Шампунь для ресниц

— Дмитрий Ильич, — Валя выглянул из-за двери своего кабинета и серьезно посмотрел на сидящего за ближайшим рабочим местом Диму; тот поспешно щелкнул мышкой, переключаясь с маджонга на документ с отчетом, и поднял взгляд на начальника. — Напоминаю, что отчет необходимо сдать до обеденного перерыва. — Да, Валентин Львович, — Дима широко ему улыбнулся и про себя довольно отметил, как обеспокоенная морщинка на лице Вали чуть углубилась. — Разумеется. Валя кивнул и скрылся в кабинете. Дима бросил взгляд на часы внизу экрана, убедился, что до обеда оставалось еще целых сорок минут, и вернулся к маджонгу. Для большинства сотрудников квартальная отчетность была сущим кошмаром и причиной вынужденных сверхурочных, не говоря уже о том, что порой ее доводилось брать на дом и жертвовать ради нее выходными. Приходилось считать, пересчитывать и пере-пересчитывать, проверять по многу раз и переделывать, так что в последнюю неделю перед дедлайном в офисе всегда царила напряженная тишина, нарушаемая только резким щелканьем клавиш и периодическими тихими ругательствами. Единственным очевидным плюсом было то, что Валя тоже был максимально сосредоточен на этом — черт, да он же был самым занятым из всех, — так что и на косяки подчиненных внимание практически не обращал: на это тупо не было времени. С другой стороны, у них времени косячить тоже особо не находилось. Вот почему Дима озаботился этим заранее — едва ли не за месяц до сдачи. Делал себе потихоньку, конечно, не в выходные, которые проводил у Вали, но периодически выделял на это часик-другой рабочего времени. Так что и отчет он закономерно закончил раньше других. Сдавать его, впрочем, Дима не спешил: всегда приятно растянуть на подольше сладостные последние минуты перед дедлайном. И лишний раз немножечко потрепать Вале нервы. Когда до перерыва оставалось около пятнадцати минут, Дима оторвался от маджонга, лениво потянулся и открыл отчет. Оставался один безобидный финальный штрих; он немного постучал по клавиатуре, удовлетворенно улыбнулся, поставил документ на печать и неторопливо прошагал к принтеру. Потрепанный жизнью прибор зашумел, странновато кашлянул, но в итоге выполнил команду: получилась довольно внушительная стопка из пары десятков листов. Дима взял ее в руки, торопливо оглянулся на уходящих на обед коллег — потребовалось несколько больше времени, чем он рассчитывал, — убедился, что на него не смотрят, и быстро перемешал страницы, будто карты тасовал. Постучал стопкой по столешнице, чтобы разровнять, и направился к Вале. Валентин Львович встретил его недовольной миной. — Извини, — Дима потупил взгляд. — Принтер барахлил, печатал дольше, чем я думал. Но эй, только на несколько минут же задержал! — Учись рассчитывать время лучше, — строго отчеканил Валя, перенимая протянутый отчет и откладывая его на край стола — к остальным. — Эти несколько минут тебе зачтутся в конце недели, не сомневайся. Дима поерзал на месте, виновато уперев глаза в пол, хоть на самом деле еле-еле сдерживал довольную ухмылку. Валя вздохнул: — Ладно, пошли обедать, потом со всем разберемся. Остаток рабочего дня прошел вполне обычно. Атмосфера в офисе начала постепенно нормализовываться: сотрудники мало-помалу приходили в чувства, наконец перестали вливать в себя ужасающие количества кофеина и с видимым облегчением возвращались к своим стандартным рабочим задачам; ближе к концу дня периодически даже звучали шутки и несмелые хохотки. За неделю Дима настолько привык быть единственным живым человеком в окружении полузомби, что вновь непринужденно беседовать с коллегами казалось ему странным, хотя отпустившее напряжение, конечно, могло только радовать. Валя же после обеда кабинет не покидал. На нем все еще висела финальная часть задачи: проверка отчетов перед их высылкой в головной офис на следующий день. Не очень сложно — все-таки все уже было проверено и перепроверено каждым отдельным сотрудником, так что ему оставалось только достаточно бегло пролистать их, но тем не менее довольно муторно. Отдел, конечно, небольшой, но подчиненных у него было не один и не два, так что на все про все он потратил всю вторую половину дня. Дверь его кабинета довольно резко распахнулась, когда Дима, весело переговариваясь с парочкой коллег, уже собирал свои вещи в портфель. Валя обвел злым взглядом офис, остановил глаза на Диме и произнес: — Дмитрий Ильич. Невероятным усилием воли Дима заставил свои губы не раздвигаться шире обычного и вопросительно посмотрел на начальника. — Да, Валентин Львович? — Зайдите ко мне, будьте добры. Нужно обсудить ваш отчет, — и, не объясняя больше ничего, ушел обратно внутрь, пригласительно оставив дверь открытой. Дима вернулся к