Небо и бездна

Руби ловко зацепилась за выступ на коре и взобралась на дерево всего за пару движений — повезло, что тот ушиб зажил за каких-то два дня. Устроившись на самой высокой и толстой ветке, она облокотилась о ствол и расслабленно прикрыла глаза. Крона была достаточно густой для того, чтобы Руби не было видно с земли — и именно это ей сейчас и было нужно. Она вытянула ноги вдоль ветки, на которой сидела, и вскоре засопела, как кошка. Вокруг неё шелестели листья, дул прохладный ветер, и в поле зрения было только бескрайнее синее небо. Закономерно, её начало клонить в сон. Но тут у дерева остановились двое: Бертольд и Энни. И хотя изначально ей хотелось отдохнуть в одиночестве и тишине, увидев Энни, она навострила уши. Руби повисла на ветке, стремясь расслышать их разговор получше. Энни держалась, как всегда, холодно: сложив руки на груди, она даже не смотрела на Бертольда, что упрямо пытался ей что-то доказать. Впрочем, судя по отстраненному выражению лица Леонхарт, мыслями она была где-то далеко-далеко. Руби тихо хихикнула, решив выручить подругу. Сорвав с ближайшей ветки желудь, она прищурила один глаз. Руби плохо понимала, что делает, но день был ясным, настроение — хорошим, а сама она — слишком высоко, чтобы Бертольд мог при всем желании её достать. А ему, после того, что она собиралась сделать, достать её захотелось бы неизбежно… Прицелившись, она метнула желудь вниз, и попала прямо в его макушку. С этого ракурса ей хорошо было видно и то, как дернулся парень, и то, как расширились от удивления глаза Энни. Они синхронно уставились вверх — туда, откуда и прилетел снаряд, и, видимо, крона дерева была недостаточно густой для того, чтобы Руби осталась незамеченной. А может, виной тому послужил сорвавшийся с её губ смешок, но… — Кто там? А ну, вылезай! — потребовал Бертольд. Энни молчала, но смотрела вверх так же настороженно. Руби хотела была бросить еще один желудь, но посмотреть на них вниз она уже не могла, а бросаться наобум, рискуя попасть и в Энни, ей не хотелось. Именно поэтому Руби спрыгнула на ветку пониже и, ухватившись за неё обеими руками, под удивленные взгляды Бертольда и Энни повисла над землей. Решив покрасоваться, она не просто спрыгнула на землю, а перед приземлением сделала еще и переворот. — Ты! — недовольно буркнул Бертольд. Руби заметила, что он всё еще потирал свою макушку. — Зачем было кидаться? — Да, я. Извини, случайно вышло, — без запинки соврала Руби, но, наткнувшись на внимательный взгляд Энни, уголки рта которой так и норовили дернуться вверх, мотнула головой и протянула насмешливо: — Сильно больно? Бертольд фыркнул, резко развернулся и ушёл. Руби задумчиво смотрела ему вслед, пока краем глаза не заметила, что Энни сделала шаг ближе. — И что это было? — хоть она и скрестила руки на груди, Руби видела в её глазах смешинки — и только это дало ей намек на то, что Энни не злится. — Мы, вообще-то, разговаривали. — И как, интересно было? — усмехнулась Руби, на что Энни махнула на неё рукой: мол всё, хватит. — По лицу видела, что нет. Пойдём лучше, потренируемся. Завтра будут спарринги, хочу быть готовой! Энни фыркнула, но позволила утянуть себя на их поляну. — Как думаешь, я уже многому научилась? — Руби чуть не прыгала от волнения, — мне еще ни разу не удавалось побеждать, и я вот думаю-… — Руби, это всего лишь глупые спарринги, — вздохнула Энни, — они ничего не значат. Нам за них не ставят баллы. Конечно, Руби это знала. Но разве в баллах было дело? Естественно, завтра на тренировочной площадке будет Микаса… и она была готова на все, чтобы впечатлить девушку. От того случая пару месяцев назад, когда она упала и покатилась прямо к ней под ноги, у Руби всё ещё нещадно горели щеки. Но не рассказывать же об этом Энни. Даже если она не осудит сразу же, то вряд ли поймет. Всё же Леонхарт нельзя было назвать ни чуткой, ни чувствительной… — И