Небо и бездна

— Руби? Мы можем поговорить? — раздавшийся рядом голос заставил Беккер поднять глаза. Она прекрасно знала, кому он принадлежал — не могла не узнать голоса той, о ком думала почти каждую ночь перед сном. — Конечно, Микаса, — ее имя ощущалось непривычно на языке.  — Наедине, — настойчиво добавила девушка, взглядом намекая на Сашу и Конни. Руби поднялась и пошла вслед за ней. Сердце бешено билось в груди, пока она пыталась понять, что Микаса хотела сказать и как пойдет их разговор. Это явно было чем-то важным — иначе она не стала бы просить их отойти, да и Беккер сомневалась, что Аккерман подошла бы к ней по пустяковому поводу. Сердце Руби ушло в пятки. В предвкушении у неё участилось дыхание, а руки похолодели — кажется, жар всего тела сейчас скопился у неё в щеках. Ей уже было неважно, что еще утром Микаса даже не ответила на её «доброе утро». Сейчас существовали только сама Микаса, идущая впереди, и Руби, что следовала за ней, словно верный пес. Микаса остановилась вдали от тренировочной площадки: сейчас она не походила обычную себя, и Руби даже показалось, что девушка перед ней замялась, подбирая нужные слова. Вокруг не было ни души. — Я заметила, что ты стала часто видеться с Энни, — начала Аккерман. Руби застыла, а внутри вместо волнения поднялась волна негодования. Серьезно? Микаса хотела поговорить об… Энни? — Не знаю, что она тебе сказала, но будь аккуратнее. Она не внушает мне доверия. — Почему тебя это вообще волнует? — Руби, выросшая в деревне, плохо умела подбирать красивые слова, и этот случай не был исключением. Ей было приятно внимание Микасы, правда — она до сих пор не могла поверить в то, что Аккерман заговорила с ней первая, но с другой стороны… Зачем? Какая ей разница?  У Микасы расширились глаза, но она мигом вернула контроль над своими эмоциями, хмуро поправляя шарф. Он не смог скрыть того, как порозовели её щеки.  — Но мы ведь друзья? Черт. Она выглядела так мило, что до засмотревшейся на неё Руби не сразу дошел смысл сказанных слов. С десяток секунд она простояла, просто пялясь на девушку и желая прикоснуться к её волосам.  — Д-да, конечно… — но тут до неё дошло. Микаса Аккерман считала её своим другом. Нахлынувшая волна счастья притупилась осознанием: — но что тебе Энни сделала? Взгляд Микасы ожесточился. — Она не умеет себя вести. Ходит, считая себя самой сильной, пропускает тренировки. Не понимает, насколько все серьезно, — Руби опустила взгляд и увидела её крепко сжатые кулаки. Кажется, такой она видела Микасу впервые, но эти эмоции, пусть даже и негативные, ничуть не портили ее в глазах Беккер. Она смотрела на азиатку с плохо прикрытым восхищением, но та восприняла это по-своему. Микаса нахмурилась лишь сильнее, — лучше тебе не брать с неё пример. Не хочу, чтобы ты стала такой же. — Но… — возразила Руби, но тут же вспомнила о том, с каким холодом в тот раз на неё посмотрела Леонхарт. С того вечера прошло больше недели, и впредь такого не повторялось, но у Руби при одном воспоминании до сих пор по спине пробегали мурашки. — Наверное, ты права. Микаса скромно, почти незаметно улыбнулась. Боже, как же она была красива. Руби могла согласиться со всем, что сказала бы ей Аккерман, лишь бы этот миг никогда не заканчивался. — Тогда я пойду, — Микаса в ободряющем жесте положила ей руку на предплечье. В этот момент Руби забыла, как дышать. Когда Микаса ушла, она стояла еще с минуту, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент и воскресить образ девушки, еще мгновение назад стоявшей перед ней. Конечно, она собиралась поступить в точности, как ей сказала Микаса.  