Шампунь для ресниц

Огни вечернего города завораживали. Казалось бы, прожил здесь всю жизнь, тысячи раз видел центр и сотни — конкретно этот бизнес-район, но Дима все равно думал, что смотреть на вереницу проносящихся мимо мерцающих светом громадных офисных зданий, машин и фонарей он, словно под гипнозом, мог очень долго: точно ребенок на звездное небо в планетарии или типичный житель мегаполиса — на настоящее. Дима нажал на соответствующую кнопку и на несколько сантиметров опустил окно с пассажирской стороны машины; прохладный ветер влетел в лицо, запутался в волосах и растрепал их. Он прикрыл глаза, ощущая, как воздух обдувает подрагивающие ресницы. Вечер, как и всегда, прошел замечательно — в конце концов, что плохого могло быть в вечере пятницы, да еще и в июне, когда погода, как правило, радовала, темнело поздно и люди наконец выползали на улицу? Движуху Дима любил, особенно, когда она проходила в компании Вали, особенно, когда это было в контексте пятницы. Традиционное совместное покидание офиса (традиционно — самыми последними), традиционный ужин в любимом ресторане, потом — небольшие посиделки в баре, почему нет, никуда спешить не надо. Они делали так каждую неделю вот уже несколько месяцев, и все всегда полностью его устраивало. Кроме сегодня. Проблема была в том, что традиция не соблюлась в ключевом пункте: порки не было. Ехать в машине в пятницу вечером, не ощущая при этом дискомфорта в заднице, было непривычно. Дима поерзал на кожаном кресле и подавил в себе желание скорчить гримасу — к сожалению, к боли совершенно не относящуюся; как бы он ни старался вывернуться таким образом, чтобы наткнуться на какой-нибудь застарелый синячок, все было тщетно: с последней порки все давно уже зажило. Мысль о том, что по жопе ему прилетит в следующий раз еще только через целую неделю, нависала над головой как грозовая туча. А по жопе хотелось. Со стороны сидящего за рулем Вали донесся приглушенный смешок. Дима открыл глаза и бросил на него вопросительный взгляд. — Что, фантомные боли? — Валя расслабленно улыбался — конечно, ведь вечер прошел хорошо и обещался, как обычно, перетечь в не менее приятную ночь. От дороги глаз он не отвел, но поймал его взгляд боковым зрением, и улыбка стала шире. «Если бы», — пронеслась в голове терпкая мысль; Дима вернул взгляд за окно. — Да нет, просто устроиться поудобнее пытаюсь, — он подпер голову рукой и заставил себя расплыться в ответной улыбке. То, что ему чего-то там не хватило, было лично его проблемой, и портить Вале вечер своими претензиями он не собирался. Валя хмыкнул: — Приедем уже скоро. Можешь пока подумать, какой фильм хочешь посмотреть сегодня. Дима кивнул и, лениво наблюдая за мельтешащими перед глазами огнями, действительно принялся размышлять, вот только совсем не о кино. То, что за прошедшую неделю он ни разу не накосячил, вышло абсолютно случайно. Он этого действительно не планировал: просто в середине недели должна была состояться двухдневная командировка, так что в понедельник он к ней готовился, проверял договоры, уточнял организационные моменты по телефону; во вторник и среду — собственно, сама поездка и бесконечно долгие проведенные на встречах с клиентами часы — там времени едва хватало, чтобы в спешке поесть; в четверг доработка деталей, подпись всех необходимых документов и написание отчета о прошедшей командировке, уже, надо сказать, на последнем издыхании. В таком интенсивном темпе он и оглянуться не успел, а уже конец недели, и вот в пятницу Дима обнаружил себя окруженным нервничающими перед регулярным разбором полетов коллегами, когда у него самого — тишь да гладь. Все утро он отчаянно пытался придумать, в чем бы таком проколоться. Положение нехило усугубляло то, что рабочих задач на выполнение у него больше не осталось, так что он откровенно гонял балду — притом, абсолютно открыто и легально. Часа через полтора после прихода попытался ненавязчиво выпросить у Вали какое-нибудь задание, но тот от него лишь отмахнулся и прогнал, чтобы не мешался — у самого сроки горели. Дима послушался и по-тихому свалил: злить и подводить его по-настоящему он не хотел, однако проблему это не решило, и он бесцельно слонялся по офису в мучительных размышлениях о том, что бы ему натворить. Попытался даже посплетничать с вечно торчащей у