Договор

Игорь Выхожу из дома и закуриваю. Смотрю на зажигалку и не могу понять, откуда у меня взялся зеленый Крикет. Похуй. Потряхивает, как будто хапнул грипп или чет похожее. По закону жанра щас просто обязан начаться дождь. И я весь мокрый буду шляться по городу под грустную музыку. Но на улице охуительная погода. Сумерки, уже не жарко и пахнет всякой цветущей херней. Ну, щас-то табаком больше. А вообще — херней. Съебал и даже не подумал, куда идти. Но ночевать в хате Чудилы я точно не хочу. А уже завтра я смогу съехать в новую хату. Всего в шести остановках отсюда. И с работы увольняться не придется. Если, конечно, Оксана хуйни какой не ебанет про меня. Иду по улице и сам не понимаю, куда, блять, податься-то? Домой не хочу. Сейчас бы вывалить это все на кого-то, кто скажет: «хуйня, пройдет». Только я даже не знаю, с кем бы щас хотел попиздеть. Не мужикам же ныть про такое. Хотя, есть один варик… А хули нет-то, собственно? Сейчас-то мне уже нихуя не мешает это сделать. Достаю телефон и набираю. — Алло? — раздается знакомый голос, не пускающий по коже никаких мурашек. — Дарова. — Привет. У тебя… что-то случилось? — Походу. Молчу. Нахуя я ваще Никите позвонил? Не Димону, не Кастету. А Никите. — Погоди минутку, — просит он, и я слышу какую-то возню, а затем наступает тишина. Наверное, парень отключил звук. Но уже секунд через тридцать в трубке снова раздается его голос: — Я тебя слушаю, — говорит он, и на том конце провода щелкает зажигалка. Тоже тяну сигу из пачки и прикуриваю. — Ну че, как жизнь молодая-семейная? — спрашиваю я, усмехнувшись. А че? Они ж и правда теперь семья, наверное. Как это у парней работать-то должно? Не обязательно же иметь штампик в сраном паспорте или родство, чтобы быть семьей. — Ты же не об этом поговорить хотел? Прям чувствуется, что профессию себе Никитос по любви выбрал. Сразу в корень проблемы клюёт, блять. — Да я просто… хуй знает. Хуй знает, как о таком парням ныть. Типа, у телок все проще, некоторые в день по три раза влюбляются. У них на подкорке записано, как вести такие разговоры. А парни? Мы о таком словами через рот не приучены. Мы — это «хули ты ноешь, ты ж мужик». — Проблемы на работе? — начинает допрос Никитос. — Неа. — С кем-то из друзей? «Мы не друзья» — это Чудик мне повторял из раза в раз. Но пока Никитос в списке обязательных вопросов из какой-нибудь хитрой методички дойдет до пункта «проблемы с ебанутым соседом, с которым ты трахался, но чисто по договоренности», я успею состариться. Я ж хотел вывалить? Ну вот. А Никитос хотел, чтобы мы стали кем-то вроде приятелей. Звезды сошлись, бля. — Я, походу, в очередной раз проебался. Снимал хату у пацана одного, и… короче, спали мы. Но чисто секс, без всякого там. Просто… удобно, типа. А потом… Короче, влип я. В него. А он вчера свалил в клуб и там нашел себе ебыря. И сразу — друг, хули. Сразу в отношения. Хотя пиздел, что типа с первого раза не бывает. И отношения ему не нужны. И… бля. Въебать охота ему, только как? Он же Чудила такой, в очках своих когда особенно. А я… еблан я, короче. Вот. Не уверен, что смог донести в полной мере всю хуйню, что творится в башке. Но половина мне и самому не понятна, так что оформить ее словесно я не могу. — Хорошо, я тебя понял. А сейчас ты где? — Воздухом, хули, дышу. — А сосед дома? — Ага. Я сегодня хату ездил смотреть днем. Новую нашел. Завтра съеду. А сегодня… Вспоминаю, какой погром мы оставили на кухне. Чудила щас, наверное, на карачках ползает там, стеклышки собирает. А может, парню своему жалуется на меня… Я так хотел пометить его, укусить, оставить засос на видном месте. Чтобы тот, новый, увидел. Но, хули, не смог. Нахуя еще больше траблов Чудику оставлять? — Игорь? — раздается голос в трубке, и я удивленно вздрагиваю, потому как успел забыть, что говорю с Никитой. — Ты говорил с ним? — С кем? — С соседом. — Неа. Нахуя? Он ночью бухой пришел, все сам и сказал. Что типа, мы с ним все, у него теперь друг есть. — Погоди, так друг или парень? — А какая, нахуй, разница? — Ну… друзей у меня много, а парень только один. Так что разница большая. — А у него… А у него вообще нет друзей. Так, блять… Че он там сказал? «Игорь, я хочу расторгнуть договор. У меня теперь есть друг». — Игорь? — Ща, погодь… Может быть, что он имел в виду друг, типа, просто друг? А договор