своему рабочему месту и положил портфель на стол. Коллеги проходили мимо, прощались с ним, кто-то даже сочувствующе хлопнул по плечу. Диме было все равно: что-то внутри него уже стремительно затрепетало, предвкушающе заныло от недостатка внимания за эту отчетную неделю и желания разрядки. К Вале он вошел, когда остальные, не желая оставаться в офисе ни единой лишней минуты, ушли; перешагнул порог, прикрыл за собой дверь. И тут же ощутил резкий хлопок по заднице. Дима подскочил и обернулся. — Объяснишься? — показательно спокойно спросил Валя, угрожающе похлопывая по руке свернутой в трубку стопкой листов, на переднем из которых Дима смутно разобрал свою фамилию и инициалы. — Объяснить что? — простодушно уточнил Дима, за что получил новый, весьма ощутимый шлепок, и ойкнул. — А вот что, — Валя подошел ближе, развернул отчет и бегло пролистал его прямо перед носом Димы. — Это что за порядок страниц? Почему у тебя титульник и задник на месте, а между ними — какой-то квест? — Случайно, наверное, перепутались, — он состряпал невинное выражение лица и на всякий случай прикрыл руками зад. Валя недобро улыбнулся: — Ах, случайно, ну естественно… а конечный абзац ты тоже случайно написал? — Хм. Т9? Валя замахнулся, и Дима, подумав, что руки его не остановят, отпрянул назад; вместо удара Валя шумно выдохнул сквозь сжатые зубы, выдернул из отчета последнюю страницу и впихнул ее Диме: — Читай. — «Результаты квартальной деятельности компании…» — Да в конце читай, провокатор! — фыркнул Валя. Дима поднял на него глаза, мельком подметил, что выражение его лица все же немного смягчилось, и вернулся к отчету: — «В заключение хочу добавить, что моя личная квартальная деятельность, как касающаяся административных дел компании, так и нет, была регулярно проконтролирована и разобрана исполняющим обязанности руководителя Власовом Валентином Львовичем, вознаграждена и в особенности наказана по достоинству, что и могу подтвердить, продемонстрировав синяки на моих ягодицах, ” — к концу голос все-таки дрогнул, и его пробрало на смех. — «Мне понравилось.» Валя повел плечом и кокетливо улыбнулся. — Насчет последнего не сомневаюсь. — Ну так и в чем претензия? — пытаясь обуздать мелко трясущиеся от смеха плечи, еле выдавил из себя Дима. — По фактам же все… ай! — Да в общем-то, ни в чем, — миролюбиво сказал Валя, окончательно отстраняя отчет от задницы Димы и неряшливо бросая его куда-то в нижний ящик стола. Потом выдернул лист из его рук, наградил многозначительным взглядом, продолжил все так же спокойно: — Просто ты его сейчас перепишешь. Полностью, — он закинул лист к остальным и захлопнул ящик. Задумчиво возвел взгляд к потолку: — Ну, без финала, конечно. Раз уж для тебя все нужно уточнять. Дима обомлел. Смеяться почему-то расхотелось. — Да ты чего, обиделся, что ли? Я же просто могу удалить эту часть и заново распечатать документ, — предложил нерешительно. Валя оскалился в ухмылке: — Нет уж. От руки. — Но там же двадцать страниц! — Печатным шрифтом. Дима поджал губы, посмотрел на него обиженно, но Валя смягчаться явно не собирался: стоял, небрежно опершись о край стола и скрестив руки на груди, и смотрел на него все с той же комбинацией хитрого веселья и властной строгости в глазах. Дима почувствовал, как внизу живота у него приятно затянуло, и ему захотелось выругаться от досады. Хотел-то он не этого, а все равно нравится! — Приступишь сейчас и, возможно, успеешь закончить до ужина. Позднего ужина, разумеется, — невозмутимо сообщил Валя и, словно ставя точку в их диалоге, достал стопку чистой бумаги из своего личного принтера — который-то наверняка даже не барахлил, блин! — и положил на стол напротив кресла для посетителей. Вновь глянул на Диму и кивнул в сторону назначенного ему на ближайшие пару часов рабочего места; Дима все-таки выругался, даже не попытавшись понизить голос, но все же подошел, со скрипом отодвинул кресло и плюхнулся в него. Наугад выхватил из канцелярской подставки Вали ручку, открыл документ на телефоне и с показательно недовольным выражением лица взялся за работу. Весь опыт последующих нескольких десятков минут можно было описать двумя словами: невъебенно скучно. Хотя по прошествии примерно половины времени и исписанных страниц можно было добавить еще и термин «утомительно». Поначалу Дима, несмотря на напускную обиду, честно старался выводить строчки ровно и аккуратно — боже, как же давно он не писал от руки, да еще и печатными буквами. Было в этом даже что-то ностальгическое. Сперва непривычно, но от того даже любопытнее, все-таки какой-то интерес к этому наказанию в нем проснулся, хоть он бы этого и не признал. Уже спустя несколько страниц Дима понял, что поспешил с выводами. Если