Небо и бездна

До событий первой части Вечернее солнце садилось за горизонт над конюшнями. Энни тягала стоги сена, справляясь с ними не без трудностей, но со стоическим и невозмутимым выражением лица, когда сзади раздались шаги. Она резко обернулась и увидела за своей спиной Райнера. Энни оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что рядом не было больше никого, прежде чем наконец сказать: — Что такое? — Возможно, у нас появилась зацепка, — начал парень, — мы с Бертольдом услышали, что при дворе есть известный врач по фамилии Беккер — настоящий аристократ и один из приближенных Короля. Энни задумалась — здесь очень редко говорили про Короля и аристократию, и даже непонятно, чем это было вызвано: отсутствием интереса или священным ужасом перед знатью. — Как такое можно услышать «случайно»? — Подслушали, — он пнул камешек под ногой, — Шадис обсуждал с солдатами, что его вызовут в столицу, чтобы сопроводить кортеж какого-то умирающего генерала к доктору Беккеру. — Беккер… Знакомая фамилия. — В нашем корпусе есть еще один человек с такой фамилией, — подсказал ей Райнер. — Руби Беккер. Не знаешь такую? — Слышала, кажется, — имя ей было знакомо. Несмотря на то, что они провели в этом элдийском цирке уже почти два года, многих Энни знала только на лицо, максимум — по имени, ибо, в отличие от Райнера с Бертольдом, не считала нужным знакомиться и дружить, — вы думаете, она — его родственница? — Всё может быть. Тем более, что генерал живет в городе неподалеку, а в этом корпусе она — единственная с такой фамилией. Вот только… — он призадумался, — мы заметили, что акцент у неё какой-то странный. Простоватый. У Саши Браусс похожий, и здешние называют её деревенщиной. — Вряд ли у родственницы придворного врача был бы деревенский акцент. — В том и дело. Она никогда, никогда не говорила о своем происхождении. Даже у костра ни разу не обмолвилась. Обычно все раскалываются в такой атмосфере — вспоминают дом, родителей, а она — ничего. Значит есть, что скрывать. Энни прикусила губу. Это всё имело смысл… и если эта девчонка действительно могла как-то вывести их к королю, на которого они пытались выйти уже почти два года… — Хотите, чтобы я с ней сблизилась и спросила? — Я предлагаю хотя бы попытаться. Парней она, кажется, сторонится, — он хмыкнул, — мы с Бертольдом поняли, что ни разу и словом с ней не обмолвились, и вряд ли у нас уже получится войти к ней в доверие. А у тебя может. — Я посмотрю, что можно сделать, — вздохнула Энни, глядя на него исподлобья, — только многого от меня не ждите. Райнер покачал головой, окидывая взглядом конюшню и элдийских лошадей. — Постарайся, ладно? Это, может, наш шанс. С этими словами он развернулся и ушел, а Энни осталась в конюшнях и продолжила разгребать за лошадьми. После того, как солнце окончательно село за горизонт, она быстро сполоснулась в пустой душевой, чтобы смыть с себя запахи конюшни. Все это время Энни думала о Руби Беккер и о том, как к ней стоит подступиться, а потом отправилась на ужин. Повезло, что за ужином Руби подсела к ней сама. *** После их небольшого примирения, когда они, уставшие и запыхавшиеся, лежали на траве после спарринга, Энни почему-то вспомнила тот давний разговор с Райнером и поняла, что так и не доложила им никакой информации. И слова вырвались у неё сами собой: — А расскажи о своем детстве, — лениво, нарочито небрежно спросила она. Её взгляд на долю секунды метнулся в сторону, чтобы посмотреть на Руби и её в удивлении распахнувшиеся глаза. — С чего вдруг?.. — Руби приподнялась на локтях, и её недоуменный взгляд был обращен только на Энни. Волосы Беккер, начавшие казаться совсем темными в ночи, прилипли ко лбу, а дыхание все еще было сбитым — и Леонхарт поняла, что Руби, несмотря на свое настороженное поведение, сейчас была в идеальном состоянии для подобного разговора. И недавнее