Договор

Игорь На автомате почти перебираю коробку из «вольво», а в башке ток одна мысль и крутится — Чудила. Который сегодня, вяло отбиваясь, все-таки согласился остаться дома и вызвать врача. Возмущался, что последний раз болел еще в школе, в десятом классе, и щас, типа, все из-за меня. Ага, бля, как будто это я его в ванну усадил под холодный душ. В кармане вибрирует телефон, и я так подрываюсь к верстаку, чтобы вытереть руки, словно меня на пожар вызывают. Чудила: Мне сидеть дома до среды! 😡 Это катастрофа! 😱 У меня такой завал будет на работе, что проще сразу переехать туда жить! А этот мудак из айти удаленку сможет сделать только завтра после обеда 😤 Чудила: Сабина опять меня обойдет по всем показателям.  Чудила: Ненавижу болеть! Чудила: Во сколько ты вернешься? Мне выписали кучу всякой дряни, сможешь зайти в аптеку? Читаю его смс-ки, и от них будто теплее становится. Улыбаюсь и набираю ответ. Я: Часов в 19-20 буду дома. Кидай, че надо купить, зайду.  Я: Забей ты на свою работу, бля, ниче там не случится за неделю. Я: А ведьма твоя че, по дружбе-то не сдвинется в сторонку?  Когда я набираю четвертую смс-ку, меня окликает Саныч из своего закутка-кабинета: — Игорек, заскочи-ка ко мне.  Прячу телефон в карман и двигаю, куда позвали. Саныч сидит весь какой-то нервно-виноватый, зыркает по сторонам и ни разу на меня. — Че? — спрашиваю я, хотя уже и так догадываюсь, че. Оксана, хули. Сказала поди, что я ей тоже под юбку лез. — Ты это… с парнем же живешь? — спрашивает Саныч, чутка краснея. — Ну и? — Ну и… бля. Ебано все как-то выходит… Короче, ты не подумай, парень ты хороший, Игореш, и работник тоже. Но у нас это… Учредитель наш, короче, того. Не любит вашего брата.  — Какого, бля, брата? — хмурю брови, нихуя не понимая сути. — Ну вас, — Саныч опускается до такого шепота, что слово «педиков» я читаю по губам.  Хочу возмутиться по привычке, но потом до меня доходит, что я вроде как сам сказал, хули, что живу с парнем. И какой смысл давать заднюю, если это правда? Живу же, и не просто с соседом, а со своим парнем. Охуеть, конечно.  — А че, то, с кем я трахаюсь, как-то влияет на мое умение перебирать движки?  Саныч краснеет и бросает на меня сердитый и в то же время виноватый взгляд. Пытаюсь понять, как он ваще до такого допер, и на ум приходит только Оксана. — Или тут дело не в том, кого я трахаю, а в том, кого не трахнул, да? — Замолчи! — шипит Саныч.  — И кем она учредителю приходится? — Не твое дело, сопляк! — сердито цедит Саныч, сжав между пальцами ручку, схваченную со стола. — Короче, считай, что тебя сократили. С сегодняшнего дня. Вот выходное пособие, тут за месяц, это… считай, что компенсация, типа. А это… — он тянет какой-то листок, сложенный вдвое. — Это парочка знакомых моих. — Ты че, бля, сватать меня решил что ли? — Я?! Ты!.. — начинает задыхаться Саныч, становясь свекольного цвета. — Придурок, блять! Это друзья мои, у кого тоже мастерские есть. И доебываться, с кем ты там, прости хоспади, живешь, они не будут. Скажешь, что от меня, короче. И это, Игорек… — Че? — Ты зла-то не держи. Будь моя воля, я б тебя ни за что не попер отсюда. Но Самир… сам понимаешь, я тут не решаю.  