Небо и бездна

— Шевелитесь, сонные мухи, — подгонял их Шадис, — через неделю у вас испытание! Руби выдохлась уже давно, и последние несколько кругов бежала на чистой силе воли. Сколько они уже пробежали? Она сбилась на пятнадцати. Легкие, как и пресс, горели, а лицо наверняка уже стало с помидор — несмотря на прохладную погоду, ей было очень жарко. Впрочем, осмотревшись по сторонам, Беккер поняла, что у неё дела были ещё не так плохи: некоторые кадеты уже просто ковыляли, таща за собой ноги, а те, что послабее, валялись на земле. Так их готовили к главному зачету в их жизни: суточной экспедиции по лесу на севере стен — экспедиции, на которой им предстоит пройти не много ни мало, а сто километров с двадцатикилограммовыми рюкзаками на спине. От одних только чисел было дурно, но масла в огонь подливала Энни. Та с чего-то сочла своим долгом помогать Руби тренироваться. Точнее, как помогать — после целого дня тренировок в корпусе еще и вытаскивать на пробежки по тренировочному полю. И если раньше Руби считала себя быстрой и выносливой, то после недели таких тренировок чуть на стены не лезла. Энни была безжалостна. Поначалу Руби умиляло то, как сильно Леонхарт заботится о том, сдаст ли она зачет, но вскоре от этого умиления не осталось и следа. Особенно после того, как Энни утаскивала её с ужина, пока Конни и Саша, так удобно развалившиеся на скамейках, дразнили её вслед. Стараясь не сбавлять темп, Руби отыскала глазами Энни. Они бежали плотным кольцом, а потому сделать это было легко — та была спереди, и Руби сразу приметила развевающийся светлый хвостик. И хотя лица она увидеть не могла, но не сомневалась, что на нём застыла привычная скучающая маска… Ну и, возможно, здоровый лёгкий румянец. Руби всегда находила удивительным то, насколько хорошо тренированной была Энни. Та всегда отмахивалась и бормотала что-то об отце, но… Много ли на свете отцов, обучающих дочерей технике боя, подобранной специально под их физические характеристики? Энни была низкой и худой, очень хрупкой, но в бою каким-то образом умудрялась обратить это в свою пользу. И глядя на её навыки… Неужели она тренировалась с самого раннего детства? Пока Руби лазала по деревьям и падала с них, проводя приличную часть детства в постели, оправляясь от ушибов и переломов… Неужели маленькая Энни знала, что станет солдатом, и мутузила манекены? Если бы не титаны, Руби бы даже и не подумала о том, чтобы пойти в солдаты. Вряд ли бы она вообще покинула свою деревню — слишком нравилось ей лазать по гигантским деревьям, находиться на большой высоте и чувствовать свободу и ветер в волосах. С этим чувством не могло сравниться ничего, и Руби ни по чему не тосковала так сильно, как по дому. И хотя та не говорила этого прямо, но она видела, что Энни — тоже. Насколько её было известно, Энни выросла в маленькой деревне в горах на юге стен. У неё был только отец, который с раннего детства тренировал её стать бойцом. Именно «бойцом» — не «солдатом», отчего-то Энни не использовала это слово. Наверное, она не хотела, чтобы её навыки олицетворялись лишь со службой. Это даже внушало уважение. Но это — всё, что Руби знала о её прошлом. Ну и, возможно, то, что семья Энни была богата, ведь однажды она проговорилась, что часто ела конфеты. Больше из Энни выудить было невозможно, да и Руби не пыталась. М-да… Это тебе не Саша, которую хлебом не корми, дай поговорить о любимой ферме и родичах. Но вот свист Шадиса объявил о завершении тренировки. Изможденные кадеты попадали на землю, и Руби хотела последовать их примеру, но вдруг увидела, как к ней направлялась Энни. Ей оставалось только застонать. *** Морозный воздух резал ноздри. Лицо заледенело — Руби уже не могла пошевелить ни одним мускулом, а потому шла с застывшим хмурым выражением на лице. Хоть на ней и было много слоев теплой одежды, после стольких часов ходьбы мороз начал пробираться даже под кожу. На спине висел тяжелый рюкзак, но Руби упорно продолжала идти. Продолжала, потому что шли все остальные и потому, что просто не могла подвести Шадиса, Энни — себя, в конце концов, и не пройти этот зачёт. Под ногами методично хрустел снег. В голове было пусто — время от времени она озиралась по сторонам, вспоминая, где находится, но