примирение, и перенесенная физическая нагрузка сделали её эмоционально уязвимой. — Разве не об этом говорят друзья? Кажется, это слово — «друзья», повлияло на Руби правильно, потому что выражение её лица мгновенно смягчилось, уступив место чему-то более доброму и доверчивому. Вздохнув, она начала свой рассказ: — Ну, родилась и выросла я в лесу гигантских деревьев за стеной Мария. Мы жили в маленькой деревне… Руби затихла, и Энни пришлось лежать в тишине еще какое-то время, прежде чем она продолжила говорить. — Я очень любила лазать по этим деревьям. Представляешь, я даже прыгала по ним — с ветки на ветку… не уверена, что до сих пор это могу, но тогда у меня весьма неплохо получалось. М-м… в деревне было мало детей, и других развлечений тоже особо не было. У нас и людей было немного: все разъехались по городам… один мамин знакомый так вообще стал полковником гарнизона. Незаметно для них обеих, Руби ушла не в ту степь, но Энни не торопилась ее останавливать. Несмотря на то, что эта информация была не совсем тем, что ей было нужно, Леонхарт с удивлением поняла, что слушать Руби ей было интересно. — …но, в общем… ничего кроме этих деревьев я и не помню. Давно всё это было. Энни задумчиво покивала в ответ, не сводя с ушедшей в собственные мысли Руби взгляда голубых глаз. Она понимала, что вряд ли хочет продолжать давить на эту явно болезненную тему, на эту рану — в конце-концов, наверняка её деревня была разорена титанами еще четыре года назад, и так и закончилось счастливое детство этой девочки. Но спросить всё же было нужно — у неё была определённая цель. — У тебя только мама?.. — пробормотала Энни. — Была, — поправила Руби, — теперь никого. Энни поняла, что Руби — не родственница того врача, что это — тупик, и ничего полезного она больше не узнает, но… — Расскажи еще, — едва слышно попросила она, плохо понимая, зачем хочет это знать. И Руби рассказала. — …она умерла, когда напали титаны, — подтвердила её догадки девушка, — из-за того, что деревня была далеко от городов, нас никто о падении Марии не предупредил. Мы узнали только утром следующего дня… когда титаны постучались к нам в окна. Мама спрятала меня в погреб, а сама… Энни сглотнула. Она помнила, что они это сделали. И помнила, зачем. Но это не отменяло того, что о содеянном она могла жалеть, хотя и четко — может, даже четче Райнера и Бертольда, осознавала их цель. Те разрушенные дома, лужи крови и горы изуродованных трупов, извергаемые титанами — все это когда-то повлияло на неё очень сильно, но именно сейчас, слушая рассказ человека, которого она начала уважать, слыша боль в её голосе и видя слезы в её глазах, она поняла, что тогда, четыре года назад, они совершили что-то не просто плохое. Энни услышала одинокий всхлип, и это заставило её вынырнуть из собственных мыслей. Неосознанно, она протянула руку, чтобы в ободряющем жесте коснуться плеча Руби, но с запозданием поняла, что и сама начинает трястись. — Прости… — неосознанно вырвалось у неё. Мгновенно, у Энни возникло сильное желание ударить саму по себя по губам — она только что чуть не рассекретила себя и их всех, но Руби восприняла это по-другому. — Ничего, я… сама начала. Давай больше не будем о плохом. Этих слов было достаточно, чтобы Энни поняла намек и сменила тему. Рывком, она поднялась с земли, стараясь смотреть куда угодно, но не на блестящие от слез глаза Руби. — У тебя регресс. Рефлексы замедлились, да и эти недели в принципе не пошли на пользу, — поправляя помявшуюся от валяния на траве юбку, сказала она. — Надо будет наверстать. Руби промычала что-то в ответ и сделала движение, чтобы встать. Но стоило ей пошевелить ногой, она тут же дернулась и зашипела. Энни нахмурилась и опустилась на корточки рядом. Кажется, тот последний приём в спарринге был лишним — Руби и в правду упала немного неудачно. — Подними штанину, — тоном, не