-ну, я вижу ты хорошо меня знаешь.       Вэгги вздрагивает, и Энджел ударяет ладонью по столу в абсолютно нервном и тревожном расстройстве, заставляя Ниффти подскочить на ноги.       Забавно, что каждый из них делает вид, будто его прошлые слова им были всего лишь шуткой.       -Прекратите, если дело во мне, то мне следует просто уйти или...       -Никто никуда не уходит!       Триггер Чарли заставляет ее подняться, такой очевидный для Короля, что теперь он сжимает свой стул когтями, оставляющие на нем глубокие темные борозды.       Страх быть оставленным.       Иногда ему кажется, что они на противоположных концах оси.       Аластор боится, что его никогда не оставят в покое.       Чарли сжимает кулаки до побелевших костяшек.       -Ал, прошу тебя.       От ее страдания веет плесенью старых альбомов для рисования и размокших в соленых слезах мелков. Оно горькое, как зерна молотые в его кофе.       Он руки театрально разводит в стороны, показывая ей собственную невиновность и сдаваясь карикатурно ее велению.       -Если Шарлотта просит, то я объясню.       Чарли зубы стискивает на свое полное имя, но возвращается на место, не делая ему замечаний. Они замолкают, каждый, вынужденные его слушать.       Аластор откидывается на спинку стула, закидывая ногу на ногу и скрещивая на бедре руки.       -Тебе, Энджел, к твоей радости придется остаться. Потому что, к сожалению, без тебя этот план не имеет почти никакого смысла.       Паук разворачивается к нему впервые, и его непонимание ограничивается перехватом судорожным собственных предплечий.       -Что ты имеешь в виду?       Медленно, Хаск обращает на него взгляд, подозрительный и защитный, он даже готов напасть.       -Понимаете ли вы, где конкретно сейчас находитесь?       Энджел хмурится, не понимая и ссутуливаясь сильнее.       В наступившей тишине Ниффти стучит ручкой по столу рядом с чашкой, вызывая слабый тревожный звон. Она подпрыгивает, улыбаясь, и ее не волнует ни капли ни правильность, ни понимание.       -Я знаю! Мы в Отеле, верно?       Аластор улыбается, когда глаза еще одного существа встречаются с его собственными.       -Ты говоришь о территории.       Это не вопрос, а чистое утверждение. Люцифер прикладывает к лицу руки с задумчивым выражением.       -Отель принадлежит Чарли, это также делает его собственностью семьи Морнингстар.       -Вы смотрите слишком высоко, сэр, хотя это безусловно правильный путь для такого приземленного человека, как вы,- Аластор удовлетворенно мурлычет, наблюдая за тем, как Люцифер пытается сдержать свой гнев и сосредоточиться.- То, что нам нужно, немного поверхностнее и проще, Ваше Величество. Это ваш первородный грех.       Дьявол делает глубокий вдох, но белки заливаются кровяным восходом, а зрачки горят оплавленным магическим золотом.       Аластор игнорирует чужие боль, стыд и воспоминания, откусывает от них по кусочку.       -Мы не только находимся в Кольце Гордыни, мы находимся под покровительством Греха Гордыни, Энджел.       Паук внимательно слушает, наблюдает и не бежит от создаваемого им хаоса, следуя нити рассуждения, приводящего его к пустырю из награможденных костей. Затем он разъединяет руки, цепляясь ими за край стола в минуте ясного осознания.       -Подожди... Ты поэтому переименовал Отель?       Аластор пожимает плечами, не избегая вновь поднявшую на него голову Чарли. Кто-то все равно бросил бы ей это в лицо, истины, вырезанные на падших душах.       -Ад создан во грехе Люцифера, поставившего себя выше божественного творения. Ад создан для наказания, здесь не существует ни одного счастливого человека. - Аластор улыбается, ощущая вкус соленой крови на языке.