Усмиритель душ.

Глава 55.

Добыча поймана. Зона Чжу автоматически прекращает действовать, и осколки стекла снова прилипают к окнам. Медсестры приходят и уходят, проверяя состояние пациентов, и несколько человек прибыли экстренно ночью. Некоторые пациенты просыпаются, выходят на улицу, чтобы посмотреть, нет ли каких-то отклонений, и один за другим возвращаются в свои палаты. Уличные торговцы уже закончили рабочий день и все ушли. Изредка мимо быстро проезжают несколько такси, не собираясь забирать пассажиров. Шен поднимается в здание и сталкивается с Чу, спускающимся по лестнице. Чу - тщеславный тип, он прекрасно общается со знакомыми людьми, но с незнакомцами почти никогда ничего не говорит. Но сейчас, увидев Шена, он протягивает руку и хвалит: "Прекрасный улов". Шэн быстро кивает в знак признательности, но выражение его лица еще хуже, чем у пациента, поступившего с острым аппендицитом. Он достает маленькую бутылочку с лекарством и коротко говорит: "Оно внутри, позаботьтесь об этом". Затем он бросает бутылочку Чу и хватает Чжао за руку: "Пойдем со мной, нам нужно поговорить". Чжао оттаскивают,он не сопротивляется.Шен заталкивает его в туалет, запирает дверь и смотрит на него в тусклом свете, он понижает голос: "Только что был Теневой Блиц". "Да". "Ты сделал это?" Чжао кивает: "Да". Шен больше ничего не говорит, и его рука вскидывается для пощечины. Но несмотря на то, что рука разгоняется с огромной силой, он все равно не может заставить себя ударить Чжао, и его рука останавливается прямо возле уха Чжао. Чжао ошеломлен и с недоумением спрашивает: "Шен Вэй?". "Не зови меня!" Лицо Шэн побледнело от ярости, а рука задрожала в воздухе. Через некоторое время он скрипит зубами: "Люди и боги, никто не выживет", - Хранитель безусловно, грозный и бесстрашый. Ты... ты не боишься, что Небеса покарают тебя?" Чжао редко видел Шена в гневе, тем более в таком. Ему больно видеть Шэна таким разъяренным, и он схватился за его холодную руку: "Да, да, это моя вина, если ты хочешь ударить меня, то ударь. Не злись. Не злись". Шэн отмахнулся от его рук: "Я не шучу! Ты знаешь, что сбор Теневых войск - это абсолютно запрещенная темная магия? Ты понимаешь, что такое темная магия? Разве три мира могут это терпеть? Ты же не считаешься с законами природы, сколько же тебе нужно наделать бед, прежде чем ты научишься! Ты... ты..." Его голос внезапно прерывается. Спустя долгое время он спросил дрожащим голосом: "Что я буду делать, если это случится?" Чжао обнимает его и нежно целует в волосы: "Это моя вина, малыш, прости меня". Он думает, что его отношение действительно хорошее, но эта фраза не нравится Шену, который отталкивает его, одной рукой прижимая к двери, а другой хватая за воротник: "Не используй те трюки, которые ты использовал на бесчисленных других, чтобы обмануть меня". Чжао беспомощно улыбается: "Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал?" Ярость на лице Шена постепенно исчезает, когда Чжао улыбается. Через мгновение он смягчается... Всегда найдется один придурок, даже если он продырявит небо, Шен не станет ругать его слишком строго. Через некоторое время Шен вздыхает, отпускает его и говорит: "Ты не мог бы немного изменить свой темперамент?" Чжао извиняется и поспешно кивает. Хотя он и не считает, что у него есть проблема, но если Шен скажет, что она есть, он извинится, несмотря ни на что. Шен опускает взгляд и берет его за пораненную руку он тихо спрашивает: "Болит?" Чжао качает головой. "Я... только что был немного несдержан..." "Но ты повредил мне спину",- Чжао говорит без выражения: "И ты на меня накричал. Ты всегда вежлив с другими людьми, но на меня ты накричал". Выражение его лица пугает Шена, который не понимает, что он просто флиртует. Шен колеблется и беспомощно накрывает лицо Чжао обеими руками: "Я..." Чжао продолжает смотреть на него с пустым выражением лица. "Я не хотел..." В панике он не успевает договорить, и Чжао подносит губы к его губам: "Позаботься обо мне, и я прощу тебя". Шен на секунду застывает в оцепенении, прежде чем осознать, что он сказал. Его лицо побледнело, а потом он сказал: "Какая непристойность!". Затем его уши краснеют, и он направляется к выходу. Подойдя к двери, он оглядывается и видит, что Чжао все еще прислонился к стене в той же позе и смотрит на него с полуулыбкой. Рука Шена лежит на дверной ручке. Но он долго колеблется. Затем большими шагами бросается назад, обнимает Чжао за талию и целует его. Он обхватывает его пальцами, что