большую часть пути Руби прошла в задумчивости. Впереди упала чья-то фигура — со спины они все казались одинаковыми, а потому Руби не могла сказать точно, кто это был, но это заставило её вновь «проснуться». Томасу — как оказалось, это был он, никто не помог. Все шли мимо, и Руби решила, что не будет нарушать этот порядок — тем более, у неё самой сил едва ли хватало даже на то, чтобы просто идти. Впрочем так, как она, думали всё же не все. Когда Руби уже прошла через Томаса и отдалилась от него на добрых двадцать метров, сзади послышалось копошение. Строй разбился, потому что маленькая фигурка Кристы остановилась прямо посреди дороги, тормоша парня и подбадривая его на то, чтобы встать. Но тот был настолько измотан, что ничего не отвечал — что уж говорить о том, что на то, чтобы встать, сил у него не было и подавно. — Оставь его, Криста, — раздался приглушенный голос Имир, доносившийся из-под шарфа, намотанного на её длинное и скуластое лицо. До Руби донеслись обрывки ответа: — Нет, как можно? Он же замерзнет! Дальше Руби не слышала, потому что отдалилась слишком сильно, но эта ситуация ее растормошила. Рядом с ней шел Жан, и взгляд у Кирштайна был таким же серьезным. Почти весь путь они прошли бок о бок, потому что примерно на третьем часу построение нарушилось, и каждый шёл рядом с тем, с кем мог равняться. Иронично, что парой Руби оказался именно он — она то и дело вспоминала, что Жан сказал ей ещё недавно. — Она прекрасна… — Да, мне… мне нравится Микаса. Знаю, у меня нет шансов, но… Не могу ничего поделать. Внутри поднялась волна раздражения. Кажется, от нахлынувших эмоций ей даже стало теплее. Она посмотрела на Жана еще раз, и вот теперь он поймал её взгляд, глядя в ответ с немым вопросом. Руби покачала головой и отвернулась, чтобы вновь уткнуться взглядом в спину шедшему впереди. Они шли по лесу, и несмотря на то, что Трост и её родная деревня были на другой стороне стен, за тысячи километров отсюда, Руби чувствовала себя дома. Массивы деревьев придавали ей сил шагать дальше. Она смотрела на их заснеженные кроны и думала о том, что в её детстве деревья круглый год были с листвой. Она даже не помнила ни одной зимы… Хотя в Тросте, находившемся совсем близко от её деревни, зимы точно были. Из-за верхушек деревьев, тянувшихся вверх, почти не было видно неба. Руби заметила только, что больше не может разглядеть фигуры товарищей вдалеке — и тем, кто шагал впереди, начиная шествие, пришлось поджечь фонари. Но не успела Руби начать переживать, как кто-то из кадетов радостно вскричал. Она поняла, что вдалеке кому-то показалась тропинка, а значит, до базы было всего-ничего. Это было победой. Выходя из леса, Руби облегченно выдохнула: кажется, она не дышала полной грудью во время всего испытания. Без леса вокруг на душе стало тоскливо, но когда она увидела бараки со светящимися окнами и знакомые лица инструкторов, проверявших, все ли кадеты прибыли к пункту назначения, это чувство исчезло. Внутри топились печки и было очень тепло. Кадеты с готовностью скинули с себя тяжелые рюкзаки и куртки, начали разливать горячий чай. Руби взяла кружку дрожащими руками и махом влила в себя почти половину. Внутри мгновенно разлилось тепло. Оглядев комнату, заполненную кадетами, она увидела Энни. Та сидела в углу и, кажется, мыслями была всё ещё в лесу — настолько напряженной она была. Кажется, к холоду Энни была привыкшей еще меньше, чем сама Руби — две прядки, обрамлявшие её лицо, превратились в сосульки, а сама она билась мелкой дрожью. Почти все её лицо окрасилось в ярко-алый цвет, и Руби хихикнула от того, как мило это выглядело. Она плюхнулась рядом с девушкой. — Ты чего чай не взяла? Но вместо ответа Энни лишь кивнула на толпу, собравшуюся у единственного чайника. Руби понимающе хмыкнула — как это было в духе Энни, сидеть в углу и ждать вместо того, чтобы брать всё в свои руки, и без задней мысли она протянула ей свою кружку, в которой еще плескалась половина. Энни посмотрела на жестяную кружку в её руках пару секунд, прежде чем принять её. Их пальцы случайно соприкоснулись. Руби вздрогнула от того, насколько холодными они были у Энни. — Боже, да ты же ледышка! — воскликнула она, хватая ладонь Энни свободной рукой. Та вздрогнула, но