требующим возражений, потребовала она. Руби мгновенно подчинилась. В темноте ночи, Энни принялась ощупывать её голень, чтобы проверить кость — их этому учили еще в детстве, в лагерях военной подготовки. Энни касалась холодными пальцами к разгоряченной от травмы коже, оставляя за собой дорожки из мурашек и не замечая, как дрожит от её прикосновений Руби. В некоторых местах она надавливала особенно сильно, и Беккер издавала слабые прерывистые вздохи. — Вроде целая. Встань, — наконец сказала Энни, подав ей руку — взявшись за её маленькую ладонь, Руби хоть и не без труда, но поднялась с земли. — Пройдись немножко. Хм… наверное, просто ушиб. Завтра сходишь в лазарет. Оставив её у ближайшего дерева, Эннм отошла к кустам и достала из них свою заранее припрятанную армейскую форму. Она принялась расшнуровывать юбку, и бросила на Руби быстрый взгляд. Та, кажется, была слишком погружена в собственные мысли, чтобы заметить хоть что-то вокруг. Энни отвернулась и стянула юбку, надевая на себя штаны. На её бледных щеках теплел румянец, и она старалась не думать о том, что сзади стоит Руби. Мысль об этом вызывала странную нервозность — такую, какую не вызывали другие девочки даже в душевой. Сгорая от смущения, смешанного со стыдом, Энни вдруг поняла, что поляна, на которой они сейчас стояли только вдвоем, сократилась для неё в десятки раз. Поняв, что слишком медлит, Леонхарт быстро закончила переодеваться и спрятала сброшенную с себя одежду в кустах, под ветками и листьями. Затем она резко — может, даже слишком, развернулась к Руби. Та всё так же смотрела на землю под ногами. — Пойдем, — сказала Леонхарт, подставляя той свое плечо. Так они и дошли до казарм. — Даже повезло, что нас с тобой, такой хромоногой, никто не поймал. — Наверное, они, как всегда, сторожат парней, — совсем не обиделась Руби и хихикнула. Энни улыбнулась. Мужские казармы находились на другом конце базы, и солдаты с Шадисом и в правду обычно дежурили именно там. Они почти дошли до самой спальни, когда в коридоре, прямо на входе в барак, их вдруг остановила возникшая перед ними тень. Энни вздрогнула: её первой мыслью было отпихнуть Руби и убежать, но она этого не сделала. Тем не менее, это не помешало ей попытаться спрятаться за более высокой Беккер. Когда обладательница голоса вышла из тени, Леонхарт напряглась еще больше и расправила плечи. Это была Микаса Аккерман. — Руби, что с тобой? — спросила Микаса, переводя свой ничего не выражающий, почти пустой взгляд с одной девушки на другую. Энни едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. С Аккерман у неё были, мягко говоря, натянутые отношение — и началось это год назад, когда она еще тренировала Эрена. И сейчас та смотрела на них таким ледяным взглядом, что Энни с облегчением вспоминала о стопке вещей, которую очень кстати оставила в лесу, под кустами. Молчание затянулось — Руби, уставившись на Микасу непонятным взглядом, не торопилась отвечать на заданный ей вопрос, и Энни пришлось ответить самой: — Она ушибла ногу, — она кивком головы указала на конечность. И хотя они еще не знали точно, было это ушибом или нет, Руби мгновенно подхватила: — Да, просто ушиб. Ничего страшного, — закивала она. Только после этого Микаса о успокоилась — по крайней мере, её поза перестала походить на боевую стойку Но Энни поняла, что это было только иллюзией, заметив, что лицо её осталось таким же каменным — и от этого внутри поднялась волна раздражения. Какое Аккерман вообще до этого было дело? — Понятно, — скрещивая руки на груди, бросила Аккерман. — Не знала, что нам теперь можно гулять по окрестностям ночью. Энни напряглась — и Руби, судя по всему, тоже. — Ты тоже не то, чтобы лежишь в кровати, — мгновенно парировала Беккер, и это, к удивлению Энни, сработало, как ушат холодной воды. Микаса мгновенно растеряла своё самообладание и отвела