Лишний ингредиент

Задумавшись над одной из позиций, я вдруг словно ощущаю под ладонями поджарую задницу и тут же возбуждаюсь не на шутку. Лавка внезапно кажется гораздо более жесткой и холодной, чем ощущалась до этого. Я ерзаю на ней, пытаясь унять возбуждение, но тщетно. Кровь толчками устремляется к члену, и я в испуге оглядываюсь — не видит ли кто, как меня буквально подбрасывает на одном месте. Пытаюсь отвлечься на рисунок, но становится только хуже — нарисованный Снейп призывно крутит задницей прямо у меня перед носом, а Гарри безо всякого зазрения совести этим пользуется, вертя его, как только душе угодно. Я всячески пытаюсь успокоиться, вслушиваясь в монотонное бурчание Бинса, заглядывая в тетрадь, думая о том, что мне предстоит сдавать в этом году, но мысли все время возвращаются к скользкому от смазки члену моего учителя по Зельям, его длинным ногам в сетчатых чулках, повисшим между ними кружевным трусикам. При одной мысли, что в одних этих чулках под мантией он сейчас разгуливает между слизеринцев, охота выть. Гиппогрифы косматые, что если его костлявая худосочная задница будет светить под мантией, если он вздумает наклониться? Что если его крошечные кружевные трусики выпадут из кармана на пол прямо посреди урока? В отчаянии я склоняюсь над партой все ниже и ниже, пока, наконец, не стукаюсь лбом о бездушное дерево. Раздавшийся громкий стук будит сидящего рядом Дина. Тот негодующе шикает, давая понять, что я мешаю ему видеть нечто приятное во сне. Я выдавливаю из себя вежливую улыбочку и приветливо машу ему рукой, хотя вполне мог похлопать ею его по плечу. Но затуманенный мозг отчаянно сопротивляется всяким попыткам вернуть мое сознание в русло покоя и умиротворенности. Решив, что вот прямо сейчас встану и выйду из класса в туалет, еще раз оглядываюсь по сторонам. Никто на меня особого внимания не обращает. Класс почти весь мирно спит. Нет, все. Хватит! Либо прямо сейчас бежать в туалет дрочить, либо умереть во цвете лет от взрыва черепной коробки, вызванного особо острым приступом спермотоксикоза! Потихоньку запихиваю учебник в сумку, сую туда же тетрадь с рисунками и, пригибаясь до уровня парт, быстро выскальзываю из класса. Фух! В коридоре, впрочем, легче все равно не становится. Распираемый вожделением член сладко ноет, предвкушая короткое, но такое необходимое наслаждение в туалете. Бросаю взгляд в одну сторону коридора, перебегаю к лестницам и смотрю в другую. Шпион невидимого фронта, твою мать! Ныряю в туалет и прислоняюсь спиной к кафелю. Нет, ну хоть что-то может отвлечь меня от мыслей о ногах Снейпа, закинутых мне на плечи?! Представив себя, стоящего сейчас со спущенными штанами, прижавшись задницей к холодному кафелю, постанываю. Даже холод и пустое помещение кажутся возбуждающими. Нет такой мысли, которая бы не заставляла меня яростно сжимать член через школьные брюки, дожидаясь вожделенной разрядки. Швырнув сумку в угол, быстро расстегиваю и спускаю брюки, развернувшись в кабинке так, будто справляю самую естественную на свете нужду, и беру в руку член. Не спешить, только не спешить. Расслабиться, дать себе насладиться хотя бы минуту. Медленно нанизываю кулак на дрожащий от возбуждения член, представляя себе румянец на бледных щеках Снейпа, и буквально подпрыгиваю, когда тишину вдруг режет настойчивый, грохочущий, звонкий школьный звонок. Чтоб его! Сейчас набегут! Не дадут даже подрочить. И тут нет покоя! Убедив себя в том, что у меня есть еще пара минут, все же продолжаю скользить рукой по ставшему скользким члену, мечтая о заднице Снейпа, когда вдруг сзади раздается топот и негодующее бурчание. Не узнать Рона невозможно. — Вовремя! Как всегда вовремя! — Слышится лязг чего-то металлического, стук, снова лязг. Я, замирая от страха быть пойманным, делаю еще несколько движений, намереваясь