пускай, — Руби упрямо мотнула головой, — мы же не ради одних баллов учимся. — Да, точно. Вожусь же я с тобой зачем-то. Лицо у Энни, несмотря на очевидную насмешку в словах, оставалось равнодушным — только в легком намёке на улыбку вверх потянулись уголки тонких губ. Руби в ответ на это фыркнула и встала в боевую стойку: одна нога перед другой, но корпус прямой и ровный, как каменная стена. Руки, согнутые в локтях, она подняла на уровень с головой — Энни делала это для того, чтобы бить локтями и брать в захват. Из-за того, что стойка была узкой, ей легче было держать равновесие и бить ногами. Энни, увидев свою стойку, удовлетворённо кивнула. — У меня есть идея. То, как ты спрыгнула с дерева: сделай так еще раз. Руби подумала, к чему бы это было, и вытянула руки вверх. Думая, что, наверняка, таким образом можно было бы увернуться, она сделала колесо назад, а когда вновь разогнулась, то встретила внимательный взгляд Энни. — Да. Именно так, — после паузы ответила ей Леонхарт. Руби улыбнулась. — Пока я буду так крутиться, меня десять раз успеют побить, — со смехом заметила она. Но Энни в ответ только прищурилась. — Знаю. Руби опешила. Но не успела она что-то сказать, как Леонхарт небрежно продолжила: — Хотела посмотреть, что ещё ты умеешь. То, как она это сказала, заставило Руби покраснеть. Под цепким, изучающим взглядом Энни она вдруг почувствовала себя неловко. Ей вдруг снова захотелось спрятаться на дереве… От той Руби, что прыгала по веткам и металась желудями, не осталось и следа. — Ты ничего не делаешь просто так, — попыталась возразить она, но вышло как-то неубедительно. — Думаешь, так хорошо меня знаешь? — беззлобно парировала Энни, а потом неожиданно добавила: — скажи, ты пробовала делать такое на УПМ? Руби замерла, потому что нет, не пробовала. И до этого момента даже не думала. — Надо… надо попробовать на следующей тренировке, — пробормотала она, вдохновленная затеей. А ведь действительно — эти трюки могли придать ей маневрённости на воздухе… Да и выглядели бы они, наверняка, впечатляюще… Но упоминание о тренировке заставило её вспомнить кое о чём другом, и настроение у Руби резко упало. — Что произошло? — кажется, Энни сразу уловила смену настроения. Она прищурилась, ожидая ответа, но Руби всё не решалась сказать. — Говори, — уже настойчивее потребовала она. Руби тяжело вздохнула. Ей не оставалось ничего, кроме как послушаться. — Помнишь, что было месяц назад? — неуверенно спросила она. Энни, которая теперь только лупу к ней не приставила, отозвалась: — Конечно. Я почти уделала Аккерман на спарринге. Руби едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. — Я не-… я о том, что случилось со мной. На тренировке, — настолько сдержанно, насколько могла, проговорила она. Она остановилась, переводя дыхание и думая, как бы лучше сказать о том, что было у неё на уме. Энни нахмурилась, терпеливо ожидая продолжения. — Я даже и не знаю, что сказать, — призналась Беккер, — умом я понимаю, что это было случайностью, и думать здесь не о чем… но не думать не могу. Руби не знала, зачем оголяет душу. Наверное, глупо было ожидать слов поддержки от Энни… и правда — подняв взгляд, она увидела, что на бледном лице Леонхарт ни дрогнул ни один мускул. Но тут, осознав кое-что, Руби застыла. И только Энни открыла рот, чтобы что-то ответить, она выпалила: — Как думаешь, это было случайностью? Или кто-то… специально подсунул мне сломанный прибор? — …я не знаю. А ты как думаешь? Руби опустилась на траву и прижала колени к груди. — Я тоже не знаю… — тихо отозвалась она, — Микаса думает, что это вышло случайно. Руби хорошо помнила тот разговор в столовой. И даже то, как вспылила на Микасу, когда та после всего, что случилось, должна была приплести в произошедшее случай Эрена двухгодичной давности. Руби упёрлась подбородком в колени. Почему даже тогда, когда она чуть не умерла, Микасе нужно было