взгляд: — Неважно. Это могло продолжаться долго, но Энни не хотелось вызывать еще больше подозрений на случай того, если на голоса за дверью прибежит еще больше человек. Поэтому она отпустила предплечье Руби, которое неосознанно держала всё это время, и сделала шаг в сторону. — Я пойду, — тихо пролепетала она, прежде чем развернуться и исчезнуть за дверью в барак, оставляя Руби, опёршись о стену, самой разбираться с Аккерман. *** После того, как Энни ушла, неловкость и напряжение, вопреки ожиданиям Руби, никуда не делись, а только возросли. Она повернула голову обратно и увидела, как Микаса смотрела на неё, почти не моргая. — Почему ты не спишь? — решила спросить Руби, желая хоть как-то разбавить обстановку. На самом деле, ей точно так же, как Энни, хотелось уйти и завалиться на кровать, но Микаса явно хотела поговорить. Руби помрачнела, вспомнив, к чему привел их последний подобный разговор: тихий, с взглядами, обращенными под ноги, и длинными паузами. Без Энни под боком стало не только неудобно, но еще и прохладно. — Не спится, — сухо отозвалась Микаса. Через пару секунд тяжелой тишины она продолжила: — тебе, кажется, тоже. — Я помню, что ты мне сказала, — Руби вдохнула больше свежего воздуха, тянувшегося со двери. — Но Энни не такая, как тебе кажется. Она хорошая и здорово мне помогает. — Я вижу, как она помогает, — Микаса кивнула на её ногу. Руби вздохнула: Аккерман, кажется, вообще не хотела её слышать, хотя и искала встречи сама. — Твоя кровать, кажется, сверху? — вдруг спросила она, явно заметив усталость в голосе и лице собеседницы. — Ты не сможешь на неё забраться со своей ногой. Ложись сегодня на мою. Руби прекрасно знала, на какой кровати спит Микаса — порой, когда Аккерман просто лежала перед сном, и лампадки в комнате еще горели, она не могла не полюбоваться ею украдкой. Но именно поэтому её предложение и смутило Беккер. — Это как-то… — замялась она, но наткнулась на ничего не выражающий взгляд её черных, как бездна, глаз. — Что? — или Микаса действительно не понимала, или очень хорошо притворялась. — Ничего… — сдалась Руби. — Хорошо, спасибо тебе. Микаса ничего не ответила. Она придержала для Руби дверь и помогла ей дойти до своей постели, позволив опереться на собственное плечо. Ладонь Микасы, устроившаяся на её боку, аккуратно придерживала Руби, не позволяя той упасть. И может, это в ней говорила усталость после долгого дня, заставлявшая видеть то, чего на самом деле нет, но в каждом жесте азиатки сквозила забота. Аккерман не отпускала её до тех пор, пока Руби не села на её кровать и не принялась стягивать с себя пыльную после валяния на земле одежду. Всё это, конечно, прошло молча. В спальне царила тишина, прерываемая только редким сопением, и только фигура Микасы, возвышавшаяся над Руби и терпеливо ждущая, когда та закончит раздеваться, свидетельствовала о том, что не все еще легли спать. В темноте Беккер стянула с себя последнюю одежду, прежде чем нырнуть в чужую постель в одной только нижней рубашке. Она шепнула терпеливо ждавшей рядом Аккерман, какая постель — её, но, впрочем, Микаса нашла бы её и так — остальные девочки уже давно видели по десятому сну, и постель Руби наверняка оставалась единственной пустой. Привыкшие к темноте глаза Руби внимательно наблюдали за тем, как Микаса взбирается по лестнице на её кровать. От этого вида её щеки мгновенно стали горячими, а руки — холодными. Микаса… Будет спать в её постели. А Руби — в её. Прежде чем прикрыть глаза, она провела носом по подушке. Постель Микасы впитала в себя её запах. Он не был похож на аромат мыла или душистых масел, но для Руби он был самым вкусным и приятным на свете. Она мгновенно забыла обо всем, что произошло в тот день и расслабилась — казалось, даже её нога перестала ныть. В эту ночь ей спалось очень хорошо. И приснившаяся ей мама теперь хотя бы улыбалась.