быстренько кончить, пока не сбился. Но радостное сопение Рона вмиг превращает идею в несбыточную. — Гарри!!! Едва не отрываю себе самый главный орган, дернувшись в испуге, и резко оглядываюсь назад. — Гарри! Как хорошо, что ты здесь! Стараясь убрать из своего взгляда всю злость голодных гиппогрифов Запретного леса, смотрю на сияющее лицо друга. Что его так обрадовало, провались он пропадом? — Гарри, помоги! Спрячь у себя вот это! В следующий момент мне становится уже не до члена, неудавшейся дрочки и прочего. Потому что в руках Рона покачивается нечто абсолютно несбыточное. Невозможное. С открытым ртом рассматриваю свисающие с его руки черные кожаные оковы для ног на длинной серебристой цепи, наручники с вызывающе розовым мехом и короткую кожаную плеть. Что, черт подери, все это делает у него? — Мы тут с Лавандой собирались это… — мнется он, поднимая руку со всем этим добром повыше. — Ты же знаешь — Гермиона на меня обижена, мы не разговариваем уже две недели как. А тут… Ну, в общем, мы помирились. И это мне теперь не надо. Изумленно смотрю то на него, то на полоски черной кожи в его руках. Он что, хочет сказать, что собирался все это использовать? — Спрячь, а? Гермиона хотела мне в сумку учебник положить, который я в классе забыл. Я едва успел схватить сумку раньше, чем она увидела все это! Представь, как бы я ей это все объяснял? Я, наконец, благополучно возвращаю так и не познавший прелесть оргазма член в брюки и раздраженно бросаю через плечо: — А мне-то это все зачем? — Ну не знаю. Я тебе одно скажу — лучше Гермионы девчонки на свете нет! Я дурак был! Ты это все… ну хочешь — себе забери. Хочешь — подаришь кому-то. Главное — не говори, что это я дал. Она ревнивая — ужас просто! Не успеваю я опомниться, как все звенящее богатство оказывается у меня в руках, а довольный Рон в мгновение ока исчезает в коридоре. Сглатываю, уставившись на поблескивавшее металлом добро — мне это все на кой черт? В коридоре слышатся шаги, и я быстро разворачиваюсь спиной ко входу. Схватив сумку, пихаю все под учебники, прикрывая сверху скомканным носовым платком, и криво улыбаясь вошедшему в туалет первоклашке. Черт подери, теперь еще думай, куда это все пристроить! Злой, неудовлетворенный, с бряцающими в сумке наручниками, иду по коридору к подземельям. Следующим уроком у нас Зельеварение. Отвлеченный мыслями о содержимом своей сумки и раздосадованный неудавшейся разрядкой, вхожу в кабинет. И тут же замираю на пороге, увидев его. Снейп что-то быстро пишет, сидя за учительским столом. Большое черное перо подрагивает в его пальцах, гипнотизируя меня и приковывая к нему все мое внимание. Сзади тут же пихают в спину: — Ну, чего стал? Входи давай! — Черт, и на перемене тут сидит! Все преподаватели на переменах в учительскую идут — покурить, кофе выпить, журналы поменять. Этот сидит как приклеенный. А я еще домашку на перемене дописать хотел. Допишешь тут! — слышу я раздраженное бурчание за спиной. То есть он не выходил из кабинета с тех пор, как… То есть он все так же под мантией это… Ну не может быть! Боком протискиваюсь между партами, не имея сил отвести взгляда от его свисающих до крышки стола темных волос. Если он сейчас на меня посмотрит, мне хана. Я подпрыгну на месте фута на два, или пропущу по физиономии все цвета радуги, или просто спущу себе в штаны, едва он зыркнет в мою сторону этими сумасшедшими черными глазами. Закусив губу, осторожно усаживаюсь на свое место, боясь любым стуком или покашливанием привлечь к себе его внимание. Достаю все свои тетради, перерываю их, нахожу тетрадь по Зельям, остальные откладываю на угол парты. Звонок раздается как гром среди ясного неба. Не глядя ни на кого, он встает и разворачивается спиной к классу, набрасывая на доске какие-то формулы, ингредиенты зелья, названия трав на