сравнивать её с Эреном? Но тут же она тяжело вздохнула и подняла голову вновь: запрокинула её, глядя на чистое голубое небо. — …с Эреном тоже случалось подобное, когда мы только поступили в кадеты. Помнишь, первым зачетом у нас было умение держаться на тросах? У Эрена все никак не получалось. Однажды я шла вечером мимо тренировочной площадки и увидела троих ребят: Эрена, который пытался вновь и вновь, рассекал до крови лоб, но не останавливался. А рядом с ним — Микасу и Армина. Микаса так… трогательно его поддерживала, — она невольно улыбнулась, — я подошла к ним… почему-то в голову сразу пришло, что устройство может быть бракованным, и я предложила ему своё. И это помогло ему сдать зачет. После этого, Энни наконец повернулась к ней лицом. Лицо у неё было хмурым. — Что-то… не так? — неуверенно спросила Руби. — Я ведь не об Эрене тебя спросила. И даже не о Микасе. Почему ты постоянно говоришь о ней? Руби вздрогнула. Ей не очень понравился этот пытливый тон… и хотя она не могла до конца понять, почему Энни так переменилась в лице, нутром она чувствовала, что атмосфера необратимо изменилась. За каких-то пару мгновений между ними выросла стена. Но, прежде чем она успела хоть что-то сказать, Энни отвернулась в другую сторону и как-то нехотя продолжила: — Даже не думай вас сравнивать: он рисковал только растрясти остатки мозгов, а ты чуть не умерла. И я не знаю, случайно это вышло или нет, но того инструктора ведь наказали, так? — Андерсон… да, ему назначили взыскание и штраф, — кивнула Руби, радуясь смене темы. После того дня Шадис вызывал её к себе ещё пару раз, но до чего-то по-настоящему серьезного дело так и не дошло. — Спасибо, Энни. Ты меня понимаешь. Руби не смогла сдержать теплой улыбки. Энни вовсе не была ни холодной, ни бессердечной — так о ней говорили только те, кто не знал её по-настоящему. На самом деле, она была… хорошей. Никому другому Руби ещё так доверять не могла. Даже Саше. *** — Хорошая работа, Беккер. Руби тяжело дышала, глядя на распластавшегося на земле Конни. Это было однозначной победой. Конни не был легкой мишенью — это точно. Он был достаточно изворотлив, чтобы уложить на землю любого кадета больше него, совсем как Энни; он не чурался грязными приемами: мог схватить за волосы, бить прямо в лицо и даже кусаться, за что над ним смеялись остальные. Шадис смотрел на это сквозь пальцы. Он был опытным солдатом разведки на «пенсии» и считал, что в реальном бою все средства хороши. Правда Конни, когда наглел, всё же нарывался на отработки в конюшне. Именно своей беспринципностью он и раздражал Руби. Год или полтора назад он укусил её так сильно, что на запястье до сих пор виднелся бледный шрам. Она помнила, как вчера, как болела эта рука, и как унизительно было быть укушенной бешеным коротышкой. Она поверить не могла, что Саша с ним дружила. Как же Конни раздражал Руби раньше, и как же рада она была теперь, когда именно он был тем, кто лежал на земле, хныкая и морщась от боли. Кажется, она задела почки — поэтому ему было так больно, но сочувствовать этому придурку Руби не могла. Все пары в радиусе двадцати метров вдруг перестали драться, удивленно глядя на Руби, весьма твердо стоявшую на двоих ногах, и Конни, лежавшего на земле. Кто-то похлопал её по плечу перед тем, как Шадис разогнал всех зевак, но Руби всё же успела поймать одобряющий взгляд Энни вдалеке. — Вставай, — после внутреннего конфликта, она всё же решила протянуть ему руку, но в последний момент сделала кислое лицо. Тот громко хлопнул по ней, пока принимал — Руби поморщилась и покачнулась, едва не падая под весом его тела. Шадис ушел, чтобы следить за другими. Рядом словно бы из ниоткуда материализовались Жан с Марко — видимо, они уже успели провести пару спаррингов и теперь с чистой совестью отлынивали от тренировок. — Поздравляю, Руби. Ты победила злобную кусачую мышь, — Жан похлопал её по