Руби вернулась к Саше. Конни уже ушел — кажется, они все собрались, чтобы посмотреть на спарринг Эрена и Райнера. Наверное, туда ушла и Микаса — хотя почему «наверное», она точно была там. Руби немного помрачнела: неужели поэтому Аккерман так заспешила прочь?  Но ничто в тот день не могло испортить её настроения. Руби плюхнулась на траву к Саше, которая где-то раздобыла ножик и теперь вырезала деревянные стрелы.  — Что она хотела? — полюбопытствовала Саша. После того, как в первый день в кадетском корпусе Руби нашла обессиленную Браус на улице и поделилась с ней половиной своей булочки, они стали, можно сказать, неразлучны. Сблизило их и то, что обе они были из деревень — в то время, как остальные глумились над их привычками и акцентом, они вместе лазили по лесу и искали, чем подкрепиться между тренировок.  — Попросила меня не общаться с Энни, — Беккер выложила всё, как есть. — Ну ничего себе! А какое ей вообще дело? Руби замялась. Все же, они с Сашей делились друг с другом не всем. О своих чувствах к Микасе Беккер не рассказывала никому — и сомневалась, что когда-нибудь сможет. Хоть ей самой они и были ясны, она сомневалась, что так же понятны они будут и другим.  — Она сказала, что мы друзья, — Руби почувствовала, как от одного только воспоминания смутившейся Микасы, прикрывающейся красным шарфом, стремительно теплеют щеки. Руки от волнения уже давно были холоднее некуда. — Странная у вас дружба, — пробормотала Саша, вновь приступая к своему занятию, но Руби её все равно услышала, — разве не ты переживала о том, что она даже не здоровается с тобой по утрам? — Саша, не напоминай, — сморщилась Руби, — это было глупо и по-детски. Какое-то время Саша провела, точа свои деревянные стрелы с нечитаемым выражением лица. Прямо до того, как методичный треск стал бы раздражающим, она ответила:  — …но она правда ходит с таким каменным лицом, что я тоже порой думаю, что она меня ненавидит, — она хмыкнула, — поучается, она все же считает нас своими друзьями. «НЕТ!» захотелось крикнуть Руби. Быть той, кого Микаса считает своей подругой, было только ее привилегией. Ей хотелось быть первой, единственной… Особенной.  — Но… — удержалась она в последний момент, чтобы возразить. Саша подняла на неё взгляд больших карих глаз, и Беккер поправила себя: — наверное, она просто такой человек. Браус лишь пожала плечами. — Энни, конечно, та еще… — Саша проглотила крепкое словцо, — штучка, и я понимаю, почему с ней общаешься только ты… Но всем известно, что Микаса её просто недолюбливает.  Саша обычно не отзывалась о людях плохо, но Руби помнила, как Энни сбила ту в проходе и даже не извинилась — это было и правда довольно некрасиво. — Энни… своеобразная, но она не плохая, — нашлась она, но тут кое-что поняла, — и… что это значит, ты понимаешь, почему с ней общаюсь только я?!  — Но ведь ты общаешься с ней только ради тренировок, так? Тем более, что ты действительно стала лучше драться. Руби замолкла, понимая, что так всё и было. По природе своей молчаливая и практичная, она так ни с кем кроме Саши и не завела близких отношений — не потому, что не хотела, а потому что не видела в этом смысла. После учебы будет разведкорпус, а потом — в лучшем случае год службы, за который её не съедят. Более далеких планов Руби и не строила. Вряд ли ей удастся прожить так долго.  — …возможно, — неуверенно произнесла она. Вся эта беготня, начавшаяся ради Микасы, здорово отвлекала её от тревог. Но Саша как всегда спускала её с небес на землю.  Браус хмыкнула, но ничего не ответила, продолжая заниматься своим делом. Между ними повисла тишина, и Руби, тяжело вздохнув, легла на траву и заложила руки за голову.  — А помнишь, как я испугалась, когда ты прыгнула на меня с дерева? — вдруг произнесла Саша, и Руби прыснула от смеха.  — Я не прыгала. Просто ветка оказалась слабой.  — Ага, ветка! А я подумала, что на территорию корпуса пробрались бандиты!  Спасибо, что не титаны, — подумала Руби, склонив голову к груди, чтобы посмотреть на Сашу. Та продолжала увлеченно заниматься деревом.  Руби всегда любила лазать по деревьям. Ещё с детства они на скорость взбирались по стволам гигантских деревьев, цепляясь цепкими пальцами и специальными ботинками за отступы и сучки. Это было весело. Здесь нигде не было ничего даже отдаленно такого же высокого, как те деревья, но она продолжала лазать по ним в свободное время. Ей не приходилось даже изворачиваться, чтобы не задеть птиц или других зверьков, притаившихся в дупле — здесь их просто не водилось. После той трагедии четыре года назад диких животных стало гораздо меньше. Большинство из них осталось за Марией.  Но теперь у неё был свой прибор УПМ, и это было гораздо увлекательнее любого лазанья по деревьям. Руби не боялась высоты, а совсем наоборот, и было неудивительно, что на тренировках с приборами она показывала отличные успехи. Хотя Шадис и ругал её за то, что она слишком часто пролетала «мимо цели». Что поделать, если летать ей нравилось больше, чем резать затылки поддельных титанов.  Руби посмотрела на свои ладони. Они всегда были грубыми и мозолистыми, но зато после долгих тренировок с УПМ они не саднили и не кровоточили. Впрочем, у Саши, как и у всех остальных ребят, работавших в поле во время тяжелого времени, они тоже не были мягкими.  — Интересно, когда уже обед? — вздохнула Саша.  Руби улыбнулась — Саша спрашивала это почти каждый день, и уже хотела что-то ответить, но тут Браус прищурилась и наклонилась ближе к земли.  — Кто-то идет, — Саша обернула ножик в тряпку и спрятала его в карман. Вот, как она не попадалась — умела вовремя спохватиться. Но напряглась она понапрасну — к ним приближался всего лишь Конни. Он кричал им что-то об обеде, и Саша, отпихнув свои стрелы за ближайший куст, побежала к другу, увлекая за собой и Руби. ** Руби не могла выбросить из головы разговор с Микасой. Она думала, как поступить с Энни, и стоило ли вообще прислушиваться к Аккерман. Кажется, когда Микасы не было рядом, к ней возвращалась способность трезво мыслить — теперь слова девушки, пусть и дорогой сердцу, начали вызывать сомнения. Да, Энни была не самым приятным человеком — она держалась высокомерно и обособленно, но у Руби не было с этим никаких проблем. Наверное, другие так же думали и о ней самой — она редко общалась с кем-то кроме Саши.  Руби думала, как ей поступить, но в итоге все произошло само собой. На ужине Энни подошла к ней вновь, но в этот раз Руби сказала, что слишком устала. То, как грубо Энни повалила её на землю в тот раз, только укрепило её желание соврать.  — Понятно, — ровно ответила Энни. На секунду Руби показалось, что она хотела сказать что-то еще, но в последний миг передумала. То же повторилось на следующий день. И следующий. И так прошла неделя.  