латыни. Покорно раскрываю тетрадь и переписываю, то и дело окидывая жадным взглядом его высокую фигуру в черном. Ну не может быть, чтобы он так и не оделся! Два урока подряд расхаживать полуголым, а в определенных местах вообще… Я невольно тихо постанываю, зажимая себе рот ладонью. Еще не хватало, чтоб меня кто-то услышал! Какие там ингредиенты! Перед глазами снова возникает увиденное еще так недавно зрелище — все тот же Снейп, с широко разведенными в стороны ногами в черных чулках, со взмокшими, прилипшими ко лбу волосами, с неистово горящим взглядом. И самое главное — со стоящим, дрожащим от возбуждения, истекающим смазкой членом. Я сжимаю пальцы в кулак и с силой, но беззвучно опускаю его на парту. Как мне эти сорок минут выдержать? А он ведь еще обожает подойти сзади, склониться над плечом и шептать этим своим хриплым бархатным голосом в самое ухо! Как я вообще это теперь выдержу? Засматриваюсь, представляю, что мантия вот вдруг исчезла, что он стоит у доски спиной ко мне в своей обычной рубашке, чулках, туфлях на шпильке и так же сосредоточенно пишет формулы. Вздрагиваю от ощущения резко хлынувшей к низу живота крови, член заметно натягивает брюки. Ерзаю по парте, оглядываюсь, стараюсь успокоить дыхание. «Думай о контрольной, Поттер! Думай о Высших зельях!» На мгновение раньше, чем он, наконец, оборачивается, грозно окидывая взглядом класс, с усилием перевожу взгляд в тетрадь. Старательно записываю названия по памяти, потому как посмотреть сейчас на доску равносильно самоубийству. Краем глаза замечаю, как темная фигура впереди движется в сторону, исчезая за головами сидящих спереди и справа. Фух. Хотя бы не по моему ряду. Осторожно кошусь на доску, дописываю названия, черчу небольшой рисунок, обвожу в рамочку формулу. — У вас зрение еще упало за вчерашний день, Поттер? — гремит над головой глухой, полный язвительной насмешки голос. — Сравните то, что написано на доске, с тем, что вы нацарапали в своей тетради! Я тяжело сглатываю и поправляю на носу очки. Черт, как он так быстро подкрался? Я же не смогу взглянуть на него сейчас! Просто физически не смогу! Перевожу взгляд на доску, в тетрадь. Опять на доску, опять в тетрадь. Пытаюсь сравнить заковыристые названия, но перед глазами все просто расплывается. Я не в состоянии рассмотреть буквы, в голове гудит. Внезапно меня словно обливают ведром кипятка — он наклоняется ко мне, совсем низко, дышит мне в затылок и тычет кончиком палочки в кривые буквы и цифры в моей тетради. — Вот это что? Что это такое, я вас спрашиваю? Мне все равно, что это такое. Я сейчас понимаю только одно — он все так же тонко, но ощутимо пахнет сексом, спермой, свежим потом и чем-то таким тягучим, как мед. Веки прикрываются сами собой. Я едва дышу, мысленно умоляя хотя бы об одном касании, о самом коротком, мимолетном прикосновении. Я знаю, что оно заставит меня дернуться, посылая по всему телу импульсы напряженного горячечного возбуждения, но все равно не перестаю о нем молить. — Поттер, вы вздумали подремать на моем уроке?! — злобно и резко шипит он над самым моим плечом. Я вздрагиваю, пытаясь снова обрести реальную действительность перед глазами, расправляю тетрадный лист под своей рукой. — Нет, сэр, — все, на что меня хватает. Он хмыкает и идет дальше по ряду, я же наклоняюсь, пытаясь рассмотреть край его мантии — не мелькнет ли чулок? Неужели он до сих пор в них? Кусаю губы от напряжения, ерзаю задницей по парте. При его приближении возбуждение, едва сдерживаемое, стало просто невыносимым. Ощущать запах его тела, находиться так близко — оказалось тем еще испытанием! Сидящий рядом Невилл придвигает котел, забрасывает в него подготовленные ингредиенты. Я же пытаюсь перевести дух, поддерживая однокурсника короткими кивками в знак одобрения. Несколько минут проходят в тишине. Снейп все