плечу, победно глядя на Конни — так, словно это он только что уложил его на землю. — Да, это было впечатляюще, — вторил ему Марко. Руби улыбнулась. Получать похвалу за то, что когда-то было её больной темой — рукопашный бой, оказалось очень приятно. Но Конни, несмотря на то, что прекрасно слышал насмешки в свою сторону, отвечать парням не стал. Вместо этого он, потирая свой бок, обратился к Руби: — Ты дерешься совсем как она. Руби мгновенно поняла, кого он имел в виду. Она и сама стала замечать, что не только в приемах, но даже в стойках неосознанно копировала Энни. Наверное, это было логично — все же Леонхарт и учила её этому. Но вот Жан и Марко недоуменно переглянулись: — Как кто? — Как Энни, — в разговор вступил Эрен. — Этого трудно не заметить. — Да вы, ребята, прям её личная армия, — ухмыльнулся Конни. Руби и Эрен переглянулись: Беккер знала, что Энни тренировала его еще в прошлом году. — Так вот, куда вы бегаете после ужина. — Ну, это было очевидно, — пожал плечами Марко. Руби метнула на него предупреждающий взгляд, озираясь по сторонам. Шадиса, хвала Стенам, рядом не было. Узнай он, что Руби с Энни уже как четыре месяца регулярно шастали по лесу после отбоя… одной отработкой в конюшнях всё бы не ограничилось. — Только молчите, — тихо попросила она. Впрочем, об этом можно было и не упоминать: все четверо согласно кивнули, ибо понимали, что в армии крысам места нет. Такую простую истину мог понять даже пустоголовый Конни. Прошли недели, и деревья почти полностью сбросили свою листву, а сквозняки по ночам становились всё суровей. — Холодает, — Руби повела плечами. Уже наступила зима, но на юге, где они находились, сильно холодать начинало только к январю. Она вовремя уклонилась, потому что Энни хотела ударить её ногой в бок. — Не отвлекайся, — нахмурилась Леонхарт, но вопреки своим словам остановилась и сама. Видимо, ленивый настрой передался и ей. — Через две недели будет экзамен. Тренируй выносливость, пока есть время. Под «экзаменом» Энни подразумевала восьмичасовую вылазку в лес на севере стены Роза. Там уже царил адский холод, а потому Руби не представляла, как сможет провести там в беспрерывном движении почти десять часов. Это было почти финишной чертой их обучения в кадетском корпусе: до выпуска оставалось лишь пару месяцев. — А что, волнуешься за меня? — криво улыбнулась Руби, но тут же получила сильный толчок в плечо. — Ай! Ладно, я поняла. — Это не шутки. Это лес, холод. Я слышала, там легко замерзнуть, — без тени улыбки проговорила Энни. Они смотрели друг-другу в глаза пару секунд, а потом Руби села у поваленного бревна. Поляна была ярко освещена солнцем: это было одним из немногих дней, когда им удавалось потренироваться при его свете. — Ты пойдешь в Военную Полицию? — спросила Руби, хоть и знала ответ заранее. Но нужно же было как-то начать разговор. — Да. — Так уверена в себе? — скорее просто чтобы подразнить, чем всерьез, вновь спросила Руби. Кто-кто, а Энни точно была способна на то, чтобы попасть в первую десятку рейтинга. — А ты в себе нет? — тонкая бровь вздернулась вверх. Руби вздохнула. Может, эта надежда и теплилась в её груди пару месяцев назад, но не теперь, когда до выпуска оставалось всего-ничего, а её оценки до сих пор были ниже, чем у большинства её товарищей. Руби понимала, что выбирать будет только из двух вариантов. — В любом случае, я поступлю в разведку, — решительно ответила она. Титаны… От одного воспоминания о них внутри поднялась волна злости: — перерублю столько тварей, сколько смогу. Энни ответила после небольшой паузы: — Думаешь, это что-то поменяет? Руби опешила. — Но… — а ведь действительно. Стоила ли эта цель того, чтобы отдать за неё жизнь? Но секундный порыв исчез так же быстро, как появился, и она разозлилась на себя за такие мысли. А для чего еще стоит жить? Будет ли такая жизнь, спокойная и безопасная, иметь смысл? Руби