catnip lovers

– “Феликс”? – Минхо шипит на брызнувшее масло. На сковороде подрумянивается парочка свежих куриных шницелей, и у Чана прямо-таки желание назвать своего парня “настоящей хозяюшкой”, потому что в воздухе витает будоражащий желудок пряный аромат. Увлечение Ли готовкой, наверное, божеская компенсация Бану за всю нервотрёпку. В горле сушит после вчерашней пьянки, из-за которой ему пришлось добираться на такси в четыре утра и молиться, что ему дадут проспаться хотя бы на диване. Не дали: к готовящемуся обеду его разбудили пинком. Он делает огромный глоток воды. – “Феликс” как корм? Чан давится водой под осуждающим взглядом из-под длинных ресниц. Злым Минхо становится ещё более красивым, таким, что в венах стынет кровь от ужаса и восторга одновременно. Сердце бешено бьётся в грудной клетке, как напуганная диким кошаком птичка, но уши алеют под этим взглядом. В солнечном свете, что падал со спины, Ли выглядит словно падший ангел или какой-то демон, забравший не только душу, но и сердце, и, если честно, Бан готов поклясться, что так оно и есть. – Почему сразу корм? – нервная улыбка выдаёт Чана – именно о корме он и думал, когда разглядывал выцветшие магнитики на холодильнике Хана, одним из которых был с смешным котиком и затёршимся логотипом, но чёрно-белый окрас напомнил того самого из рекламы. – Обычное английское имя. И мы хотя бы сможем объяснить, почему, – кивок в сторону соседнего стула, – он не говорит по-корейски. Я сказал, он австралиец, как я. – Он вообще не говорит! – Минхо закатывает глаза и резко поворачивается обратно к шницелям, чтобы лопаткой выловить поджаристое мясо из горячего масла. Те падают на тарелку, накрытую бумажной салфеткой, оставляя жирный след. – Ну и к чёрту, зови, как хочешь. Ему бы подошло больше… – в этот момент новоназванный Феликс слезает со стула, бесшумно, словно кот, и обвивает руки на талии Ли со спины, его щека утыкается в чужой затылок и в падающем свете всё его лицо светится чем-то нереальным – будто бы ангельский ореол, – не знаю, Хэнбок-и, как “счастье”. Нет, это странно... Ёнбок-и? Да, я читал недавно статью, и там было такое имя. Мне кажется, очень мило. – Я не настаиваю, просто Хану я уже сказал про Феликса. – Чан завистливо следит, как с Феликсом Минхо нежничает, улыбаясь ему своей самой отеческой улыбкой, отрезает кусочек курицы от свежих шницелей и, подув, кладёт тому в рот. Хитрый Феликс получает еду первым, потому что его большим озорным глазам сопротивляться трудно – Бан знает, что на месте Ли сделал бы то же самое. Веснушчатое лицо мило морщится, прожевывая мясо. – Ладно, Феликс так Феликс. Уж точно лучше, чем если бы мы продолжили звать его Рыжик, – Минхо обвивает плечи прилипчивого парня, пригладив непослушные тёмные волосы на затылке своей мягкой и тёплой ладонью, отчего Феликс расплывается в яркой и солнечной улыбке. Чан замечает за собой, что улыбается ему в ответ. *** Кончик носа Хёнджина оказывается в взбитых сливках – он пытается дотянуться до него языком, очень мило жмурясь, и у Джисона желание запечатлеть это на камеру, чтобы навсегда сохранить в своей памяти субботнее утро, в котором у самого красивого парня на носу взбитые сливки и в глазах отражается утреннее солнце. Несмотря на сухость во рту и общее гудение головы, Хан чувствовал себя достаточно счастливым, чтобы указательным пальцем собрать сладость с чудесного носа с одной единственной целью – попробовать, будут ли сливки слаще от того, что побывали на этой молочной коже. Но его опережают – юркий язык скользит по подушечке, и, когда Джисон в шоке замирает, губы, мягкие и тёплые, сжимаются на первой фаланге. Во рту парня влажно, чувствуется слабое давление зубов. В голове проносится столько мыслей. – Вкусно, – Хёнджин дьявольски невинно улыбается и пытается укусить следующий оладушек, но пачкает на этот раз свою щеку и пальцы в сливках. Месть подают холодной, но у Хана горят уши, когда он обхватывает запястье парня и притягивает к себе. На вкус пальцы Хёнджина такие же молочные и сладкие, он ведёт по костяшкам языком, а потом заглатывает пальцы почти до основания, выпуская их изо рта медленно, внимательно и неторопливо следя за чужой реакцией. Хёнджин вырывает руку, складывает ладони на колени и опускает взгляд, алея на глазах. – Прости, это было слишком? – Джисон немного нервно смеётся. – ...тут. – Что? – На щеке тоже. Сердце пропускает удар. Щёки Хёнджина тоже сладкие и молочные, когда Хан, придвинув стул, мягкими движениями губ собирает сливки с его горячей щеки. Уши Хёнджин даже со своей неловкостью ни за что бы не перепачкал, но Джисон, осторожно, словно прощупывая почву, мягко обхватывает мочку, цепляя немного зубами, – и слышит тихий вздох. На скуле он оставляет влажный поцелуй. – Сегодня посмотрим телевизор? – Хан сталкивается со смущённым взглядом, что немного тревожит, потому что наглости у этого кота было больше, чем стеснительности, а потом ловит себя на мысли, что тот с утра был особенно тихим. – Ты не хочешь? Хочешь поиграть? Или почитать? Хёнджин сдвигает брови и выглядит ещё более несчастным, отчего на сердце становится тяжело. Страшно услышать следующие слова. – Я. Хм… Хороший кот? – Наверное? – осторожный ответ сам слетает с губ. – Тогда могу гулять? – Гулять? Как кот? – Мозг Джисона начинает усиленно жужжать. – У меня нет ошейника для тебя, да и знаешь, я не могу тебя выпустить одного, а вдруг с тобой что-нибудь случится? Или ты потеряешься? Или кто-то тебе причинит вред? То есть я не держу тебя взаперти, ты не подумай, просто… – Нет. – Хёнджин качает головой и хватает чужую ладонь. – Мы пара? – Воздух выбивает из лёгких одним вопросом. Его пальцы скользят по ладони, вызывая мурашки. – Ты и я. Хочу гулять. Дома надоело. И Хан хочет себя ударить – даже для заядлого интроверта, как он, мир замыкается на одной комнате, если он сидит в ней один дольше недели, а парень перед ним третью неделю – из одной клетки в другую. В глазах Хёнджина, каких-то даже умоляющих, отражается собственное обеспокоенное лицо, Джисону не хочется отказывать, но соглашаться тоже до дрожи страшно, потому что тревожная натура подкидывает тысячи нелепых ситуаций, где ему придётся объяснять странности вроде как своего бойфренда: от речи пятилетнего до отсутствия документов и прошлого. За окном субботнее утро, и в кухню въелся сладостный аромат оладьев из коробки – Хан готовил худо-бедно и обходился полуфабрикатами. А перед ним – Хёнджин, мягко поглаживающий пальцами чужую ладонь. Красивый, немного глупенький, но самый ласковый кот. И самый милый парень. – Пойдём. У нас будет свидание, угу? – Джисон улыбается. – Давай подберём тебе сразу новую одежду? И ты сможешь ходить гулять по округе, даже если меня нет. “Не сидеть же ему вечно дома, – когда Хёнджину поправляют отросшую чёрную чёлку, тот снова смешно морщит нос, – что-нибудь решу потом”.