тогда зачем расторгать? Или че?.. Хули я, как ебанько, не спросил-то? Че мне терять? — Мне надо идти. — Удачи, — тут же отзывается Никитос с улыбкой в голосе. — Я рад, что ты позвонил. — Ага. Спасибо! — Обращайся, — возвращает мне Никитос мою же фразу. Пихаю в карман телефон, сиги и зажигалку и двигаю обратно в сторону дома. По пути обдумываю всю эту хуйню. Друг. Мог ли Чудик с кем-то подружиться по пьяни? Ну а хули нет-то? Мог. Че, бля, я вообще взъерепенился-то? Ладно этот Чудак на букву М, а я хули? Надо было нормально спросить утром, а не бегать хату новую искать. Еблан. А если… Если я правильно все понял, и там реально не друг, а друг? Да поебать. Конечно, хули, я ж привык, эта не дает — подруга ее даст. Один не согласился — согласится другой. А щас не хочу так. Ни подругу чью-то, ни парня другого. Хочу этого. И не просто трахать, вот, сука, в чем дело! Трахнуть кого угодно можно, а Чудила со своими тараканами один такой. И даже если у него там какой-нибудь фраер охуевший, я все равно спросить должен. Я ж уже и кружку за собой мою, и толчок закрываю почти всегда. Хули меня такого охуенного-то не выбрать-то? Ну да, тачки у меня нету, и работа не мажорская, че. И все мои таланты умещаются, хули, в двуспальной кровати. Но я все равно должен спросить! А если откажет, то... Хату новую я уже снял. Съеду и начну, хули, заново. Мне не привыкать, че. Переболею. Наверное. По пути заскакиваю в круглосуточный супермаркет. Хватаю пачку любимых вафель Чудилы и новую кружку. Ну а че? Прав Демон был, не с цветами же я к парню потащусь. И хотя на одиннадцатый этаж я поднимаюсь на лифте, сердечко в грудине орет нещадным бум-бумом, как будто я пешком этот путь преодолел. Открываю хату своим ключом, и меня аж трясет всего от ожидания. — Матвей? — зову я, но никто не отвечает. Только из ванной слышится шум воды. Прохожу мимо кухни, отметив, что весь пиздец на полу все еще там. Стучу в ванную, но никто не отвечает. Дергаю на себя дверь и, войдя, нахожу своего Чудика. — Матвей? Какого… блять! Матвей Просыпаюсь от громкого чиха. Своего. Нос забит напрочь, не вдохнуть. В горле противно скребет. И привкус во рту мерзкий. Вспоминаю, что вчера много, непозволительно много курил. Зато — свои, впервые в жизни. Открываю глаза и вижу, что напротив кровати на стуле кто-то сидит. Развернув стул спинкой вперед, этот кто-то уложил голову на скрещенные руки. Даже без очков я без труда угадываю Игоря. С чего бы ему тут быть, если он вчера… Воспоминания бьют под дых, сбивая ритм и без того затрудненного дыхания. Он ушел вчера. Сказал, что съедет. Трахнул и ушел. А я залез в душ и… Это он меня сюда приволок, выходит? Я не помню, чтобы сам выходил из ванной. Пытаюсь откашляться, и Игорь, среагировав на звук, тут же поднимает голову. Протирает лицо рукой, стирая следы сна, а я нашариваю на тумбочке очки и подтягиваюсь, чтобы сесть. Понимаю, что из одежды на мне только одеяло, нет даже белья. — Чудила... Выдрыхся? — Что ты тут делаешь? — спрашиваю я хриплым голосом, и каждое слово доставляет физическую боль. Прекрасно. Лучше, чем душевная. Понятнее и проще. С такой точно знаешь, что нужно выпить и где помазать, чтобы прошло. А вот с душевной… — Ты заболел что ль? — чуть хмурится Игорь. — Мог просто оставить ключи в коридоре и захлопнуть дверь. Не нужно было ждать моего пробуждения, — отвечаю я, игнорируя его вопрос. По лицу Игоря проскальзывает тень. Брови сдвигаются к переносице, а губы поджимаются в тонкую нить недовольства. — Я поговорить хотел. — Нахуя? Мы, кажется, все обсудили уже, разве нет? Игорь качает головой, нагибается и тянет с пола какие-то бумажки. — На, — говорит он, бросая стопку к моим ногам. Что, неужели нашел какой-то пункт в договоре аренды? Хочет вернуть залог? Или еще что-нибудь? Беру в руки листы, а там… договор. Только не на аренду и даже не на секс. — Это… что? — спрашиваю я ошалело. — Договор. На отношения. В смысле, нормальные, а не ту ебалу, что раньше. Ну, то есть почти как раньше, только… Как у людей, короче. Хотя хуй знает, как там у людей бывает. У меня таких не было никогда. Потому… готов, короче, к правкам твоим. Если че. Листаю страницы, мельком пробегая по пунктам. Почти на автомате. Потому что в действительности я не понимаю, что происходит. У меня температурный бред? Он же вчера съехать