Небо и бездна

На полях было прохладно. Весна еще не успела вступить в свои права, и земля была мерзлая, а воздух — сухим и обжигающим. Впрочем, люди уже работали. То тут, то там были вскопаны лунки для будущих посевов; подготовка шла полным ходом. Эрен шагал с сосредоточенным выражением на лице, высматривая на темном горизонте зверя или нарушителя. За всю смену они не проронили ни слова. Эрен чувствовал её взгляд, но предпочитал игнорировать, и на их посту не раздавалось ни звука, кроме стрекота сверчков, которых он распугать еще не успел. Но тут Руби прервала тишину. — Ну что ты ходишь? Ясно же, что никто сюда не сунется, — не выдержала она. Эрен мгновенно повернулся и нахмурился: — Не просто же так нам сказали следить. — Следить за пустыми полями? — вздёрнулась тонкая бровь, — расслабься, Эрен. Эрен вздохнул. С тех пор, как она начала дружить с Энни, Руби стала смотреть на всех, как на идиотов. Если бы не эта раздражающая усмешка, она могла бы даже быть симпатичной. — Руби, ты если хочешь, то поднимись на башню и посиди там. Но я еще покараулю, — фыркнул парень. Руби подняла взгляд наверх — на смотровую башню, что возвышалась над полями и в темноте выглядела устрашающе, совсем как большое надгробие. — Не, туда я не пойду. Она направилась вслед за Эреном. Вместе они шли долго: наверное, минут двадцать, но до конца полей так и не дошли. Наконец, Йегер заговорил: — Я смотрю на этот горизонт и постоянно чего-то жду, — пробормотал Эрен и замолчал: словно раздумывал, стоит продолжать или нет, но в итоге продолжил: — боюсь, что стоит отвлечься, потерять бдительность, как оттуда снова полезут титаны. И тишина эта… Все время ощущение, что сейчас задрожит земля. — Мы вполне могли бы спрятаться на смотровой башне… — Руби так же смотрела вдаль. — Очень смешно, — фыркнул Йегер, — хотя, может ты и права. У нас ни приборов, ни оружия нет… — он затряс дубинкой в воздухе. — Как думаешь, Микаса смогла бы расправиться с титаном вот такой дубинкой? — Бери выше — голыми руками. Они понимающе хмыкнули и замолчали, но Эрену явно хотелось поговорить еще. Он то и дело бросал на неё короткие взгляды, но Руби не обращала на них внимания. Когда она опомнилась, небо из темно-синего окрасилось в розовый, а парень заговорил вновь: — Куда ты вступишь? В разведку? — это было насущной темой, ведь до выпуска оставалось всего ничего. Впрочем, Руби ответила, ни секунды не раздумывая: — Да. Я уверена. — Я тоже, — кивнул ей Эрен, — я спрашивал у других, но почти никто еще не определился. Большинство метят в гарнизон… Только Жан, придурок, грезит полицией, — к концу фразы его голос стал насмешливым, словно Жан был последним, кого он ожидал увидеть в верхней десятке кадетов, — он не понимает, что там делать нечего. Изменить ничего нельзя. — Может, и понимает, просто не хочет лезть на рожон, — протянула Руби, вспомнив, как в день основания Стен Жан спешил домой, к родным, — у него отец, мать, братья… Ему есть, что терять. Эрен открыл рот, но Руби продолжила: — …но я тоже не вижу смысла в такой жизни. Зачем это всё, если титаны рано или поздно вернутся? Зачем делать вид, что всё будет в порядке, и какой-то чин будет иметь значение? — Я тоже не знаю. Это всё так… глупо, — он вздохнул. — …может то, что я сейчас скажу, прозвучит ещё глупее, но вот лично я лучше умру в шестнадцать лет на экспедиции, зная, что сделала всё возможное, чем на пару лет позже, но от очередного нашествия титанов. Эрен замолчал. Руби будто озвучивала его мысли. В его груди поднялась волна уважения: кажется, так поговорить им удалось впервые. — Знаешь… А ведь нас обоих тренировала Энни, — вдруг протянул он, и в его зеленых глазах промелькнули искорки. На полях начало светать, и видимость была