А мне уже похуй, кто тут и че решает. Хочется просто свалить уже отсюда и поскорее. — Че, все? Я свободен? — прерываю его блеяние нетерпеливо. Рабочий комбез как будто резко стал ебать каким чесучим и хочется его поскорее снять. Саныч кивает как-то неуверенно. Забираю со стола конверт с бабками и листок и пиздую в раздевалку. Не утруждаю себя ни прощаниями, ни рукопожатиями с парнями. Просто переодеваюсь и съебываю. Может оно и к лучшему, че. Может, так даже заебись. Буду сидеть дома и лечить своего Чудика, а потом найду другую работу. Сева же не спиздел, так-то, мастерских этих на каждой улице по три.  Достаю телефон и смотрю, че там Чудила прислал, а заодно вспоминаю, где тут аптека ближайшая. А кроме смс-ки от Чудика там висит еще одна, от Никиты. Никита: Привет! Как все прошло? Я: Да заебись) Спасибо тебе. Никита: Мне-то за что? Я ничего не сделал, ты сам) Я: Ага. Сам наебланил, сам все порешал. Как обычно, че.  Никита: Приезжайте в гости) Дима будет рад тебя видеть. Я: Ага, ток попозжа чуток. У Чудилы после выходных горло болит. Никита: Оу… Перечитываю свое последнее сообщение и, чертыхнувшись, набираю еще одну смс-ку. Я: Да бля! Ангина у него! Простыл!  Никита: Окей-окей, я так и подумал. В любом случае, пусть пьет больше жидкости. Поможет) Я: Спасибо Я: Потрепи от меня Демонюгу за ушком. Я: Псу тоже привет передавай) Никита: 😁 Больше жидкости — это тема. Захожу в магазин по пути и покупаю несколько коробок сока. И пару пакетов клюквы замороженной, чтобы сварить морс. Хули, Космо же Чудик хлещет, значит, и морс попьет. Мне мамка всегда такой варила, когда болел.  В квартире тихо, и в этот раз вода в душе не шумит. Значит, Чудила просто спит, но на всякий случай я проверяю комнату, мало ли, этот ебантяй и на работу мог свалить. А затем иду разбирать пакеты на кухню и ставлю вариться морс.  Странно, что даже как-то не ломает из-за работы. Хотя мне там нравилось, че. Пацаны почти все нормальные, да и Саныч мужик хороший. И платили норм. Можно было возмутиться, пиздануть, что я не такой, хули. Что с соседом у меня все чисто по-деловью. Но нахуя? Чтобы потом опять злобную скотину из себя изображать? Опять пиздеть направо и налево? Не, плавали, хули, знаем. Не хотят, чтобы у них пидор работал — ну и пох. Это, хули, карма меня пиздит. Так и положено. Так справедливо, че.  Роюсь в шкафах Чудилы в поисках большой кружки. Сказано же, пить больше, хули у него ток мелкая тара-то?  И тут меня торкает, что большие стаканы есть у меня самого. Пиздую в комнату и в одном из баулов нахожу подарок Никиты — дурацкие пивные бокалы с ебущимися скелетами. Ну а че? Норм же. На кухне наливаю себе пивка, Чудиле — свежий, еще горячий морс и тащу все это дело в спальню.  Чудик дрыхнет в коконе из одеяла на диване перед телеком. Ставлю стаканы рядом, встаю перед диваном на колени и трясу парня за плечо. — Э, спящая красавица, пора колесами закидываться! — Красавицу целуют, чтобы разбудить, а не трясут, — сипло и сонно возмущается Матвей. — Гавно-вопрос! — целую его в кончик торчащего из-под одеяла носа. — На, сказано больше пить, я те морс сварил! Чудик ерзает, выпутывается из своего кокона и распахивает, наконец, зенки. Смотрит на протянутый стакан, а потом на меня. — Это что? — Морс. — Я про стаканы. Откуда? У меня таких не было. — А, эт подарок. Сказано было, пить из них ток с кем-то. Так что давай, Чудик, открывай ротик и помни: хорошие мальчики глотают, — подмигиваю, с наслаждением замечая, как Матвей краснеет.  — Ты так бесишь иногда, — хрипит он, делая глоток. — Спасибо, — добавляет тише, отводя в сторону взгляд. А у меня, хули, настроение такое, сопливо-розовое, хорошее, даже несмотря на то, что с работы вальнули и Чудика пару дней точно нельзя будет трогать так, как хочется. Потому, глядя Матвею в глаза, отвечаю: — Не, иногда меня не устраивает. Я теперь всегда тебя бесить хочу.  И сразу становится еще лучше, когда вижу, как у Чудика зрачки расширяются, и он едва не давится дурацким морсом. Лыблюсь ему в ответ и снова целую, на сей раз в губы. И похуй, что сам могу заболеть. У нас клюква есть и стаканы под морс. А остальное — хуйня.  Матвей — А че ты вычеркнул пятый пункт?! Я протестую! — возмущается Игорь, вырывая у меня из рук исчерканные вдоль и поперек листочки. — Че это?! Я очень хочу увидеть тебя в костюме горничной! Это ж тема! Стоишь такой на четвереньках, дрочишь кафель щеточкой, а я тебя в это время… Игорь бьет ладонью о кулак, и этот жест, еще совсем недавно вызвавший бы во мне только раздражение, внезапно кажется мне… возбуждающим. Хотя, дело не в жесте. Дело в Игоре. С ним все выглядит иначе. Если кто-то в каждом жесте или слове видит романтические подтекст, то про него говорят, что он смотрит на мир сквозь розовые очки. А если видишь пошлость? Какой цвет очков у пошлости? — И вот тут! Интимные фотки ты тоже вычеркнул! Че за наебалово? Хочу фотку твоего члена, на заставку поставлю, давай, выкатывай!  Игорь тянется под одеяло, но не к ширинке, а просто стискивает мои бедра, притягивая меня ближе. А затем как-то совсем по-детски целует в кончик носа. А после в лоб, но уже для того, чтобы проверить, нет ли температуры. Если бы мы все-таки договорились о костюмах, Игоря я бы одел в сексапильную медсестричку. Он так мило заботится обо мне, пока я валяюсь дома, что в кои-то веки хочется притвориться больным, чтобы прогулять подольше.  — Ты заразишься, — хриплю я, не спеша при этом вырываться из его хватки. Здесь слишком уютно и хорошо. — Потому что ты та еще зараза, — фыркает он. — Не ссы, Матюша, я тоже пью морсик, работаю на опережение. — Неее, — стону я, — не зови меня как мама! Прошу! — Окей! Пункт семь! Прозвища и ласковые обращения, Матюшу вы-чер-ки-ва-ем, — тут же соглашается Игорь. — Как тогда тебя звать? Матвеюшка? Мотя? Матвейнидзе? Дэо-матиз? — А это-то тут причем? — сипло смеюсь я. — А че? Тачка забавная, миленькая такая, че те не нравится? — Я как-то думал, что я выгляжу посолиднее. Как ауди ку5 или хотя бы как мерс эс-класса. А не как… дэо-матиз — это ж почти чихуахуа мира тачек! — сравниваю я и сам же возмущаюсь такому. Игорь ржет, утыкаясь мне в плечо лбом. — Окей, на чихуёныша ты точно не похож!  Его смех заразителен, но я быстро скатываюсь на кашель, и Игорь тут же приподнимается, протягивая мне стакан с морсом.  — Кажется, мне теперь весь клюквенный морс отдает водкой… Или ты туда чего-то добавил? — Ага. Напоить тебя и трахнуть. Моя влажная мечта, — кивает Игорь. — Обидно ж, ты бухал со своей ведьмой, я тоже хочу. По-любасу, у тебя так башню рвет, что трахнуть тебя получится даже в туалете, да, хороший мальчик? Голос Игоря становится ниже, и я тут же сглатываю, представив эту картинку. Это все еще звучит грязно и ужасно, но в то же время так… привлекательно. Игорь плохо, очень плохо на меня влияет. Но он не развивает эту тему, потому что на секс я сейчас настроен меньше всего. Ненавижу болеть. Так что мы просто обнимаемся и смотрим какой-то дурацкий сериал. Булькает телефон, сообщая о входящем. Тянусь и даже не удивляюсь, что там смс от Сабины. Фотка с ее рабочего места, заваленного бумагами и папками с припиской «харе изображать больничный, хитрый сучонок».   