же он будет делать в будущем? Губы Чжао слегка припухают. Увидев их, Чжу яростно отворачивается и думает: этот квир, непристойный, неужели он действительно так возбужден? Команда возвращается на Брайт авеню № 4. Чу расставляет вокруг комнаты для допросов еще одну "сеть" и раскладывает повсюду желтые бумажные талисманы, словно молитвенные флажки. Затем он запирает дверь, открывает бутылку и выпускает обиду наружу. Чжао придвигает стул, чтобы Шен мог сесть, и прислоняется к стене, скрестив руки. Он прикуривает сигарету и вяло говорит, не поднимая глаз: "Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Подумайте, прежде чем что-то сказать". Безногий обидчик зафиксирован на стуле тремя сковывающими талисманами. Жутко подняв голову, он спрашивает грубым голосом: "Использовать в суде? В каком суде?" "Адский суд, справедливый и беспристрастный, чтобы судить все преступления твоей жизни. Хватит болтать, просто отвечайте на наши вопросы!" Лин преследовал его, как гигантский геккон, и тот не унимался, он самый шизофреничный, когда дело доходит до этого: снаружи он хитрый монах, который притворяется честным и порядочным, но стоит ему оказаться в комнате для допросов, как он превращается в ревущего Лина, словно ему нужно кричать, чтобы доказать свое превосходство. Обида презрительно смеется. Чу бросает взгляд на Го, который мгновенно садится прямо, прочищает горло, заглядывает в "читку", нацарапанную на его ладони, и произносит: "Ок, имя, возраст, время смерти, причина смерти". Преступник грозно смотрит на Го, который дрожит. Чу кладет руку на плечо Го, а Лин в это время хлопает ладонями по столу и враждебно говорит: "Черт тебя дери, говори!" "Ван Сянъян, 62 года, умер в прошлом году, 29 декабря по лунному календарю, автокатастрофа". Го внимательно смотрит на Чу, тот кивает, давая понять, что можно продолжать. И вот Го снова смотрит на свою жульническую ладонь, и Чу не может удержаться, чтобы тоже не заглянуть. На его ладони было написано: "2. О, XXX (вставьте их имя), если причиной твоей смерти был XXX (вставьте их причину смерти), то почему ты причинил вред невинным людям?" Затем он слышит, как Го заикается: "О, Ван Сянъян, если причиной твоей смерти было 29 декабря... нет, причиной твоей смерти была автомобильная авария, то почему ты причинил вред невинным людям?" Чу не хочет смеяться по такому мрачному поводу, поэтому он поворачивается к Чжао: "Шеф Чжао, дайте мне сигарету". Этим он пытается скрыть свое слишком жуткое выражение лица. "Невинным?" На лице Вана появляется искаженная улыбка; как сумасшедший, он наклоняется вперед: "Кто невиновен? Скажи мне, малыш, кто невиновен? Они невинны? Ты невиновен?" О нет, почему он отвечает вопросом на вопрос? Он не подготовил ответа на этот вопрос. Го в недоумении и не знает, что делать. Чу опускает глаза, Лин смотрит в сторону, оба его помощника молчаливо отказываются от него. Но Шен вдруг спрашивает: "Можете ли вы рассказать мне, как вы погибли в автокатастрофе?" Ван молча поворачивается к нему с безучастным лицом. Шэн снова спрашивает: "Это было связано с людьми, которых ты проклял? Связано ли это с апельсинами, которые вы продавали?" "Я зарабатывал на жизнь продажей апельсинов. Я жил в деревне на окраине Города Драконов. Каждый день я толкал небольшую тележку, полную фруктов, в город и продавал их на улицах вся моя семья жила за счет этого источника дохода. У моей жены была уремия, она не могла работать. Мой сын, ему было почти тридцать, не мог найти себе жену, а поскольку мы были бедными фермерами, я не мог позволить себе купить для него дом в городе". "Раз уж ты спрашиваешь, то я тебе скажу... Мне очень нравилось несколько дней до и после Нового года. Обычно в это время большинство уличных торговцев возвращаются домой, а в супермаркетах больше всего народу. Некоторые люди покупали у меня из соображений удобства, и в это время я зарабатывал больше всего денег". Ван успокаивается под взглядом Шена, но, тем не менее, на его лице появляется презрительная улыбка: "29 декабря, какой замечательный день". Го наконец-то находит что-то полезное на своей ладони и, воспользовавшись случаем, спрашивает: "Вы презираете общество из-за семейных проблем?" "Презираю общество?"