достаточно хорошей для честного спарринга. Руби вскинулась: она сразу поняла, к чем он клонит. Мгновенно, она отпрыгнула от него, как от огня — за исключением того, что на лице её не было ни грамма страха, только интерес, и приняла боевую стойку. Эрен хмыкнул, потому что его собственная стойка была такой же. — Давай! — крикнул он, но Руби не торопилась нападать. Тогда он набросился первым. Он уже видел, на что способна Руби — за последние месяцы её техника действительно стала намного лучше. Хоть она и была высокой — выше самого Эрена на пару сантиметров, прыткости и изворотливости ей было не занимать. Но первую свою атаку он провел, не выкладываясь на все сто — и тут же об этом пожалел, потому что Руби увернулась (даже не заблокировала, а просто увернулась! Глаза Эрена расширились — и он считал себя быстрым), и её острый локоть мгновенно оказался в опасной близости к его носу. Но Эрен перехватил её руку и отпихнул от себя. Руби пошатнулась, и он воспользовался её замешательством, чтобы попытаться ударить её коленом в солнечное сплетение. Именно, что попытаться, потому что в последний момент Беккер выставила блок, и зашипела от удара коленом по предплечью. И на Эрена тут же посыпался шквал из ударов. На самом деле, била Руби несильно. Силы её ударов едва ли хватало даже на то, чтобы оставить синяки, и он мог отпихивать её конечности от себя, но она всё же попадала, и часто — а вот сам Эрен больше достать её не мог, как бы ни пытался. Всё, что он смог ей оставить — это пару ссадин, а вот она не пожалела его и прицелилась кулаком прямо в глаз. На этот раз, она попала, и Эрен упал на землю. Но нет, сдаваться было не в его планах — он схватил её за ногу и повалил за собой, и они боролись еще какое-то время, прежде чем Руби не крикнула: — Сдаюсь! Сдаюсь. Его удар рассёк ей нижнюю губу, она опухла и налилась синим, и тонкая струйка крови потекла на траву. Впрочем, он сам выглядел едва ли лучше — туда, где её кулак соприкоснулся с его левым глазом, прилило много крови. С минуту они сидели на пыльной земле и тяжело дышали, пытаясь перевести дух. — А ты хороша, — сумел выдавить из себя Эрен. Руби широко улыбнулась ему в ответ. — Спасибо! Было… весело. Фух. — Ещё как. Он любил драться. Но это был, наверное, первый раз, когда он подрался с девчонкой вне тренировочного поля — и не считая Микасы, ведь с ней это скорее было избиением, а не дракой. Они наконец поднялись с земли, держась за головы и ушибленные конечности и, охая и ахая, направились обратно к смотровой башне. И как же они в таком виде покажутся инструктору, который придет принимать у них дежурство? А Шадис… Его переживания были оправданы, потому что инструктор, заставший их полчаса спустя, обвел их строгим взглядом и за шкирки бросил в повозку. Когда их привезли обратно на базу, где уже собрались другие кадеты — их товарищи, удивленных лиц и вопросов им было не избежать. Эрен чувствовал бы себя пристыженным за оставленный ему фингал, если бы на губе Руби не пылала ссадина. Стоило им с Руби сойти с повозки, как послышались шепотки, и кто-то ахнул. Это была Микаса — она подбежала к ним и остановилась, как вкопанная, переводя удивленный взгляд с Эрена на Руби. Наконец, она подошла к нему и, взяв его за подбородок, ткнула пальцем в щеку. — Ай! — зашипел он. — Что произошло? На вас кто-то напал? — Что? Нет! Мы спарринговались. Брови Микасы взлетели вверх, и на секунду Эрену показалось, что он мог увидеть, как шестеренки крутятся у неё в голове. Она обвела пальцем его синяк, только теперь медленнее, словно пытаясь сложить в голове два и два и принять то, что его ему оставила Руби. Сама Руби в ответ на это только фыркнула, и Микаса мгновенно переключилась на неё. Она бросила на Руби очень