так же расхаживает между рядами, то и дело с раздражением указывая на ошибки в тетрадях, заглядывая в котлы и ворча о бестолковости всех и вся. Я сжимаю зубы, заставляя себя отвлекаться. Считаю минуты до окончания урока, убеждаю себя, что еще немного — и я смогу наконец вырваться из сетей, которые он незримо сплел по всему классу. — Вы до сих пор не добавили цветы папоротника, Поттер? — внезапно раздается над головой змеиное шипение. Я подпрыгиваю на месте, в панике отыскивая на столе нужные соцветия, и тут же тащу разделочную доску с ними к котлу. Быстрее, пока он не наклонился ко мне снова! Уже высыпаю цветы в котел и понимаю, что совершил непоправимую ошибку — я ведь знаю это зелье, готовил его не раз! До цветов должен быть еще один ингредиент! Мерлин помоги! Сейчас будет нечто страшное! Вскакиваю с лавки, в ужасе наблюдая за тем, как над столом ползет ядовито-желтый дым, а содержимое котла бурой жижей разливается по столу, моим тетрадям, проливаясь на пол. Мерлин и Моргана! Сейчас он меня на части порвет! Бросаю короткий растерянный взгляд в его сторону и тут же гневно сжимаю кулаки — он сделал это нарочно! Стоит, смотрит на меня сверху вниз, тонкие губы кривит ехидная ухмылочка, а глаза полны едва сдерживаемого ликования. Как же он собой доволен! — Зачем вы сказали мне о цветах, сэр? — не выдерживаю я. — Перед ними же должен быть синий мох! Теперь все пропало! Он высокомерно поднимает бровь, фыркая громче обычного. — А кто вам сказал, что сейчас нужно бросать цветы, Поттер? На вашем котле не написано, что мох еще не в нем! Вы знаете последовательность добавления растений? Нечего тыкать в меня пальцем! Сами виноваты! Я краснею и зеленею от злости, он же с неизменной ухмылочкой поигрывает палочкой, глядя на меня. Жижа тем временем разливается по полу, и я делаю шаг назад, пытаясь не вляпаться в нее кедом. Постепенно охлаждаясь, жидкость становится все более маневренной на полу, и через секунду мне приходится буквально отпрыгивать в сторону, уклоняясь от бурого потока. Я отшатываюсь и внезапно наталкиваюсь на Снейпа, неподвижно стоящего за моей спиной. Неудачное падение приводит к тому, что я на несколько мгновений едва не повисаю на нем, удерживая равновесие. Оказываюсь почти что прижатым к нему спиной, машу руками, стараясь поскользнуться на полу и не упасть. И когда я, наконец, обретаю устойчивость в пространстве, лужа заботит меня уже меньше всего. С открытым ртом я гляжу перед собой расширенными от изумления глазами — короткое мгновение, в течение которого я был прижат к нему, дало мне понять две очень интересные вещи: под его мантией по-прежнему ничего нет. И он возбужден не меньше моего. Как он взмахом палочки убирает последствия моего неудачного эксперимента, как отправляет оживившийся класс по местам — ничего этого я не помню. В памяти остается только одно — его горячее дыхание над самым моим ухом и фраза, произнесенная с непередаваемым презрением: — Отработка, Поттер. Сегодня в восемь вечера в подземельях! Не вздумайте опоздать! Я киваю, возвращаясь на место. О том, что меня ждет, боюсь даже думать. Он заклинанием очищает от желтых пятен парту и подхватывает с моего стола все лежащие на нем тетради. Я замечаю, что он взял больше, чем нужно, но на возмущение уже нет сил. Мне сейчас все равно. Выхожу из класса я в сопровождении Гермионы. — Гарри, ну что ты творишь! — Он нарочно это сделал, Гермиона! Понимаешь? Нарочно! Знал, что я испорчу все, и специально меня запутал! — Никто тебя не путал, Гарри! Ты рассеянный в последнее время, просто невозможно! Соберись! Как ты думаешь экзамены сдавать? — Не знаю. — Вот и я не знаю. Ты словно спишь все время! Вот где твой галстук, скажи на милость? Я потянулся рукой к шее. Галстука действительно не было. Как я отсидел еще два урока — одному Мерлину известно. Без