точнее, то ему хотелось крыть себя прошлого, затекшие запястье и спину и этот клятый отчет отборным трехэтажным матом. Почерк из практически каллиграфического превратился в грязные каракули дошкольника. Пальцы ныли. Он отложил ручку, несколько раз с силой сжал и разжал их, встряхнул кистью; поймал на себе смеющийся взгляд сидящего напротив Вали, читающего какие-то бумаги и украдкой за ним наблюдающего. Дима показал ему язык, взял ручку и вновь уткнул нос в свою писанину. Валя встал, обошел стол — Дима упорно его игнорировал — и, заглядывая ему через плечо, бросил: — Неаккуратно. Эту страницу переделать. Диме захотелось застонать — что он, собственно, и сделал. — У меня пальцы болят! — Само собой. Переписывай, иначе остальные тоже просмотрю на предмет помарок. Спорить резко расхотелось; Дима молча отложил исписанный лист, взял новый и стал писать настолько прилежно, насколько только могла его едва слушающаяся рука. Сумерки за окном давно превратились в ночь. Поток проезжающих мимо машин работников ближайших офисов сократился до одиночных автомобилей раз в половину-три четверти страницы отчета. Дима жалостливо посмотрел на Валю, но тот внимание на него больше вообще не обращал — полностью погрузился в какие-то свои таблицы и графики на экране компьютера. Пришлось дописывать честно. По окончании этой пытки (назвать это по-другому не поворачивался не то что язык, но и мысль) Диме казалось, что правая рука вот-вот отвалится. Не хотелось уже даже ужинать: при малейшем воспоминании о том, что ему придется держать в этой руке вилку, аппетит тут же пропал. Дима с отвращением отбросил ручку в сторону, но исписанные листы собрал аккуратно — мало ли, что там этот садист еще придумает. Вышел из-за стола, подошел к Вале и положил стопку перед ним, а потом встал ровно, сложив руки за спиной: ну, и правда как школьник, ей-богу. — Я закончил, Валентин Львович. С умиротворенной улыбкой Валя неторопливо сохранил документ с анализом данных, закрыл вкладку, выключил компьютер и только потом взял в руки лежащий на столе отчет. Молча пролистал его, делая вид, что читает — хотя Дима прекрасно видел, что его зрачки оставались на месте. Дима затаил дыхание: по мере продвижения отчета почерк неминуемо ухудшался, в самом конце его корявые буквы, казалось, водили друг с другом хороводы, но Валя ничего на это не сказал, так что можно было выдохнуть. По-настоящему Валя прочитал только последнюю страницу, судя по всему, анализируя ее на наличие какого-либо рода непотребных комментариев, но за это Дима был спокоен — их там не было: за эти пару часов вся его строптивость магическим образом испарилась. — Отлично, — заключил Валя, складывая все листы вместе. У Димы тут же отлегло, но Валя вдруг вновь свернул стопку в трубку и хищно на него посмотрел. — А теперь закрепим результат. От возмущения Дима чуть не задохнулся. — Ты заставил меня переписывать все это только для того, чтобы потом выпороть меня этим?! — Ну а как же? — Валя явно веселился. — Я же не могу отправить в головной офис написанный от руки отчет. Удалишь в документе финал и распечатаешь заново, как ты и предлагал. — Да ты.! — Я жду. Пару секунд Дима прожигал его взглядом, потом, сердито пыхтя, резкими движениями расстегнул ремень, рывком стянул с себя брюки и уперся о стол. Внимательно наблюдавший за этим спектаклем Валя встал и подошел к нему сбоку. Чуть подкорректировал позу, заставив расставить ноги чуть шире, положил ладонь на поясницу и мягко похлопал трубкой по заду. — А теперь считай. Досчитаешь до двадцати, потом — в обратном направлении, раз уж тебе так нравится играться с числами. Собьешься и будешь начинать заново. — Ненавижу тебя, — буркнул Дима. — До двадцати пяти. Боли удары не причиняли: были скорее обидными и какими-то даже постыдными. Бумага соприкасалась с кожей с характерным и довольно громким хлопком, сминалась, заламывалась — Дима не сомневался, что в конце порки ранее аккуратная стопка будет походить скорее на затасканные книги в мягкой обложке из библиотеки. Он считал удары, сперва тихо и с обидой в голосе, но в итоге все равно поймал знакомую волну странного стыдливого удовольствия; на автомате чуть не сказал «двадцать шесть», но вовремя опомнился, повторил счет и принялся сосредоточенно вести обратно. Едва дошел до единицы, как услышал, как Валя с шелестом отбросил отчет куда-то в сторону — вероятно, прямиком в стоящее у стола мусорное ведро. Потом на голову опустилась чужая рука, утонула в волосах, ласково потрепала. — Молодец, — сказал Валя, поглаживая его от макушки до загривка. Дима прикрыл глаза, склонил голову, подставляясь. Свою дозу внимания он все-таки получил. Даже если за это пришлось расплатиться рукой.