долгий, оценивающий взгляд и занесла ногу, чтобы подойти. Но тут к Руби подбежала Саша, и Микаса дернулась, как от огня, и убрала ногу — вместо этого она встала за его плечом. — С чего ты взяла, что на нас кто-то напал? — спросил Эрен, оборачиваясь на неё. — Я её недооценила, — тихо ответила ему Микаса. Её щеки залил стыдливый, как показалось Йегеру, румянец, а сама она уткнулась подбородком в свой шарф. ** — Тем самым, я с гордостью объявляю вас выпускниками южного подразделения 104 кадетского корпуса! Вольно! Руби выдохнула. В груди разлилось облегчение — она стойко выдержала крепкие объятия Саши, которая очень скоро переключилась на Конни с Жаном, и быстро выбралась из закопошившейся толпы. Шадис спустился с помоста. Прошло больше месяца с того испытания на севере Стен; весна вошла в свои права, и здесь, на юге, уже было тепло. Глазами она нашла Энни и направилась к ней. Вопреки её ожиданиям, та вовсе не выглядела ни радостной, ни хотя бы довольной собой — наоборот, с каждым днем Леонхарт становилась только угрюмее, и Руби не могла понять, почему. — Энни! — окликнула её Руби. Энни, мгновенно узнав её по голосу, обернулась, но на лице её не появилось и намёка на улыбку: — Вот ты где. Готова к распределению? Руби кивнула. — Знаешь, меня почти расстраивает, что я потратила на тебя четыре месяца только для того, чтобы ты заняла тринадцатое место, — протянула Энни, — три места! Тебе не хватило всего три места. — Брось. Всё получилось так, как получилось, — пожала плечами Руби, — я бы всё равно ни за что не вступила в Военную Полицию. — Спокойная жизнь за стенами не для тебя, — Энни закатила глаза, — знаю. Руби услышала насмешку в её словах, а потому фыркнула и отвела взгляд. Энни молча пошла вперед, и Руби отправилась за ней. Ей не нужны были подсказки, чтобы понять, куда они идут — и так было понятно, что к своему месту, на ту поляну, на которой они провели так много спаррингов. Они шли медленно, чтобы запомнить это место таким, какое оно было. Дорожка была уже протоптана, и даже ветки не царапали больше лицо — только сорняки, которые они сами накидали по дороге, чтобы другие не нашли их поляну, иногда цеплялись за обувь. Но вот дорога была позади. Руби вздохнула, прежде чем шагнуть на поляну. Здесь она впервые вступила в бой с Энни. Здесь она подарила ей конфеты. Здесь она плакала, уткнувшись ей в толстовку. Энни смотрела на неё внимательно и молчала. Впрочем, ей не нужно было ничего говорить — её голубые глаза говорили достаточно. — Я знаю, о чем ты думаешь, — Руби была той, кто прервал молчание, — нам надо подраться в последний раз. — Да. В конце концов, после того позора на рейтинговой доске тебе нужно подняться в моих глазах, — после паузы ответила Энни. — Эй! — возмущенно воскликнула Руби, но Леонхарт только покачала головой. Она уже встала в боевую стойку, и разозленная Руби с готовностью ринулась в атаку. Впрочем, её злость была вызвана не её словами. В конце концов, Руби специально промедлила на зачете с УПМ, чтобы уж точно не попасть в десятку лучших — им оглашали результаты после каждого зачета, и она приняла это решение, как только поняла, что вполне может там очутиться. В любом случае, Руби была твёрдо намерена поступить в разведку, и ей оставалось только надеяться на то, что Кристе будет хорошо в полиции. То, что происходило сейчас… Это не было простым спаррингом. Это было попыткой доказать — главным образом, самой себе, серьезность своих намерений. Разведкорпус — подразделение с самой большой смертностью среди солдат Особенно — новеньких. И Руби обрекала на это и себя. «У меня есть цель… Я поступила правильно», — повторяла она, замахиваясь для удара. Неудачного — Энни быстро отпихнула от себя её кулак, но для Руби