тетрадей, без галстука, раздумывающий только о том, как он отыграется на мне вечером за то, что я вытворял с ним утром в кабинете. Но настоящий кошмар начался тогда, когда, перерыв сумку дважды, я понял, что листок с рисунками остался где-то среди конфискованных им тетрадей. То, что он забыл о моем приходе, понимаю сразу, едва приоткрывается дверь и в проеме возникает сначала его непомерный нос, а потом и два настороженных, недобро горящих глаза. — Что вам нужно, Поттер? Теперь моя очередь удивляться. — Ну, вы же сами назначили мне отработку, сэр! — резонно заявляю я. Дверь открывать он не собирается, более того — он явно обеспокоен тем, чтобы я не увидел чего-то в комнате, там, за его спиной. Постоянно оглядывается, косится через плечо, будто намереваясь тут же захлопнуть дверь перед моим носом, если я стану настаивать. — Отработку? — рассеянно тянет он, вновь оборачиваясь за свою спину. — Я вам назначил отработку? Почему? Я хлопаю ресницами и приподнимаю брови. Чтобы Снейп забыл про назначенную отработку? Такого просто не может быть! Да что он все время назад косится? Боится, что я кого-то увижу там? Черт подери, у него кто-то там есть! Вот в чем дело! — Да. Отработку. Вы сказали мне явиться сегодня в восемь вечера в подземелья. Сэр, — уже почти негодующе заявляю я. Мысль о том, что он кого-то там прячет, пока я стою тут на сквозняке, почему-то раздражает до невозможности. Я еще не совсем остыл от сегодняшнего дня, и нерастраченное возбуждение кипит во мне, грозя вылиться в нечто весьма бурное. Гневную тираду, выяснение отношений, а то и что похлеще. — Отработаете в другой раз, Поттер, — взгляд через плечо, во время которого я наконец замечаю, что мантия на нем сидит как-то косо, словно он надел ее впопыхах, пытаясь прикрыться. Так и есть. Черт подери, у него тут любовник?! — Ну нет уж! — вскипаю я, пытаясь толкнуть дверь и войти. Дверь открывается чуть шире, а он тут же преграждает мне путь, вновь испуганно оглядываясь через плечо. В кабинете я не замечаю ничьего присутствия, но его поведение меня откровенно раздражает. Неужели так боится, что я увижу, с кем он коротает вечер в то время, когда меня рвет на части от спермотоксикоза?! — Отправляйтесь в свою спальню, Поттер! Отработаете в другой раз! Я удивленно повожу шеей: — В спальню? Это зачем еще? Отбоя еще не было! Вы назначили мне отработку, профессор. Ни в какую спальню я идти не намерен! Назначили — значит, отработаю здесь и сейчас! — я толкаю дверь сильнее, и она открывается полностью. Внутри никого нет, я оглядываю столы, замечаю на одном нечто вроде колдографии, новые ингредиенты для зелий в коробках из магазина, какую-то баночку с малиновой, похожей на желе субстанцией, перевожу взгляд на него. Ну, ничего и никого подозрительного. Чего он так побелел-то? — Вон отсюда, Поттер! — Мерлин, да он бледен, как стена! Указующий перст направлен в сторону коридора, лицо перекошено гневом, мантия чуть съезжает с плеча от порывистого жеста, и я пропускаю вдох, замечая на его белом, как сметана, плече тонкую бретельку непонятной расцветки и принадлежности. Фокусирую взгляд, не обращая внимания на бешенство, с которым он вновь указывает мне на дверь, и понимаю, что это не что иное, как бретелька кокетливой женской комбинации — белая полоска с рассыпавшимися по ней призывными следами ярко-красных нарисованных поцелуев и надписями «love» и «kiss». Приглядываюсь, но он уже хватает меня за шкирку и выталкивает в коридор. Я тяжелый. Тащить меня сложно. Особенно если ты на каблуках… Ёпт! Это еще что такое?! На нем туфли! Красные! На шпильке! Я не разбираюсь, но каблук дюйма четыре, не меньше! Это что вообще такое?! Вышвыривает меня в коридор, но я успеваю вцепиться в притолоку двери по обеим сторонам и теперь стою неподвижно, оглашая окрестности заливистым