хотел, отношения ему не нужны были, а что сегодня-то изменилось? — И хахалю своему новому передай, что я так просто, хули, в сторонку не уйду, если че. — Какому еще хахалю? — Ну, тому, который друг там твой новый. Из-за которого ты типа перестать хотел с договором нашим. Отводит взгляд в сторону, поджав губы. Друг… Это он про Сабину что ли?! — Игорь, это ты у нас в обе стороны, а я стопроцентный гей. Так что Сабина на меня претендовать никак не может! — злюсь я, и горло отзывается сверлящей болью на то, что я повысил голос. — А ведьма твоя тут причем? — Притом, что это с ней я подружился! И бухал с ней! И это она убедила меня, что нужно выбросить к черту договор на секс и признать уже, что мы встречаемся! Хватаюсь за горло и захожусь сухим, противным кашлем. На глазах выступают слезы от резкой боли. — Так что, если хочешь разобраться с моим новым хахалем, как ты выразился, то можешь втащить самому себе! Я бы и сам сейчас тебе втащил, но у тебя явно выйдет лучше, так что окажи услугу, будь другом! — стараюсь говорить тише, но горло все равно противно саднит. Черт! — Так ты типа… по-нормальному со мной хотел? — спрашивает этот мудак и начинает расплываться в довольной улыбочке. — Типа, встречаться? — Хотел, только вот теперь сильно сомневаюсь, надо ли оно мне! — сиплю я противным, севшим голосом, отчего угроза не выглядит слишком уж серьезной. Я больше похож сейчас на того, кто озвучивает Дональда Дака из детских мультиков. Потому Игорь, вместо того, чтобы испугаться, поднимается со стула и падает в мою кровать. Прямо в уличных шмотках! И, не слушая моих справедливых возмущений, сгребает меня в свою медвежью хватку. — Игорь, черт возьми! Ты в одежде! Слезай! — Ну бля, мы встречаемся всего минуту, а ты уже раздеть меня хочешь? Хуя ты прыткий! — пошло скалится он с дохуя довольной рожей. — Я не об этом! И я не соглашался еще ни на что! — Но согласишься же? — спрашивает он, скользнув ладонью по моей щеке. Я очень хочу сказать нет. Я должен. Потому что Игорь вел себя вчера, как последняя скотина. Потому что из-за него я теперь слягу с чертовой ангиной. Потому что он невыносимый тип с кучей бесящих меня привычек, сомнительными моральными устоями, а еще наглец и грубиян. И, кажется, я в него безнадежно влюблен. И именно последний пункт перевешивает все очевидные минусы. — Только после того, как ты уберешь весь бардак на кухне, — строго нахмурив брови, выдаю я. И, неожиданно, вместо страдальной рожи своего бывшего соседа наблюдаю вполне себе довольное лицо своего… парня? — Так я уже все убрал, пока ты дрых, лентяй, — говорит он, демонстрируя обмотанные пластырем пальцы на правой руке. И тянется, чтобы поцеловать меня. — Нет! — возмущаюсь я, резко отвернувшись и закрыв рот ладонью. — Я болею! И не чистил зубы! Игорь без труда отнимает мою ладонь от лица и шепчет уже в самые губы. — Будем болеть вместе. Минет, говорят, охуенно лечит больное горло. Целует, несмотря на мое сопротивление. Прижимает меня к себе, и даже через слой одеяла я чувствую жар от его тела. Тут же хочется прижаться ближе, сильнее, а в животе, под пупком, начинает зреть желание ощутить Игоря не просто рядом, а максимально близко, внутри… — В душ ты больше один не пойдешь, Чудик. Ты ебанулся что ли, засыпать, сидя в ванной? — грозно говорит Игорь, шлепая ладонью по моей заднице. Через одеяло эффект от такого жеста нулевой. — Будешь каждое утро вставать в 6:30 утра, только чтобы помылить мне спинку? — спрашиваю я с сомнением. — Надо будет — встану. Я щас соглашусь на все, хули, даже ебаные блинчики тебе каждое утро печь, — признается он глухо, уткнувшись мне куда-то в шею. И это признание звучит для меня куда весомее, чем все, что было сказано до. Не из-за дурацких блинов, а из-за того, как, каким голосом он произносит это. — Не хочу блины. И спинку тереть тоже не надо по утрам. Разве что, иногда. Просто… Я хочу сказать «просто будь рядом», но звучит оно слишком… пафосно, что ли. Пластмассово. Но Игорь понимает все без уточнений. — Просто, хули, с тобой точно не будет, — поднимает голову и смотрит с привычной уже усмешкой. — Но оно того стоит. Он целует меня снова. Расслабленно, без намека на что-то большее. Без отчаяния грядущей разлуки, как это было вчера. Наверное, именно так целуют, когда «просто», даже если оно все не просто нифига.