- Разве это не высокомерная насмешка над каждым грешником, когда отродье Дьявола считает, что может сделать их жизнь лучше, чем они когда-либо пытались? Исправить выбор, мысли, воспоминания, само существо, приведшее их в бездну? О, я прошу тебя, вешать надпись «Счастливый» на место, попирающее их страдания, и думать, что хоть кто-то соизволит сюда прийти? Это просто смешная шутка.       Они страдали при жизни и после смерти — в этом вся человеческая суть. Они старались, они боролись, они любили, и заслужили Ад, а потом появляется принцесса и говорит, что спасет их.       Спасти от чего?       Это их жизнь, а Ад — их награда.       Какое право ты имеешь отнимать это?       Счастье — эфемерное чувство, заменяемое наркотиками, алкоголем, сексом или хорошей шуткой.       Счастье? Для вечного наказания это и есть шутка.       -С другой стороны, «Отель Хазбин» — всего лишь веселое название для веселой компании. Я не прав, Ваше Величество?       Люцифер больше не горит огнем, кладет успокаивающе ладонь на плечо ошеломленной Чарли. Но ей неоткуда было знать, что ее название не просто проявление инфантильности, личностных ценностей, вложенных в отправную точку ее пути. В конце концов, она никогда не была человеком.       Она не знает, что для некоторых Ад — продолжение кошмара, начавшегося до смерти. Она не знает, сколько людей бросилось под копье экзорциста, потому что хотело конца.              Она не знает.       Люцифер должен знать.       -Гордыня грешников, вот о чем ты говоришь.- И он понимает.- Не ползать в ногах, а доказывать свое превосходство?       -Я бы не смог сказать лучше.- Аластор подносит свету люстры раскрытую ладонь, направляя ее в сторону паука.- К великому счастью, у нас есть лучший кандидат на роль Гордости Отеля Хазбин.              Гордыня и Гордость — одно по своей сути явление с полярными отношениями, но они оба рождены одним и тем же — жадностью во внимании, жадностью к похвале, жадностью заполнить дыру в собственной неполноценности.       У него есть кандидаты на обе роли.       -Я?       Энджел, словно проверяя себя, переспрашивает, вглядываясь поочередно от Аластора к Люциферу, и Аластор отпускает смешок.       -Кто еще, если не первый клиент?       -Улыбки, я... Но Валентино...       Его глаза гаснут, залитые язвами кислоты, а он даже не знает, что ему нужно делать.       -Хватит бродить вокруг, что ты собрался делать с этим чертовым телевизором?       Хаск, милый Хаск, портит все веселье своим резким напоминанием, заставляя вспомнить, с чего началась их беседа.       Какая жалость.       Он лениво царапает свои скулы остреющими ногтями.       -Что ж, если ты настаиваешь, мой друг,- Аластор вскидывает руку в сторону, указывая на Вэгги, якобы абсолютно случайным жестом.- После весьма любезного утреннего разговора с Воксом, мы договорились о паре вещей.       Вэгги молчит, но ее руки сжаты на ее локтях. Она не упоминает о том, что знает, сохраняет тишину по привычке. Маленький хранитель секретов.       Ему нужно солгать, нет никакого смысла раскрывать им детали сделки, нет никакого смысла.       -Я даю ему, что он хочет, и взамен он делает то же самое.       Они ему не верят, не верят размытым словам, полных провалов и дыр, но это неважно. По сути, то, как они будут действовать в будущем, лишь докажет им то, что он сейчас произнес.       Это тоже правда.       Аластор ощущает неуместное тепло от паразита в своем холодном теле, ощущает, как это голодное существо пожирает бездонную яму его греха.       Одинокое, неразумное и пустое.       Вэгги отступает первой, сливаясь с его ожиданиями. Перегруженная ответственностью за свое молчание, она прерывает очевидный порыв Хаска, Чарли и Люцифера истерзать его вопросами в оправданиях.       -Ты собираешься использовать свою сделку, чтобы что, Аластор? Перестань говорить загадками.       Он усмехается, вызывая микрофон, чтобы прокрутить его между пальцами. В нем снова живет малая искра его магии, она полыхает, дребезжа, угасающим биением сердца.       