- повторяет Ван и качает головой: "Нет. Я знаю всех, кто меня обидел, и мне просто нужно было до них добраться. Я бы ушел, если бы покончил со всеми. Если вы хотите поджарить меня, то сделайте это; если вы хотите сбросить меня на восемнадцать ступеней ада, то сделайте это. Но я должен был убедиться, что эти люди пойдут на дно вместе со мной, око за око, зуб за зуб". Он говорит все это спокойно, но до остальных доходит, что это гнусно и злобно. Затем в дверь стучится Ван Чжэн и входит с подносом, полным фруктов, вместе со своим вечным последователем Сангом. Ван Чжэн передает фрукты Чжао и смотрит на Шен странным взглядом. Но она ничего не говорит, а лишь напоминает Чу: "Талисманы снаружи, если вы ими не пользуетесь, то снимите их, не доставляйте хлопот уборщику". Когда два призрака-уборщика ушли, Шен продолжает: "Кто они?" "Те трое в больнице и многие другие... но водитель действительно не виноват",- Ван Сянъян говорит, как будто он посторонний: "Людям можно запускать петарды 29 декабря. В тот день два подростка дурачились, как шуты, хотя одеты были по-человечески, причем очень прилично... пуховики, которые, должно быть, стоили несколько тысяч за штуку. Они сходили с ума и бросали петарды куда попало, а их родители не вмешивались. Они бросили несколько под мою тележку, и я их отругал , не стоило, но я ничего не мог с собой поделать, мой мозг, вероятно, отключился на холоде. Эти дети стали еще более безумными и начали бросать в меня петарды, я погнался за ними, а один ребенок побежал за мной и перевернул мою тележку. Апельсины, яблоки, все мои фрукты посыпались на улицу". Он останавливается и смотрит на аккуратно расставленные фрукты. Он не может удержаться и облизывает губы. При жизни он никогда не мог заставить себя есть собственные фрукты, а теперь не может съесть ни одного, даже если бы захотел. В его глазах сверкают странные огоньки: "Эта охапка фруктов была нашим доходом за весь год. Я был в отчаянии. Я побежал за фруктами, но не смог вернуть их все. Был день, и вокруг было много прохожих. Я сказал: "Пожалуйста, помогите мне, помогите мне", но кто-то взял один из моих апельсинов, даже не посмотрел на меня и начал его есть. Он даже сказал: "Твои вещи теперь все грязные, никто их не купит, зачем ты это делаешь?.А потом взял яблоко и ушел". Ван Сянъян делает паузу, и на его лице неожиданно появляется безмятежная и облегченная улыбка, как будто его слова доставили ему большое удовольствие: "Многие были похожи на него, очень многие, они видели фрукты, брали их и уходили, некоторые даже приходили с сумками. Я сказал, что так делать нельзя, вы должны заплатить, вы не можете вот так просто взять мои плоды. Как только они это услышали, они взяли мои фрукты и убежали. Я побежал за ними, и тут меня сбило такси". "В тот день шел сильный снег. Машина не могла остановиться, водитель нажал на тормоза, но машина проскочила несколько метров вперед и переехала меня. Верхняя часть моего тела вылетела вместе с колесами, а ноги были отрезаны и остались там, где я упал. Перед последним вздохом мне в лицо врезался апельсин. Скажите, разве я не умер от несправедливости?" Все молчали. Ван Сянъян продолжает: "Разве я не должен был отомстить? Разве вы не должны были арестовать меня? Когда я окажусь в аду, как короли ада должны будут судить это дело?" Неудивительно, что линии кармы жертв были такими легкими... человек, который фактически стал причиной его смерти, был водителем, но водитель не имел к этому никакого отношения. Ван Сянъян откинулся на спинку стула - это действие выглядит особенно устрашающе, когда его совершает безногий человек. Он смеется глубоким голосом: "Когда я был жив, я не знал, что есть такие люди, как вы, чья работа заключается в том, чтобы следить за подобными вещами. Если вы хотите соблюсти справедливость, то почему арестовали меня, а не их? Забудьте об этом, я покончил с этим миром". Го видит последнюю пометку на своей ладони, где написано "семья, друзья", и, не задумываясь, говорит: "Разве ты не подумал о своем сыне и внуках? А как же больная жена? Разве ты не хочешь совершать добрые дела ради них?". Ван Сянъян с безучастным лицом отвечает: "Мой сын не женился, внуков у меня нет. Кроме того, моя жена и сын умерли. Наша родословная на этом заканчивается, для кого, черт возьми, я должен делать добрые дела?" Го слышит, как он спрашивает, дрожа: "Как они..." "Это сделал я. Я потушил огонь в печке, которую мы использовали в качестве обогревателя. Была ночь, и они оба еще спали. Они отравились из-за утечки газа". А Ван Сянъян добавляет: "Боли не было". Го говорит: "Как... как ты можешь это делать?" Ван Сянъян откровенно смотрит на него и слегка улыбается: "Я думаю, что быть живым гораздо больнее, чем мертвым, а вы как думаете?"