Лямур, тужур, вампир

Джастин тихо стонет и жмурится. — Пожалуйста, пожалуйста. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Эммануэль. — Мне… хорошо, — он запинается на маленькой лжи. Ему очень хорошо с Джастином. С его жарким телом, властными руками, сладкими губами. Джастин обнимает его и трет, будто и в самом деле надеется так согреть. Ему не хочется разочаровывать его. Ему не хочется сходить с ума. — Если я укушу тебя вновь, — шепчет Эммануэль, двигаясь на его члене, — то потом дороги назад не будет. — Ты высосешь меня досуха? — Его легкий милый смешок. Он опять не воспринимает всерьез. Но сложно воспринимать всерьез сейчас. Руки Джастина гладят его бедра и живот, ловят пенис и натирают сладкое приятное место под головкой большим пальцем. — А ты только того и ждешь. — Эммануэль наклоняется, целуя его под ухом. Ему бы хотелось вновь дышать. Чувствовать, как это дыхание срывается, как по нему стекает пот, как они оба теряются друг в друге. Ему бы хотелось. Но этого не сделает даже вся кровь мира. То, что она может, — приблизить его к грани, где они могут коснуться. Джастин мычит и вновь откидывает голову, синхронно с тем, как поднимает бедра, вколачиваясь в нутро Эммануэля еще глубже. Как сладко. Джастин — шведский стол. И его хочется укусить в шею, в грудь, плечо, бедро. Изгрызть всего и вылизать сверху донизу. Но приходится выбирать, и он выбирает доступное. Эммануэль кончает в ту же секунду, что кровь из артерии на шее Джастина попадает ему в рот. Его бьет озноб; удовлетворение, восторг, насыщение заполняют под горло. Он не упускает ни капли своей маленькой трапезы и чувствует, что Джастин — все, что ему нужно. Больше ничего. Джастин, который хочет, чтобы ему было хорошо. В его голове — образы. В его сердце — жар. На его губах — самый изысканный вкус из всех возможных. Эммануэль зализывает свежий укус, прижимая языком. Обнимает его голову руками и двигается, чтобы довести Джастина до оргазма вслед за собой.