Демон склоняет голову набок, продолжая изучать мелкие черные трещины в застывшем глазу своего помощника.       -Все очевидно, не правда ли? Мы докажем всему Аду, что мы не шутим и что с нами шутить не стоит.- Он проводит аккуратно по орнаменту смерти, вызванному коррозией хуления Бога.- Мы выступим против Ви, разорвем контракт Энджела и поднимем статус Чарли в глазах всего Ада.       В семье Отеля Хазбин, он — паршивая овца, и Люцифер смотрит на него, как на таковую.       Они запечатлевают его слова, медленно, осторожно и искренне пораженно.       -Ты используешь Вокса, чтобы развалить Ви изнутри и избавиться от существования Валентино?       Голос паука содрагается в самом горле. Он хочет спросить не это, но спрашивает, потому что не верит, и Аластор отвечает.       -Как я уже сказал, ты Гордость Отеля Чарли. Ты заставил ее потерпеть крушение на ее первой передаче, потому что не верил в свое спасение из-за Валентино. И вот она дает тебе этот шанс. Чем не идеальный пример того, насколько серьезны ваши намерения?       Насколько вы стремитесь к Раю? Что вы готовы ради этого совершить?       Они смотрят на него, но он больше на них не смотрит. Молчит микрофон, молчит въевшаяся в пол тень, молчит паразит.       -Вот почему ты согласился на его присутствие рядом? Вот почему ты не оттолкнул его?- Чарли подается вперед, и ее голос дрожит.- Ради Отеля?       Это не так. Эта часть его плана исключительно для их глаз, но все, что происходит в тени их не касается.       -Почему ты удивляешься, дорогая? Разве я не управляющий в этом месте?       Аластор стоит перед ней на коленях, изгой, склонившийся пред изгоем. Его колени кровоточат, в ранах и синяках.       Он сидит напротив нее, опустив голову, позволяя им занести меч и отрубить ее.       -Нет, я просто никогда не думала, что ты...       Она обрывает себя.       Тот, кто исправил сотню ее ошибок, о которых она даже не знала и не знает до сих пор. Тот, кому здесь не рады.       Чарли знает об этом, слышит изо дня в день одно и то же пожелание каждого, кроме Ниффти.       Может, поэтому он подпускает ее так близко, может, поэтому он подпустил Вокса ближе.       Это ее вина.       Эта сделка, их отношение, состояние Отеля Хазбин.       Это ее вина.       Потому что Чарли не хочет, чтобы Аластор уходил.       Он не смотрит на нее, теплым взглядом изучая микрофон, лежащий в его руках.       Его колени разбиты, и пусть все это — манипуляция, действия Аластора говорят громче слов, изысканных слов радиоведущего, действий за которыми она не замечала.       Это ее лицемерие.       -Я...- она поднимается, обращаясь только к нему.- Я согласна с твоим планом при соблюдении моих прошлых условий.       Говорить обо всем каждый день и ничего не скрывать.       Его багровые глаза поднимаются на нее, и она снова начинает дышать.       Ей стоило раньше обратить на него внимание, раньше втянуть его в их семейные дрязги, не оставлять в стороне, позади, в темноте, но сейчас уже было поздно.       Она опоздала.       Аластор теперь связан в этой цепи с одной лишь ней.       -Я понимаю,- он встает, и тень глотает его черты, позволяя ему исчезнуть,- тогда я дам вам обсудить остальное без меня.       Он уходит.       Его тарелка, вымазанная в крови оленьего мяса, опять чиста. Тошнота поднимается к ее горлу, и, впервые, это не потому, что ее друг — каннибал.       А потому что она, кажется, единственный, кто осмелится назвать его здесь своим другом.       -Чарли...       Она не отвечает.       Чарли закрывает глаза, и зажимает ладонью рот.       Сырое мясо, гнилое и отвратительное, мясо таких же существ, как и она сама, свернувшаяся кровь в тухлой и пустой оболочке.       Не приносит тепла, не радует, а лишь очерняет душу.       Аластор.       Чарли отшатывается от стола и ее тошнит.