Сабина уже несколько раз предлагала приехать и сварить суп, но Игорь напрочь отказался от ее помощи, заявив, что ничего съедобного из рук ведьмы брать мне не позволит. «Хуй знает, че она за зелье там наебенит. Сам сварю». И варил. Куриный суп, кашу, морс. Что было неожиданностью для меня, так как до сих пор рацион Игоря состоял из макарон, сосисок с котлетами и пельменей. Но потом я услышал, что готовит он с телефоном, из которого раздаются инструкции: — Мешай, бля, чтобы эта хуйня не пригорела. И комков тогда не будет. Масло кинул? Если с вареньем жрать опять будешь, то сахара не ебашь много, пару ложек чисто. Не знаю, кто тот парень, что удаленно обучал готовке, но ученик из Игоря получился хороший.  Отсылаю Сабине вчерашнюю фотку градусника с 38,5, а она в ответ — смайлик с закатанными глазами.  Сучка: Бабы с такой температурой пашут в поле, гребаная неженка. Мне ужасно скучно в этом курятнике без тебя! Я: И как ты раньше справлялась? До пятницы и нашего мини-запоя?) Сучка: Ха! Ты ведь и раньше тут был, и когда мне было скучно, я приходила тебя бесить. Знаешь, какой ты забавный, когда сердишься? Рычу, бессильно роняя телефон на грудь. Им с Игорем лучше не знакомиться, эта парочка друг друга стоит. А еще… думаю, они будут обмениваться такими колкостями на грани фола, что я начну ревновать.  Вспомнив о своей ревности, я чуть виновато вздыхаю. Конечно, Игоря уволили не из-за того, что я переживал о той блондинке, но… по сути, его уволили из-за меня. Вернее, из-за того, что он со мной. Это стало для меня настоящим шоком — то, что Игорь просто взял и признался, что живет и встречается с парнем. Еще большим шоком, конечно, стало признание Игоря о том, как он раньше относился к геям и что с ними делал. Осмысливать не самые радужные факты из биографии моего парня было тяжко. Но мне достаточно было взглянуть в его глаза, чтобы понять, что он не особо гордится этим. И ему действительно было тяжело вести странную двойную жизнь.   И почему я раньше считал, что в карих глазах невозможно ничего прочесть? Мысли о двойной жизни напоминают мне о еще одном вопросе, которого нет в нашем договоре. Конечно, все это больше шутка, и мы не собираемся всерьез подписывать договор об отношениях. Мое ОКР пока не достигло уровня Шелдона Купера. Но я все равно переворачиваю на страницу, где еще остался свободный участок бумаги и записываю новый пункт.  Игорь, заметив это, поднимает голову и, дождавшись, когда я закончу, читает вслух: — Пункт десять. Знакомство с родителями. Пункт десять-один, Матвей хочет представить Игоря как своего парня маме и сестре. Че, серьезно? Киваю, вглядываясь в его лицо. Если там мелькнет хотя бы тень сомнения, я переведу все в шутку. В глупую, неуместную шутку. Но удивленное выражение лица Игоря сменяется на серьезное, а после загорается какой-то радостью.   — Прикинь, я ни разу специально не знакомился с чьими-то предками. В смысле, тех, с кем спал. Ну, в смысле… — Я понял. Так ты… согласен? — Базар-вокзал, хошь — знакомь. Буду усиленно улыбаться, шаркать ножкой и хвалить пирог твоей мамани. — Есть вероятность, что будет скандал, — предупреждаю я. — Возможно, мы услышим много оскорблений в свой адрес.  — Хуйня-вопрос, — отмахивается Игорь. — У тя ж мать училка? Я таким никогда не нравился. — Мама давно просила привезти мою девушку, чтобы познакомиться. Заодно хочет познакомить меня с сыном своего нового ухажера. Думаю, это отличный момент, чтобы все рассказать. Тогда, возможно, удастся избежать крупного скандала.  — Не ссы. Мамки, они, вроде, попроще в этом плане. Батек у Демона, тот да. С катушек съехал, когда узнал. Димона опиздюлил и ебанул потом, что сына у него больше нет. Но там всегда все через жопу было, батя у Димки того, — Игорь свистит, крутя пальцем у виска, — ебанутый стал, как теть Настя умерла. Твоя ж тебя пиздить не станет? — Нет, конечно! Она предпочитает моральные унижения посредством осуждения. И вынос мозга. Причем чаще всего работает на опережение. Я в свое время еще ни одной сигареты в руках не подержал, а она уже вытрахала мне весь мозг на предмет курения, обнюхивала регулярно мои руки и шарила по карманам. Я тогда руки мыл по сорок раз в день, просто на всякий случай, — вспоминаю я. — Так что, у тебя еще есть шанс передумать. — Не, не передумаю. Нахуй все это, пиздеть потом, отмазки придумывать. Еще, бля, Сабину твою звать придется, чтобы она бабу твою несуществующую сыграла, а я ревнивый, оказывается. Так что давай, звони мамке, говори, что приедем в выхи. Ты поправишься. Работу бы успеть найти, а то мало того, что парня в дом привел, так еще и безработного — ваще ж косяк будет, — усмехается Игорь. Беру в руки телефон, пока сам не передумал, и набираю мамин номер.   — Матюша? — раздается в трубке ее беспокойный голос. — Случилось чего? — Да. То есть нет. — А чего с голосом? — Простыл, но я не поэтому звоню.  — А чем лечишься? Мне приехать? Давай я тебе грудной сбор хороший привезу от кашля?.. — Мам, не надо. Все в порядке, и обо мне есть кому позаботиться, — честно признаюсь я, запуская руку в волосы Игоря. — Я звоню сказать, что приеду в эти выходные. Познакомиться. Я буду не один. — Ох! Ну слава богу! А кто она? Это она за тобой ухаживает? Хорошая девочка? Ей сколько лет? Может, и родителей сразу?.. Хотя, наверное, лучше не спешить. Вы живете вместе? А сосед твой как?  Поток вопросов от мамы вызывает легкую головную боль. — Мам, все потом.  — Матюша, я так рада! Наконец-то приведешь домой приличную девушку!  А как насчет неприличного мальчика, мам?  — А то с подружками уже и болтать неудобно было: сын все жил бобылем, как старый дед, то учеба, то работа.  — Ладно, мам, мне пора. Скоро увидимся. — Пока, сынок, целую. Откладываю телефон, испытывая слишком разные чувства. С одной стороны — страх перед грядущей встречей и боязнь того, что я разочарую маму. А с другой — какое-то извращенно-бунтарское чувство удовольствия. Потому что, что бы они с сестрой ни сказали, мой выбор не изменится. Игорь, перехватив мой взгляд, подтягивается вверх и целует меня в подбородок.  — Ты щас такой чудной, пиздец, — хмыкает он. А я, вспомнив кое-что еще, тянусь к нашему договору. — Пункт семь! Пункт семь-три, Игорю запрещается звать Матвея Чудилой! — проговариваю я написанное.  — Не, нихуя, я под этим не подпишусь. Ты ж вылитый Чудик у меня, второе имя, считай, — хохочет Игорь, вырывая листочки из моих из рук. И внутри у меня от его слов будто что-то теплое шевелится.  — Я щас пожалуюсь на тебя своему адвокату! — отбрыкиваюсь я, хватая телефон. — Да хоть авокадо, бля! Иди ко мне, Чудик. У меня чет горло першит, нужен профилактический минет, — нагло заявляет он, заныривая под одеяло.  Болеть, оказывается, не так уж и плохо, когда ты не один.