кофемашины женской частью коллектива (хоть за сплетни его в прошлый раз и не наказали), но те беспокойно лепетали исключительно о предстоящей беседе с начальством, так что Дима, послушав их минут с десять, плюнул на эту затею и ушел к себе за стол. Окончательно сдался он уже во второй половине дня. Скучающе наблюдал за тем, как сотрудники сменяли друг друга у двери в Валин кабинет: заходили преимущественно с написанным на лице смертельным волнением, а покидали кто как — некоторые с облегчением, некоторые чуть ли не с трауром. Заканчивалось все равно одинаково: «отстрелявшиеся» собирали свои вещи и, попрощавшись с ним до понедельника, уходили домой. Очередь в кабинет постепенно рассасывалась, и, когда туда зашла единственная (помимо него) оставшаяся в офисе секретарша Лариса Пална, Дима поднялся с места и неспешно направился в служебный туалет с намерением воспользоваться своим последним шансом, но лишь для того, чтобы в очередной раз разочароваться — он совершенно забыл, что бутылек шампуня дорожного формата, который он обычно таскал с собой как раз для таких случаев, был успешно использован в прошедшей поездке. Пользуясь тем, что был один, Дима зло выругался прямо в туалете и едва подавил острое желание со всей силы пнуть раковину — вызов сантехника ни в Валины, ни в его планы точно не входил. Оставалось только вернуться за свое рабочее место и, едва дождавшись, пока Лариса Пална выйдет из кабинета и покинет офис, подойти к его двери, коротко постучаться и войти, пусть до назначенного ему времени и оставалось еще добрых десять минут: на то, чтобы ждать, а уж тем более тянуть время еще больше с целью специально опоздать, сил уже не было. Хотелось поскорее закончить эту пытку, которую он сам же себе и устроил. Валя встретил его удивленным, но вполне дружелюбным выражением лица. Ободряюще улыбнулся, кивнул на кресло напротив себя — впервые, пожалуй, с того момента, как они условились выполнять анализ его результатов за неделю по определенной схеме. Дима остался упрямо стоять, а Валя не стал настаивать на том, чтобы он сел — в конце концов, разговор вышел коротким. Он просто сказал, что неделя прошла продуктивно, клиенты и супервайзеры им довольны, указал на пару некритичных ошибок в договорах, которые нужно было исправить в понедельник, но не стал заострять на них внимание — в общем, сказал, что Дима молодец и претензий на этой неделе он к нему не имеет. Широко ему улыбался и практически светился от гордости. Дима, в течение всей этой речи надеющийся на то, что Валя припомнит ему какие-нибудь мелкие промахи, которые он сам не заметил, стоял в ступоре; несколько секунд колебался, не спросить ли его об этом прямо, но, увидев, каким довольным был начальник, не решился. Лишь натянул на лицо неловкую ответную улыбку и скромно поблагодарил. На этом рабочая беседа и закончилась. Они взяли свои вещи, заперли офис, сдали ключ охранникам и поехали ужинать. Недоумевать и сокрушаться по поводу того, как так получилось, Дима мог еще долго, но факт оставался фактом: на этой неделе вел он себя просто ангельски. Чудеса какие-то. Нет, конечно, он и обычно не оказывался среди аутсайдеров, которые своими ошибками ставили свою и работу других людей под угрозу, но косяки все равно находились, то случайные, то умышленные. Как вообще можно было так заработаться, чтобы забыть нарочно совершить хотя бы один проступок? Так ведь и Валя был доволен как слон — вон, напевает играющую по радио песню, жутко фальшиво, конечно, но умиротворенно, пока въезжает в крытый гараж кондоминиума и паркуется на своем обычном месте. Дима и припомнить не мог, когда в последний раз видел его настолько радостным. Может, ему эта часть традиции и не нужна была вовсе? Мысль мгновенно обосновалась в голове и, сколько бы Дима ни пытался от нее отмахнуться, навязчиво крутилась все то время, когда они поднимались с парковки до квартиры. Валя больше не пел, а о чем-то увлеченно говорил, кажется, о фильмах, которые заприметил в последнее время; Дима почти его не слышал, лишь рассеянно кивал, пока ощущал, как его внутренности вдруг завязываются узлом из-за появившейся тревоги. Волнение наложилось на еще не выветрившийся из организма от единственного выпитого мохито алкоголь, и в голове неприятно зашумело. Казалось, что голос Вали залетает