ничего не сказала. — Пей-пей, я тебе потом ещё принесу. Руби буквально вложила кружку в маленькую ручку, чуть не расплескав её содержимое. Леонхарт выглядела такой беспомощной и уставшей, что её хотелось отогреть, защитить… От прилива чувств Руби взяла свободную ладонь девушки в свою и принялась растирать её в руках, но теплее та от этого не становилась. Тогда она поднесла её к своим губам и подышала горячим воздухом. Только когда Руби удовлетворенно отпустила белую ладошку из своих рук, она увидела, каким взглядом на неё все это время смотрела Энни. К чаю она даже не притронулась — все её внимание было на Руби, на которую она глядела широко распахнутыми глазами. — П-прости, — Беккер смутилась от этого взгляда. Энни никак не отреагировала, только посмотрела в кружку и покрутила её в руках перед тем, как отхлебнуть. Руби повернула голову прямо и села поудобнее, чтобы не делать эту ситуацию еще более неловкой. В её голове вертелись тысячи мыслей, но все они остановились, когда дверь в домик распахнулась, и внутрь вбежал солдат: — Трое кадетов так и не вернулись! — крикнул он. Что после этого началось! Послышался звук отодвигаемых стульев, бесконечный галдёж и паника. Всех успокоил Райнер, а именно его решительный голос: — Инструктор, кто именно не вернулся? — спросил он, перебивая собой все остальные звуки в комнате. — Имир, Криста и Томас, — отозвался инструктор. После этого кадеты чуть не запаниковали еще больше, но в домик ворвался еще один инструктор, которому удалось успокоить всех своим громогласным криком: — Сохраняем спокойствие! Все сидим на месте и ждем указаний, мы с Хансом отправляемся на поиски. Но, конечно, их никто не послушал. Кадеты дружно ринулись на поиски: смело и безрассудно, словно сами только что чуть в обморок от усталости не падали. Руби вздохнула. Будь это Саша или Энни (в мыслях Руби, Микаса не могла попасть в такую ситуацию априори), она бы отправилась без всякой задней мысли, но… На поиски уже ушло достаточно человек, и она была бы только балластом. Остальные посматривали на неё с осуждением, но ничего не говорили. Энни не пошла тоже — впрочем, Руби от неё этого и не ожидала. Очень скоро в домике остались только они двое. — Ну как, согрелась? — сама не зная почему, тихо спросила Руби. Энни перевела на неё взгляд больших голубых глаз. Она смотрела пару секунд, словно раздумывая, а потом отставила уже пустую чашку в сторону и протянула Руби вторую руку. — Сделай так еще раз. Руби улыбнулась. Кажется, когда в лачуге остались только они вдвоём, Энни чувствовала себя гораздо спокойнее. Она послушно взяла бледную ладонь в свои руки и принялась растирать, поглядывая на девушку смеющимися глазами. — Кажется, я прошла испытание даже лучше тебя, — начала она, почувствовав, что Леонхарт и сама находилась в неплохом настроении. Несмотря на то, что она уже явно согрелась — руки её не были такими холодными, на лице оставался лихорадочный румянец. — Мы все прошли его одинаково, — вздохнула Энни, слегка закатывая глаза. — Ну, кроме тех троих. — Надеюсь, они живы, — пробурчала Руби. Энни только хмыкнула, — и надеюсь, что ты не заболеешь. Кто мог подумать, что ты такая мерзлячка? Мне всегда казалось, что в горах, откуда ты родом, холодно. Энни смотрела на неё как будто недоумённо пару мгновений, прежде чем на её лицо вновь легла маска безразличия: — Мы шли двенадцать часов подряд. После такого кто угодно замёрзнет. Руби не нашлась, что на это ответить, и только хмыкнула. Она повертела ладонь Энни в своих руках, уже не пытаясь растереть кожу — та уже успела согреться, и задумчиво произнесла: — Интересное кольцо, — и провела пальцем по металлическому ободку. Энни ничего не ответила — только слегка дернулись её тонкие пальцы, но Руби этого будто бы не заметила. Спустя какое-то время молчания она выпустила руку Энни из своих и произнесла: — Кажется, нам стоило пойти с остальными. — Здесь тепло, — пожала плечами Энни, почему-то выдыхая. Руки она мгновенно сцепила в замок, — и чайник теперь свободен. Пользуйся, пока можешь, — она протянула ей пустую кружку. Руби прыснула — намёк был очевиден. — Что-нибудь ещё, ваша Светлость? Энни закатила глаза и просто пихнула кружку ей в руки, отворачиваясь. Руби покачала головой, но