Лямур, тужур, вампир

Положив подбородок на сложенные руки на матраце, Джастин наблюдал за Эммануэлем снизу вверх. С этого места как раз открывался хороший вид. Его нога, профиль, укутанный голубоватым свечением луны и пляшущие руки. Как он, должно быть, глупо выглядел, когда пиликал на его пианино в первый раз… Пальцы Эммануэля танцевали по клавишам так быстро и быстрее, и быстрее. Словно трудолюбивые пчелы, собирающие росу с каждой клавиши-цветка. Рождающаяся мелодия ласкала слух, и Джастин, наблюдая за ним, думал о том, сколько лет практики у него было. А потом игривый Вивальди сменился на тянущего низкие струны души Рахманинова, и пальцы вновь начали набирать ритм. — Ты долго тренировался, — сказал Джастин, перекладывая затекшие руки местами. Эммануэль не ответил, только кратко кивнув. Он был увлечен музыкой столь сильно, словно вплелся между этих долгих печальных нот, и язык его тела стал их голосом. Сжатые губы, прикрытые глаза, изящные пальцы. И он играл для него. Джастин вздохнул и тоже зажмурился, наслаждаясь мелодией, позволяя ей баюкать и ласкать себя. Словно звук стал живым. Третьим участником одного из их чудных вечеров. Единственный третий участник, которого он бы принял. — Элегия, — мягко сказал Эммануэль, когда затихли последние звуки. — Я знаю, — пробормотал Джастин и открыл глаза. Он никогда не мог привыкнуть к тому, как бесшумно Эммануэль двигался. Только что он был за пианино и теперь сидел на коленях перед ним. Будто дождавшись, когда Джастин взглянет на него, он погладил его по волосам. — Я боялся, что твой взгляд изменится. — Что? — Боялся, что больше не увижу этого. Джастин нахмурился, и Эммануэль мягко провел пальцем по появившейся морщинке между его бровей. Скользнул по переносице и нажал на кончик его носа, улыбаясь. — Неважно. Сладко выдохнув, Джастин покорно наклонил голову вперед, получая поцелуй в макушку и еще одно очень приятное поглаживание. — А сейчас будет Россини. Слышал? — В твоем исполнении нет. Эммануэль хмыкнул и, поднявшись, вновь занял место за клавишами.