это было лишь отвлекающим маневром для удара в бок. Но Энни разгадала и это: она в принципе могла отгадать почти любой её маневр, и ситуация переменилась. Теперь именно Леонхарт была в нападающей позиции. — Слабовато, — холодно проговорила она. Её нога замахнулась, и острое колено ударило её прямо в солнечное сплетение. Руби согнулась пополам, но отскочила вовремя, избежав точно посыпавшегося бы шквала ударов. Тяжело дыша и отчаянно пытаясь сохранить между ними дистанцию, она сверлила взглядом спокойно стоявшую перед ней Энни. «Слабые места… она всегда повторяла, чтобы я искала слабые места противника» — судорожно пыталась вспомнить она. Но сколько бы Руби ни пыталась, ничего этого она найти не могла. Энни стояла, повернувшись немного боком и выставив перед собой кулаки — всё в её стойке говорило о том, что она готова ударить и не промедлит ни секунды. Слишком спокойная, чтобы повестись на уловки, и слишком решительная, чтобы дать Руби хоть секунду форы и не напасть, как только подвернётся возможность. Руби задрожала — это неизбежно, Энни в любом случае победит, но потом… Она поняла. Бояться было нечего. Перед ней стояла не машина для убийств, не хладнокровный боец и не безжалостный враг. Перед ней стояла Энни — ее Энни, которая сильно мерзла и просила растереть ей руки. Энни, которая с большим удовольствием уплетала конфеты. Энни, которая покраснела, когда Руби назвала её красивой. Стоило Руби это понять, как улыбка сама собой поползла на её лицо. Энни опешила — её сжатые в кулаки руки опустились, и Руби выбрала этот момент, чтобы сделать выпад и сбить девушку с ног. Она не знала, откуда в ней взялась эта скорость: нога Руби ударила по задней стороне её колен, и Энни, потеряв равновесие, оказалась поваленной на землю. Руби мгновенно оседлала её живот, чтобы не дать ей встать. Энни, лежа на траве, смотрела на неё с широко распахнутыми глазами и, кажется, даже не дышала. Внутри у Руби поднялась волна искреннего счастья. Даже вчера, когда ей наконец удалось поставить Эрену большой, очень болезненный фингал, она не чувствовала такого удовлетворения. — У меня получилось, — искренне засмеялась она, глядя на ошарашенное лицо Энни. Вскоре её смех стал громче и веселее, и вот Руби запрокинула голову назад, хохоча на всю поляну. Она была слишком занята, празднуя, что не заметила, что Энни полностью застыла под ней, боясь пошевелиться. Когда веселье внутри поутихло, Руби вытерла проступившие от смеха слёзы и выдохнула, глядя на девушку, что лежала под ней. За всё время Энни не проронила ни слова. — Теперь я поднялась в твоих глазах? — Ты и не падала, — тихо, но твердо ответила Энни, — я сказала так, просто чтобы тебя позлить. Руби тяжело вздохнула: можно было догадаться. Она встала, подавая руку и Энни — та, немного помешкав, взялась за неё и поднялась следом. — Теперь, когда мы это решили, вернёмся на базу? Кажется, скоро обед. Энни кивнула. Она пригладила свою одежду, заправила прядь непослушных волос за ухо и направилась к зарослям, из которых они и вышли. Руби пошла следом, но перед тем, как окончательно ступить за пределы поляны, обвела её взглядом в последний раз. Здесь произошло много всего. На сердце стало тяжёло, ведь, уходя отсюда, она окончательно мирилась с тем, что дни в кадетском корпусе подошли к концу. Не будет больше тренировок с Энни, адреналина от прогулок по ночам, дежурств в столовой… много ли её товарищей выберут разведку? Энни — точно нет, и от этого становилось немного грустно. Руби жалела только о том, что, поступи она в полицию, они могли бы и дальше служить вместе. Но нет. Это стоило принять. У неё была только одна судьба — пойти в Разведкорпус и сражаться с титанами. Руби знала, что хотела этого — другого