смехом. Ничего у него не выйдет! И дело даже не в том, что он оттолкнуться как следует не сможет на этих своих ходулях, а в том, что я окончательно понял, чем он тут занимался и что у него под мантией. А значит, отсюда я просто так не уйду! Разворачиваюсь, хватаю его за обе руки и резко заламываю их за спину. Нехорошо так с профессором, знаю. А что делать, если его иначе не успокоить? Придерживаю тонкие запястья своими широченными лапищами, шепчу в шею, едва успевая увертываться, когда он, как конь, трясет своей неизменной черной гривой: — Я пришел на отработку, профессор. То есть выходит, что я вам должен. А долгов я не люблю. Вы ведь специально подстроили это с котлом, признайтесь! Он фыркает так громко, что мне становится смешно. Притягиваю его ближе к себе и зубами стаскиваю с плеча край мантии. Он дергается, вырывается, поднимает плечо, пытаясь прижать его к шее, но я все же с треском рву на нем эту чертову ткань. Так и есть. Бретелька комбинации в завлекающих алых надписях. — Кисс. Лав. Кисс. Кисс. Лав. Лав, — нарочно громко читаю я, вырывая из его груди негодующий стон. — Прелесть какая! Профессор, вам так идет! Ну правда! Он шипит, как змея, которой случайный путник удачно наступил на хвост, матерится вполголоса и постоянно пытается вырвать руки из моего захвата. — Не дергайтесь. Синяки останутся на запястьях. Хотя вам-то все равно. У вас и рукава едва ли не до пят вечно, и рубашка под самое горло! Пытаюсь толкнуть его вглубь комнаты, но он упирается всеми своими четырьмя дюймами в пол, отчаянно не желая двигаться. Почему, понимаю уже в следующий момент, когда взгляд цепляет нечто очень знакомое за коробкой с ингредиентами — гриффиндорский галстук! Причем — ошибиться я не могу — мой! На кончике весьма оригинальное пятно от чернил в виде треугольника. Такое только у меня есть! Черт его дери! Так вот куда мой галстук пропал! — Зачем он вам, профессор? — удивленно спрашиваю его, указывая на красно-золотую тряпочку на столе. Уворачиваюсь от удара каблуком в лодыжку, не выпуская его запястий из захвата. Кошусь на открытую баночку с малиновым желе. Беру свободной рукой, нюхаю. Зачерпываю немного, растираю в пальцах. Мерлин, это же смазка! Изучаю его стянутые за спиной руки, нахожу розоватые следы между пальцами его правой руки. Ёпт! Перевожу взгляд на свой галстук, замечаю белесые разводы на алой полоске. Только не говорите мне, что это… От возникающей перед внутренним взглядом картинки мгновенно темнеет перед глазами. Представляю себе Снейпа, стоящего тут на этих самых каблуках, в комбинации в лав и кисс, трахающего обмотанный моим полосатым галстуком кулак, и в голове остаются только две более чем глупые мысли. Я внезапно понимаю, почему на гербе Гриффиндора изображен лев, и почему именно на этот Гриффиндор меня распределили несколько лет назад. Рык издаю поистине львиный, когда толкаю его на диван у стены, с треском дорывая на нем остатки мантии. Мои последующие выражения явно обогатят его словарный запас, ибо это нужно видеть! Мантию я разодрал в клочья, и на ее фоне особенно импозантно смотрится короткая, едва прикрывающая пах комбинация в надписях, с оторочкой из ало-белого кружева, трусики белые в мелкий красный горох, чулки из ярко-красной сетки и эти туфли с невообразимым каблуком. Я застываю, размышляя о том, смогу я пытать его часика два или кончу прямо в джинсы прямо здесь. — Что вы себе позволяете, Поттер? По какому праву вы вламываетесь в мой кабинет? Кто разрешал вам так обращаться с моей мантией, и, скажите на милость… — наконец решает возмутиться он. Продолжить не получается. Рот занят. Я целую его, вытворяя с его ртом то же самое, что он делал с моим галстуком. Галстук. Стоп. Вспоминаю, чем сейчас забита моя сумка, и едва сдерживаюсь, чтобы не испустить вопль радости. У меня же там… Ё-ё-ё!