Проводив удаляющуюся от неё светлую макушку взглядом, Руби доела ужин, отнесла поднос и на выходе из столовой поймала взгляд Микасы. Сердце радостно затрепетало в груди — Микаса смотрела не неё внимательно, казалось, не обращая внимания на что-то рассказывающего ей за столом Эрена. Едва удерживаясь от того, чтобы не начать подпрыгивать на ходу, Руби вышла на улицу и обогнула барак, направляясь к казармам. На улице было свежо. Дул прохладный ветер, но осень еще полностью не вступила в свои права. Идя про протоптанной дорожке и чувствуя в своем кармане приятную тяжесть от припасенной с ужина булочки, Руби шла радостная, не замечая ничего вокруг. — Поговорим? — раздался голос позади. Хоть уже было темно, но девушка, что стояла, опершись о стену барака, словно светилась в темноте: её бледная кожа и светлые волосы отражали сияние луны. Руби оглянулась: вокруг не было ни души. Они стояли за столовой, и большинство кадетов уже разбрелись по своим казармам. Беккер занервничала: кажется, только сейчас до неё дошло, что Энни была последним человеком, который стал бы терпеть подобное отношение к себе. — Да, давай, — кивнула Руби, пытаясь унять дрожь в голосе. Судя по тому, как дернулась сама Энни — безуспешно. Ноги против воли понесли её к Леонхарт. Наверное, прошла минута. Между двумя повисло молчание, прерываемое шелестом листвы на деревьях и стрекотом сверчков в траве. Руби боялась поднять глаза. — Ты меня избегаешь, — наконец произнесла Энни. Она не спрашивала, а утверждала — голос её был твердым и уверенным, не оставлявшим места для возражений. Когда после этой фразы повисла еще одна тишина, Руби поняла, что Энни ждет от неё ответа. — Я… Просто… — Тебе не нужно оправдываться, — прервала… нет, буквально заткнула её Энни, — но я была лучшего о тебе мнения. Все же, я потратила на тебя свое время. Энни замолчала. Она не сказала больше ничего, а потом развернулась и ушла. Руби осталась стоять в одиночестве. Кажется, она только сейчас поняла, что потеряла кого-то больше, чем просто тренера. — Руби! — кто-то словно прочитал её мысли, и сзади раздался голос, который Руби узнала бы из тысячи. Энни была уже далеко, и её силуэт, подсвечиваемый лунный светом, становился все меньше, пока вовсе не растворился во тьме. Руби обернулась. Сзади стояла Микаса. — Ты не видела меня в столовой? — Видела, к-конечно, — улыбнулась Руби. Она запнулась от волнения, но Микаса расценила это по-своему: — Тебе холодно? Пойдем, завтра у нас практика на УПМ. Нужно выспаться, — сказала она, разворачиваясь и ожидая, что Руби последует за ней. А потом, словно Беккер было до этого какое-то дело, добавила: — Эрен и Армин уже ушли. Хотя, конечно, ей было дело. Это означало, что Микаса остановилась специально ради неё, Руби, и друзей своих оставила тоже ради неё. В грудной клетке затрепетало сердце — кажется, ему вдруг стало тесно. Микаса только что начала нравиться ей даже больше.  Руби не знала, что говорить. Кажется, от нервов она не смогла бы вспомнить свое собственное имя, потому что это была Микаса, чертова Микаса — девушка, о которой она мечтала последние полтора года, и она шла рядом, а Руби, как последняя дура, молчала, засунув руки в карманы.  Впрочем, Аккерман не возражала против тишины. Руби бросала на неё короткие взгляды искоса, но Микаса смотрела вперед и не замечала их. Так, незаметно для них обоих, они дошли до казарм, и Микаса собралась в душ вместе с остальными. Когда она увидела, что Беккер сидела на кровати и пыталась смотреть куда угодно, только не на неё, она наконец спросила: — Ты не пойдешь в душ? — Да-да, пойду. Ты иди первая. — Горячей воды не хватит, — предупредила Микаса, прежде чем выйти из комнаты. Руби огляделась: в общей спальне девочек помимо нее было еще трое человек, но все они тихо разговаривали друг с другом или занимались своими делами, не обращая на неё никакого внимания. Удостоверившись, что никто не видит, она расползлась в широкой улыбке и закрыла руками свое пылающее лицо, чувствуя, в какой тугой ком сжались внутренности. Холодный душ сейчас был бы как раз кстати.