будущего для себя она попросту не видела, и лучше бы ей больше не иметь таких мыслей… Но внезапно, Энни остановилась, и Руби чуть не уткнулась в её спину. — Мы окажемся в разных дивизиях, — безучастно проговорила она, не поворачиваясь к ней лицом. Руби вздохнула. Они даже думали об одном и том же… — Я буду очень по тебе скучать, — проговорила она, и в её голосе не было ничего, кроме искренности. — Спасибо, что ты мой друг. Энни повернулась к ней лицом. На её губах играла легкая улыбка, а потом она закатила глаза и выдохнула: — Я буду тебе писать. — Не забудешь? — вскинулась Руби, чувствуя, как трепещет в груди её сердце, — ты ведь станешь важной шишкой. Куда мне, простой разведчице… — Еще посмотрим, простая разведчица. Энни хлопнула её по плечу и развернулась, призывая идти дальше. Они дошли до базы — несмотря на то, что Руби пыталась не поддаваться своей грусти, на душе у неё было нелегко. За эти месяцы Энни успела стать ей ближе всех в кадетском корпусе. И совсем скоро им предстоит расстаться. Конечно, Энни пообещала, что будет писать. Но… — Мы больше не потренируемся вместе, — с неискренним смешком подметила Руби. — Ничего страшного. Не могу же я до старости тратить на тебя своё время, — хмыкнула Энни. — Но если серьёзно, то ты и так знаешь и умеешь гораздо больше, чем раньше. Остается только надеется, что тебя не сожрут слишком рано. — Знаешь, мне кажется, что последнее было лишним. Энни пожала плечами. Руби оставалось только вздохнуть: — А вот я надеюсь, что в Военной Полиции тебя оценят по достоинству. Ты заслужила этого, как никто другой, — Руби улыбнулась. Это было правдой. Кто, как не Энни заслуживал хорошей и безбедной жизни за стенами? — Спасибо, конечно, что ты так думаешь, — однако звучала Энни отнюдь не воодушевленно. Впрочем, была ли она вообще когда-нибудь воодушевленной? — Но мои боевые навыки там не пригодятся. — Я не про то, что ты хорошо дерёшься — я имела в виду, что ты заслужила спокойной жизни. Ты… Хорошая, Энни. Руби не раздумывала над собственными словами. Они просто вырвались — ей редко удавалось искренне с кем-то поговорить, и теперь, когда до того, чтобы быть в разных дивизиях им оставалось всего ничего, она хотела сказать всё, что пока не успела. Руби действительно считала её хорошей — за те месяцы, что они успели побыть подругами, в этом легко было убедиться. Может, Энни и была порой угрюмой или резковатой, но разве это делало её злой? Нет, — мысленно покачала головой Руби, — в душе она — просто лапочка. Но Леонхарт, кажется, эти слова ввели в ступор. Она остановилась и бросила на Руби долгий взгляд. — Ты правда так думаешь? — Ну конечно! — воскликнула Руби, — ты можешь притворяться чёрствой сколько угодно, но я-то знаю, что глубоко внутри ты не такая. В конце концов, именно ты согласилась помочь мне ещё тогда, когда я впервые подошла к тебе. На самом деле… тогда я подумала, что мне повезло, и я поймала тебя в хорошем настроении. Но сейчас я знаю, что ты просто такой человек. — Знаешь, Руби… — медленно протянула Энни, — ты довольно наивная. Лучше не строй по поводу меня иллюзий. Но Руби не приняла её слов всерьёз — только фыркнула. Энни отвернулась и продолжила шагать впереди. — Тогда мне просто было приятно, что ты хочешь поучиться у меня. Это ведь авторская техника моего отца. — Надеюсь, скоро ты сможешь его увидеть. Руби думала, что сказала правильную вещь. Она думала, что после её слов Энни потеплеет, улыбнется и скажет: «жду не дождусь». Но произошло совсем иное. Поравнявшись с ней, Руби поняла, что на лице Энни не было и намёка на улыбку. Только так привычная ей суровость во взгляде выдавала эмоции Леонхарт. — Да, — наконец ответила ей Энни, и в словах её сквозила решимость, — смогу. Скоро смогу.