Until I Meet My Husband

1. "Обычный" мальчик.

      Несмотря на предположения людей, я был обычным ребенком, который родился и вырос в префектуре Хоккайдо. Тогда мы жили в комплексе с маленьким парком, где играли все дети района. В центре парка была четырёхместная качель. Когда мы раскачивались очень высоко, она издавала громкий звук ДЗЫН, ДЗЫН! Для нас это был Дзын-парк.       Моя любимая игра называлась "Пинай" - похоже на "Пни банку", но без банки. Бежишь к уличному фонарю, касаешься ногой столба и кричишь: "Пнул!". Если бы было можно, я бы играл в эту игру весь день напролёт.       Зимой детская площадка в парке скрывалась под толстым слоем снега. Иногда мы раскапывали ее, а иногда прыгали с крыши веломагазина в огромный сугроб. Для меня, как для ребенка из Хоккайдо, снег был игрушкой, доступной только зимой. Я любил играть на улице, как и все, и ни разу не предполагал, что отличаюсь от других детей. Пока дело не коснулось спорта.       Так вышло, что мои родители - большие поклонники спорта. Мой отец был членом корпоративной олимпийской спортивной команды и занимал должность председателя в этой организации. Что касается матери, она занималась спортом ещё со школы и была крайне этому предана. Они всегда казались мне людьми, обладающими духом соперничества, и по сей день, даже несмотря на то, что им уже за пятьдесят, их всё еще переполняет энергия. Естественно, родители надеялись, что их первым ребенком будет мальчик, чтобы вырастить из него знаменитого спортсмена.       Когда я пошел в начальную школу, мой отец каждое утро вставал пораньше, даже в свои выходные, и предлагал мне покидать мяч. Но я этого терпеть не мог. Из-за перчатки, которую приходилось надевать, на пальцах появлялись заусенцы, а рука противно пахла. Так что каждые выходные я любым способом старался спрятаться от отца.       Однажды меня всё-таки поймали. "Сынок, давай покидаем мяч!" - весело заявил отец. Но когда я пытался придумать, как отмазаться, заметил, что моя мама грустно нахмурилась.       Она сказала: "Пожалуйста, Рёсуке. Твой отец мечтал поиграть в мяч со своим сыном еще задолго до твоего рождения".       В этой ситуации сложно отказаться, верно? Со смиренным видом, я надел новую перчатку, которую отец купил специально для меня.       Конечно, я не собирался улучшать свои навыки в игре, в которую был затянут против своей воли. Когда мои родители осознали это, то решили попробовать футбол, затем плавание, потом боевые искусства, и так далее и далее. Но, даже несмотря на количество предложенных видов спорта, я продолжал их подводить. И хуже всего - они каждый раз выглядели такими разочарованными, словно думали: "Ты действительно наш сын?".       Примерно в то же время ребята в школе начали называть меня окама, что означало "женственный гей" или "дрэг-квин". Совершенно неосознанно для меня, мои движения - то, как я размахивал руками, когда бегал, или скрещивал ноги, когда сидел - воспринимались женоподобными.       Как вы уже могли предположить, мне не нравилось, когда меня так называли, но что я мог сделать? Я просто был собой. Однако мои родители и учителя были сильно обеспокоены, и каждый раз, когда они поднимали из-за этого шум, унижение становилось только сильнее. Поэтому, хоть мне и было всё равно на обзывательства, я до смерти боялся, что взрослые узнают об этом.       Однажды, во втором классе, кое-что произошло, из-за чего я понял, что сильно отличаюсь от других. Все началось во время классного часа, прямо перед концом учебного дня, когда моя учительница спросила: "Нанасаки-кун, можешь подойти к доске?".       Она была женщиной средних лет, на лице которой всегда сияла яркая улыбка, но в этот раз всё было иначе. Я внезапно запаниковал, однако сделал, как мне сказали. Встав рядом с ней, я оглянулся на своих одноклассников и поймал их недоумевающие взгляды.       Последний раз, когда кого-то из детей вызывали к доске во время классного часа, учительница сообщила нам, что он собирается перевестись в другую школу далеко-далеко, поэтому я подумал, что, возможно, мне предстоит то же самое. Но затем она положила руку мне на плечо и спросила у всего класса: "Думаете, наш Нанасаки-кун окама?"       Мое сердце ушло в пятки и мысли в один момент пропали. Все молчаливо смотрели на меня. Я опустил голову, уставившись в пол, пытаясь успокоиться. Вдруг учительница повторила свой вопрос.       "Итак? По-вашему, Нанасаки-кун окама? Я думаю, что он обычный мальчик. Почему же вы продолжаете его так называть?".       Если бы я просто улыбнулся и сказал, что ничего не имею против, может, всё было бы иначе? Никто не произнес ни слова. Было так тихо, что они могли услышать мои всхлипы! Стиснув зубы, я опустил голову еще ниже, и мои слезы падали на холодный кафель. В тот момент я чувствовал себя жалким и никчемным. Весь класс попал в неприятности из-за того, какой я. Единственный звук, который можно было услышать, был моим приглушенным плачем.       "Как ты думаешь, Кикучи-сан? Нанасаки-кун окама?" - спросила учительница, поглаживая меня по спине.       Кикучи-сан на мгновение задумалась, а затем ответила: "Нет, сенсей, я так не считаю". Действительно, это всё, что она могла сказать.       "Я согласен. Нанасаки-кун - просто обычный мальчик!" - вмешался кто-то еще.       После бурного обсуждения класс в конечном итоге решил, что я нормальный, но ощущалось совершенно иначе. Если бы это действительно было так, нам бы вообще не пришлось касаться этой темы. Нет, именно мое понимание "нормальности" и явилось всему причиной. Поэтому, после того дня, я пообещал себе стать таким, как все.       Учительница завершила эту дискуссию, сказав: "Давайте перестанем называть Нанасаки-куна окама, хорошо?".       Я ненавидел себя за то, каким был жалким. Хотелось сквозь землю провалиться. Затем, сияя своей привычной яркой улыбкой, она обернулась ко мне и сказала: "С этого момента все будет хорошо!".