в уши, отражается слабым эхом в слуховой системе и тут же вылетает, а в мозгу оглушительно звенят только собственные противные мысли. Валя продолжал говорить, когда выходил из лифта и отпирал дверь квартиры, совершенно не замечая, как вяло и медленно Дима тащится за ним на сделавшихся ватными ногах. Его начало трясти, и он обхватил плечи руками, пытаясь унять мелкую дрожь и убедить себя, что все было хорошо, взять себя в руки, наконец, прежде чем это стало бы очевидным, но было поздно: они вошли в квартиру, и Валя все же обернулся на него; Дима наблюдал, как улыбка спадает с его лица. — Ты чего? — и только тут, услышав в голосе Вали искреннее недоумение, Дима понял, что из глаз текут слезы. Он поспешно утер глаза, удивляясь, когда это щеки успели так сильно намокнуть. — Нет, все в порядке, — залепетал тихо, чтобы Валя не заметил надрывную дрожь в голосе. — Знаешь, эм… я, наверное, сегодня домой пойду, извини, — Дима развернулся, взялся за дверную ручку и попытался выйти из квартиры, но Валя придержал его за рукав. — Погоди, — он обвил пальцами его запястье — нежно, легонько, будто боясь спугнуть. Голос теперь сквозил неподдельным беспокойством. Дима замер. — Я что-то не так сделал? Дима не хотел отвечать — ему казалось, что было вполне очевидно, что «сделал что-то не так» тут именно он, а не Валя. Хотелось позорно сбежать, без объяснений, просто уйти, а потом, с понедельника, начать заново, сделав вид, будто ничего не произошло. А еще лучше, перенести время на неделю назад и все-таки накосячить. — Нет, — не оборачиваясь, наконец выдавил он из себя. — Все так. — Тогда почему ты внезапно кидаешься в слезы и сбегаешь? — Я, эм, — Дима повел плечом, силясь придумать хоть какую-то мало-мальски убедительную отмазку. — Вспомнил, что кошку не покормил. — И давно у тебя кошка? — Валя устало вздохнул. Пальцы вокруг Диминого запястья неуверенно попереминались, но в итоге сжались чуть крепче. — Дим… если тебе нужно побыть одному, то так и скажи, но если честно, если тебя что-то тревожит, я бы предпочел обсудить проблему прямо. Дима плотно сжал губы. Он знал, что стоит ему сейчас повторить, что он хочет уйти, Валя без лишних вопросов отпустит его, а в понедельник скорее всего действительно сделает вид, что ничего не случилось. Но Дима также знал, что в таком случае между ними что-то надорвется. А этого не хотелось. — Тебе… — начал тихо. — Тебе не нравится наша динамика? — Что? — Дима украдкой взглянул на него через плечо: Валя растерянно на него смотрел. Казалось, он ожидал что угодно, но именно этот вопрос застал его врасплох. Потом он резво покачал головой: — С чего такие мысли? — Просто ты, ну… не выпорол меня сегодня. Удивление на лице Вали быстро сменилось облегчением. — И это все? — Ну, знаешь, — буркнул Дима, вновь отворачиваясь. — Меня это обеспокоило, — с секунду поколебался, думая, что причина на самом деле была плевой, но все же продолжил: — Просто… это уже довольно долго продолжается. На неделе мы фиксируем косяки, а в пятницу все уходят домой пораньше, я захожу в кабинет, отчитываюсь, и ты меня порешь. Потом мы ужинаем, гуляем и едем к тебе, как сегодня… все по такой схеме. Только на этой неделе я не косячил совсем, и тебе, логично, не за что было меня пороть, так что мы сразу перешли ко второй части, и ты сегодня… выглядел более счастливым. Знаешь, ты прямо-таки сиял, — он нахмурился, чувствуя, как глаза вновь увлажняются. — И я подумал… может, оно мне одному надо, а ты вообще хочешь обычные, нормальные отношения, а не… это все. И я тоже их хочу, но просто… просто… а, черт, — Дима яростно растер полившиеся слезы по щекам. — Забудь. Тишина действовала на нервы только больше: как говорится, молчание — знак согласия. И одновременно с этим ответ Вали Дима слышать не хотел: слишком уж боялся, что попал в яблочко. Лучше было вовсе эту тему не поднимать. — Дим, — наконец разорвал молчание Валя. Сердце у Димы замерло где-то в районе пищевода. — Ты спятил? Глаза удивленно округлились, и он ошалело уставился на Валю. — Что? — Говорю, как тебе вообще в голову пришло, что мне не нравится что-то? — Валя выглядел уставшим, но Дима подметил прячущуюся в уголке губ улыбку, которую он явно старался скрыть. — Я был счастлив сегодня, потому что ты действительно отлично поработал на этой неделе и тебя