послушно подошла к чайнику и наполнила её до краев. — Мне кажется, или это было легче, чем мы думали? — вновь начала она, аккуратно садясь с кружкой. — У тебя просто шок. Подожди до завтра — тебе будет хуже. — Вот спасибо, так спасибо. Энни ничего не ответила. У Руби в голове было пусто: она скинула с себя куртку, но не комбинезон — подумала, что когда остальные придут, она будет выглядеть слишком нагло. Энни последовала её примеру. Так они и сидели молча, по очереди потягивая чай из одной кружки. Но тут, прерывая идиллию момента, распахнулась дверь. Первой внутрь влетела Саша, а за ней виднелись макушки Жана и Микасы. — Нашли? — Руби вскочила с лавки навстречу друзьям. — Все живы, — ответила Саша, и Руби выдохнула. Только после этого она заметила, что Жан и Микаса тащили кого-то — этим кем-то и оказался Томас. Парня усадили за стол и налили тому горячего чаю. Вокруг незадачливого кадета хлопотала пара человек — остальные смотрели на него недовольно и с пренебрежением, словно бы это он заставил всех идти за ним. Инструкторы не жалели его совсем. — Имир привела его, — к ней подошла Саша, — не ожидала от неё. Смотри, — она поманила Руби к окну, отодвигая занавеску. Беккер любопытно встала рядом. На улице стояли Имир и Криста и о чем-то говорили. — Болтают. Поставили всех на уши, а самим хоть бы что. Но Саша, конечно, шутила. Руби это знала, а потому только хмыкнула в ответ. — Руби, Саша, не стойте у окна, идите к нам! — крикнул им Жан. Томас уже выглядел более-менее нормально, и кадеты принялись праздновать успешную сдачу зачета — теперь уверенные, что всё прошло без потерь. Райнер, положив свою огромную лапищу на плечо бедному Томасу, о чём-то громко говорил, Конни ему поддакивал, Марко и Бертольд ставили очередной чайник на разогретую чугунную плиту, а инструкторы принесли еду из припасов. В домике вкусно запахло. Энни куда-то растворилась, а Саша смеялась с Конни, и поэтому Руби осталась одна — но она не жаловалась, потому что оттуда, где она сидела, было хорошо видно тихо сидевшую напротив Микасу. Но тут рядом с ними плюхнулся Жан. — Ну что, мы почти на финишной прямой, — начал парень, стукаясь кружками с Руби, — Беккер, ты неплохо справилась. — Я? — удивилась девушка, вспоминая, что чувствовала она себя совсем не «неплохо». — Знаешь, еще чуть-чуть, и на месте Томаса оказалась бы я. Жан улыбнулся. — Понимаю, о чем ты говоришь, — протянул он, но тут его взгляд упал на Микасу, — хотя нет. Держу пари, что мог бы сделать это вновь. — Да кому ты заливаешь, Жан, — хмыкнул Эрен, что тоже сидел рядом. В его глазах не было ни грамма усталости — только привычный ему вызывающий огонь, — у тебя чуть ручонки не дрожат. — Так! Девочки, не спорьте, — со спины к ним подошел Райнер, и вот и Жан, и Эрен чуть не согнулись пополам от хлопка по спинам. Саша засмеялась громче, и этот смех подхватили все остальные. Они посидели еще немного, прежде чем инструкторы разогнали всех по казармам. Казармы здесь были точно такими же: двухъярусные кровати и одно окно на всю комнату. Руби, как и остальные, даже не думала раздеваться. Стелить постель тоже не было сил. Она только скинула с ног обувь и накрылась сложенными на матрасе простыней и одеялом сразу. Уже лежа, она обвела взглядом комнату. Здесь было прохладно, но терпимо — тем более, что лежала она в одежде и в комбинезоне, да еще и укутавшись всем, что было. Взгляд наткнулся на кровать напротив. Внизу, почти прямо рядом с ней, лежала Микаса. Она уже спала — по крайней мере, лежала с закрытыми глазами, а грудная клетка плавно вздымалась. «Даже не укрылась» — Руби заметила это первым. Тонкая простыня, которую Аккерман накинула на себя, не в счет. — Микаса, — тихо позвала она. Вопреки её догадкам, Микаса не спала: она распахнула веки и повернулась в её сторону. — Укройся, замерзнешь же. Может, виной тому был холод в комнате, но у Руби ничего не трепетало внутри. При взгляде на девушку она ощутила только умеренное беспокойство — но ничего больше. Услышав её слова, Микаса только покачала головой. — Мне не холодно, — отозвалась она. Руби пожала плечами и вскоре повернулась к ней спиной. Через некоторое время в казармах потушили свет, и усталость всё же дала о себе знать — уснула она быстро.