Лямур, тужур, вампир

— И вампиры могут заниматься сексом? — спрашивает Джастин, вновь ловя губами трубочку от стакана с колой. Они идут по улице параллельной основному шоссе. Вечерний туман после дождя крадет очертания углов зданий, а желтоватый свет фонарей топит в лимонном свечении, за которым не видна луна. Все-таки лучше этот город наблюдать сверху. — Мне что-то подсказывает, что это не праздный интерес, — усмехается Эммануэль и смотрит на него. Он скользит по тротуару столь легко, будто танцует, и ветер, мягко колышущий фонарики его просторных рукавов, подыгрывает этому танцу. Прекрасное ощущение, словно полет на земле. — Нет, не праздный, — смеется Джастин и тоже смотрит на него. Еще несколько шагов, еще один глоток — Джастин должен больше пить после укуса, Эммануэль сказал ему об этом, и тот на удивление спокойно воспринял информацию. И даже наградил какой-то историей о том, что, когда он сдавал кровь, было так же. Что-то еще про бананы. Он размышляет, что бы ответить. Вспоминает эту исступляющую похоть, которую испытывает сразу после укуса, которую уже испытал, лежа в постели с Джастином. Которая туманила ему разум там на крыше, пусть уже не так явно. Чем меньше в нем энергии, тем это желание тише. Его крик сходит до речи, а после превращается в шепот, пока не стихнет за гулом голода. — Да, можем, — просто отвечает Эммануэль. С небольшим стуком пустой стаканчик из-под колы ударяется об урну, и Джастин отряхивает ладони. Он догоняет Эммануэля и от соприкосновения их плеч внутри что-то теплеет. — Тогда… — Джастин наклоняется к его уху и шепчет дерзко: — ты мне нравишься. Эммануэль хохочет, скрывая томление от его жаркого дыхания на коже. — А если бы не было секса? Я бы тебе не нравился? — Тогда… ты бы мне нравился, но я бы очень страдал. Они оба смеются и смеются, пока Джастин не догоняет его, обнимая за поясницу и вновь не целует. Касаться живого человека — как касаться огня. Целовать его — совать руки в костер. И Эммануэль сгорает в этом поцелуе, в пылких объятиях и разгорающейся страсти. Он позволяет брать верх, позволяет Джастину делать с собой все, что угодно. Сейчас — в этот срединный момент между желанием и голодом. Джастин раздвигает ему бедра и трется о его пах своим, и у него безвозвратно твердеет член, и от истекающего от него жара просто сбивает с ног. — Ты меня возбуждаешь, — целует Джастин его под ухом. — Знаешь, я никогда ни за кем не бегал. Эммануэль смеется, наклоняя голову и давая себя целовать. Еще бы. Джастин красивый и наверняка пользовался этим всю свою жизнь. Поклонницы и поклонники должны от него не отставать. — И я чувствовал себя очень странно, следуя за тобой, — признается он. — Понимаешь? — Понимаю. Эммануэль гладит его по лицу и отстраняется. Пусть еще немного последует. Пусть в этот раз все будет не как обычно.