было за что похвалить. Мне хотелось тебя поощрить за идеальное поведение и успехи, и тебя было решительно не за что наказывать. Я был рад за тебя, — он все-таки мягко улыбнулся, и Дима вдруг почувствовал, как у него горят щеки. — Это не значит, что мне не нравится что-то в нашей динамике. Просто я дал тебе заслуженный пряник. А оказалось, что ты хотел кнут, — Валя усмехнулся, а потом вдруг хитро прищурил взгляд. — А знаешь, что? Иди-ка сюда. Он легонько потянул его за рукав, но тут же отпустил, будто показывая, что не заставляет Диму следовать за ним и он был волен уйти домой, если все еще этого хотел. Но Дима не ушел; по-быстрому скинув с себя обувь, прошел вглубь квартиры и добрался до спальни ровно в тот момент, когда Валя аккуратно складывал на стоящий у кровати пуфик только что снятый с себя пиджак. Валя стянул с себя галстук, расстегнул воротник рубашки и закатал рукава, а после, подтянув брюки, сел на край кровати. Посмотрел на него все с той же хитрой ухмылкой и хлопнул себя по бедру: — Ложись. Дима фыркнул: — Ты серьезно? — Вполне. Дима продолжил смотреть на него скептичным взглядом; Валя насмешливо изогнул бровь, но ничего больше не сказал: только повел ладонью в приглашающем жесте. Дима закатил глаза, но все-таки принялся расстегивать брюки. Снял их, показательно небрежно кинул куда-то рядом с Валиным пиджаком и подошел к нему. — Ну и за что же? — саркастически спросил, укладываясь поперек его коленей. Поза была непривычная, поначалу, пока не нашел нужный угол, несколько неудобная, а затем — жутко смущающая и гораздо более интимная, чем обычный упор о стол. В какой-то мере показалась ему глупой и несерьезной, будто он был дошкольником, а не крепким мужиком под тридцать. Но в то же время она была будоражащая. — Да ни за что, — Валя задернул полы его рубашки и легко погладил оголившуюся поясницу, прежде чем положить на нее руку и покрепче прижать его к своим коленям. — Это просто смешно. — Да? — Валя хмыкнул; с секунду помолчал, а затем оттопыренный зад обожгло резким шлепком. Дима ойкнул. — Хм. Тогда как насчет «потому, что мы оба этого хотим»? — Это не причина, — пробурчал Дима, хотя говорить ровно стало сложнее: шлепки, оказавшиеся куда более кусачими, чем он мог предположить, регулярно опускались на задницу. Было не так больно, как от паддла или тем более трости, но определенно горячо, да и Валя его не жалел — бил с размахом; Дима предположил, что такими темпами рука у него устанет очень быстро. — Знаешь, повод — это не всегда про «ты накосячил — я сосчитал», — он остановился и огладил разгоряченные ягодицы. — Иногда поводом может стать что-то надуманное. А иногда можно и вовсе без повода. Дима не ответил: сложил руки на матрасе перед собой, уткнулся в них лбом и упрямо молчал. Валя подождал еще какое-то время, но, так и не получив ответа, пожал плечами и продолжил его шлепать. Начинало припекать. Шлепки наслаивались друг на друга и очень быстро стали приносить дискомфорт; Дима сжимал пальцами покрывало и возобновил ойканья, а когда Валя оттянул вверх низ его боксеров, оголяя нежный участок, где ягодицы переходили в бедра, и вовсе стал шипеть и ерзать из стороны в сторону. Валя покрепче прижал его к коленям и стал шлепать только сильнее; Дима диву давался, откуда у него еще хватало на это сил. Порка, правда, прекратилась вскоре после этого, но Диме хватило. Шлепки он не считал, но по ощущениям в заднице их было никак не меньше нескольких десятков; последние даже выбили из него слезы. Хватка на пояснице ослабла, а на горячую задницу снова опустилась не менее горячая рука, нежно, почти невесомо, вновь начала гладить. Дима тихо всхлипнул и приподнялся на бедрах, подаваясь навстречу прикосновениям. — Получше? — осведомился Валя. — Угу… — Я рад. Какое-то время они молчали. Дима утер щеки от слез и положил голову на бок, прикрыл глаза и просто наслаждался поглаживаниями. Поза больше не казалась ему неловкой и детской, наоборот, нравилась ему все больше: будто они с Валей стали ближе. — Валь. — Мм? Дима открыл глаза и повернулся; пару секунд просто смотрел на него, а потом приподнялся и поцеловал в щеку: — Спасибо. Валя улыбнулся и обнял его, притягивая к себе за талию. Пригладил растрепавшиеся волосы, мягко провел большим пальцем по щеке и чмокнул его в губы. — Не за что.