выдохнула: напряженные плечи побеждённо опустились, а лоб разгладился. — Я не знаю, для чего еще жить. Я… я не смогу жить, зная, что все в моей деревне умерли зря. Они приходят ко мне во снах, — тяжело вздохнула она. Прошёл месяц с тех пор, как она рассказала Энни о том, как сбежала в тот день: раннее утро, смотровая башня, солдат Гарнизона… титаны, чьи макушки были видны за десятки миль. Тогда ей удалось не вдаваться в детали и оставить свои слёзы при себе. Но не сейчас. Энни притихла. Руби не могла больше держать это в себе. — Я так виновата… я видела их, видела задолго до того, как они появились бы в деревне, но не смогла набраться смелости, чтобы спуститься и рассказать. Мама избила меня накануне, а староста оттаскал за уши, и я помню… Я помню, я думала, что так им и надо… — всхлипнула она, а вскоре и вовсе зашлась в рыданиях. Да, это правда. Она не заслуживала того, чтобы прожить спокойную жизнь — не тогда, когда по ночам она слышала крики и стоны тех, кого сожрали заживо только по её вине. Слезам, казалось, не было конца. Руби трясло: она впервые за эти годы сдалась своим воспоминаниям, и это грозило перерасти в полноценную истерику. Но вот рядом раздался голос Энни. Он звучал мягче, чем обычно, и Руби мгновенно прислушалась: — Не ной, — мягко потрясла её девушка, но это возымело обратный эффект. — Ну ты чего… Совершенно неожиданно для неё, Руби почувствовала, как вокруг неё сжимается кольцо рук. Инстинктивно, она прижалась к Энни и захныкала уже в её толстовку. Энни молчала: может, потому что не умела успокаивать, а может, потому что не посчитала это нужным, и Руби была ей за это благодарна. Вряд ли какие-то слова сейчас могли сделать ей лучше. Пользуясь моментом близости, она прижалась к Энни невозможно близко, зарывшись носом в её плечо и вдыхая аромат её волос. От неё пахло не так пьяняще, как от Микасы… Но Руби успокоилась. Каждый следующий вдох воздуха становился глубже и размереннее, и руки Энни постепенно отпустили её из объятий. Руби подняла голову с её плеча, улыбаясь оставшимся на ткани мокрым следам, и посмотрела на небо. Заходящее солнце окрасило его в пурпурный цвет. Закат отвлек её от собственных переживаний. Энни молчала. Руби повернула голову и вздрогнула, когда поняла, что та всё время смотрела на неё. Только сейчас она поняла, что Энни, в общем-то, была красива. Эта мысль посещала ее и раньше: она восхищалась тем, как Энни выглядела при свете луны, или какой холодной и отстраненной она была, нанося идеально отточенные удары, но никогда до этого она не вбирала в себя её черты настолько внимательно. Большие голубые глаза, привлекательный нос, фарфорово-белая кожа… Но она не была похожа на Микасу. Она не была ни лучше, ни хуже. Просто она была… Другой. — Чего ты уставилась? — нахмурилась Энни, но тонкий и слабый голос выдал её с потрохами. Сейчас она была почти так же уязвима, как и сама Руби — от мыслей о том, что Энни, не подпускающая к себе никого, сейчас сидела так близко к ней, такая уязвимая, оголенная, настоящая, на лицо полезла улыбка. — А ты красивая, — улыбаясь, отозвалась Руби. Сначала Энни молчала, словно пытаясь понять смысл её слов; затем все эмоции сошли с её лица, и она ударила Руби в плечо. — Ай! Да за что? Но вместо ответа Энни замялась. Она опустила взгляд в землю, а её собственные плечи сжались. — Не… не знаю, — приглушенно ответила она. Руби нашла это невероятно очаровательным, но вслух ничего не сказала: не хотела получить вновь. Прижавшись к Энни, которая почему-то до сих пор её не оттолкнула, она почти забыла о том, что еще пару минут назад рыдала навзрыд и почти наяву видела перед собой искаженные в агонии лица своих земляков. Она знала, что эти воспоминания полностью не отпустят её никогда — знала, но сейчас, когда за горизонтом скрывались последние лучи солнца, а рядом сидел её лучший друг, просто не могла поддаться им вновь.