Договор

Игорь Несколько дней, проведенных с Чудилой дома, похожи на отпуск, хоть мне и пришлось побегать и попотеть с его ангиной. Зато теперь умею варить кашу, че. Ну и вообще, валяться с ним в постели, смотреть дурацкое кино, болтать о какой-нибудь ерунде и целоваться было здорово. Кажется, я еще никогда не проводил с кем-то в постели столько времени просто так, без секса. Но с Матвеем все по-другому. Да и с самого начала, наверное, так было. С ним не хочется просто перепихнуться и забыть.  В среду у Чудика заканчивается больняк, и он хочет сразу рвануть на работу, но мой железобетонный аргумент заставляет его задержаться дома еще на денек. Никто ж не выходит с больничного в тот же день, когда его закрывают? Зря что ль у меня мамка в отделе кадров работает? Я такую хуйню знаю.  Устав валяться дома, Матвей тащит меня в торговый центр, типа прибарахлиться для собеседований.  — Тебе нужна рубашка! Как это вообще: взрослый человек, и даже рубашки нет?! — возмущается он, цокая языком. А я едва сдерживаю себя, чтобы не перегнуть его через колени и не раскрасить бледную жопу алыми следами ладони. Командир, епта. — Нахуя она мне? — А как ты на собеседование собрался идти? В футболке? — Могу и без, че. — Не можешь, — тут же сдвигает брови Чудик. — Дома хоть голый ходи, но не на людях.   — И че, мне теперь даже на пляже не раздеваться? — усмехаюсь я. Идея ходить по дому нагишом мне нравится. Только, боюсь, у меня член устанет постоянно стоять. У него реакция на Чудилин взгляд. Может, Чудик мой просто из этих, которые силой мысли вещи поднимают? Как их там?.. Телепаты, во! — На пляже можно, — повелительно кивает Матвей. — При мне. — А ты че, ревнивый типа?  — Не знаю, — пожимает он плечами, двигая совершенно одинаковые на вид рубашки на плечиках. — Раньше некого было ревновать. — Погодь, ты же… — вспоминаю я, как Чудик чет говорил про бывшего. — Ты ж расстался с кем-то, когда мы первый раз… или второй. В общем, ты точно говорил, что… Продолжать мне не нужно. Матвей краснеет и прикусывает губу. Верный признак того, что он щас будет пиздеть. Я уже давно заметил. Чудила мой. — Ну, он… У него… — Да не было, хули, никакого «его», — прерываю я, расплываясь в улыбке. — Ты ж говорил потом, что не встречался ни с кем. Ха!  — Что еще за «ха»? — шипит Матвей, оглядываясь по сторонам.  От кассы к нам начинает медленно двигаться девчонка-продавец с глазами, горящими от предвкушения втюхать че-нить пафосно-дорогое.  — Ха — это типа я рад, что я у тебя первый, — говорю я, понизив голос, и с удовольствием отмечаю, что зрачки Матвея расширились. Мой. Полчаса спустя, нагрузив на руку, кажется, тонну одинаковых белых рубашек, Матвей тянет меня в примерочную. Обреченно вздохнув, я стягиваю футболку и беру первую рубаху. Плечам сразу становится неуютно, и ткань непривычно липнет к спине. Но Чудик, кажется, доволен, потому я терпеливо застегиваю пуговицы и бросаю на него взгляд через плечо. — Ну че, как?  Матвей, оглянувшись по сторонам, толкает меня в спину, заставляя подвинуться дальше, заходит в кабинку и задергивает плотную штору. Только в этот момент я замечаю, какой шалый у него взгляд. Прикусив губу, он раздумывает короткое мгновение, а после — опускается на колени, не прекращая на меня смотреть. Член, разгадав его план, тут же оживает, чуя намечающееся удовольствие. Матвей прикладывает палец к губам, глядя на меня снизу вверх, а после растегивает ширинку на моих джинсах, выпуская наружу уже готовый член. Открывает рот, проводит по головке языком, и чееерт побери… как, блять, тут оставаться тихим, когда он так… черт.  Смотрю в сторону — а там ебучее зеркало во весь рост. И Чудик на коленях передо мной. И мой член, скользящий у него во рту. Бля, у меня, походу, какой-то нездоровый фетиш на зеркала. Потому что кроет, пиздец. Ощущение, что я уже готов кончить. А может, дело не в зеркалах, а в Чудиле?.. Выглядим мы щас непривычно. Я — в ебаной рубашке, словно на совещание опаздываю с какими-то важными херами. А мой Чудик — в рваных голубых джинсах и футболке, совсем не похожий на себя будничного. И мы словно местами поменялись. Матвей заглатывает особенно глубоко, и из моего рта вырывается шипение. Охуеть. Причем непонятно, от чего «охуеть» больше — от того, что Чудик сам решился на нечто подобное, или от того, как чувственно он мне отсасывает. А в башке бьется мысль — шторка вот-вот сдвинется, и куча разъяренных девок и охранников начнут орать на нас. И это, сука, тоже вносит перчинку в происходящее. Целую, сука, перечницу. Это совсем не то же самое, что было в качалке. Там у меня все было под контролем, а тут… тут… Запускаю пальцы в волосы Матвея, чувствуя, как оргазм набирает силу. Еще немного… Еще… Быстрее… Глубже… Взрываюсь, выстреливая куда-то глубоко в глотку. На глазах Матвея выступают слезы, но он не отстраняется, замерев. Вздрагиваю всем телом и до крови прикусываю себе щеку, чтобы не застонать в голос. Быть тихим с ним — нереально сложно.  Матвей поднимается с колен, пошатнувшись, и я тут же перехватываю его, помогая поймать равновесие. Стираю с щек дорожки слез и впиваюсь в пухлые, покрасневшие губы, целуя. Какой же он, блять… кайфовый. Мой.  — Это, типа, хорошая рубашка, надо брать? — спрашиваю я с улыбкой.  Матвей, растеряв свой решительный настрой, смущается. И тут же хмуро косится на шторку, за которой кто-то проходит, пиздя по телефону.  — Но носить на людях ты ее не будешь! — выдает он и сваливает из кабинки с таким видом, будто это я его только что совратил, такого невинного.  Чудик, блять. Мой.  *** В итоге, на собеседование я пиздую в футболке. Хотя рубашку мы все равно купили. И судя по тому, что девка на кассе стояла красная, как рак, и смотрела на нас, как деревенщина на негров, мы явно спалились со своими показательными выступлениями. Ну, вряд ли, хули, мне в ближайшее время снова понадобится заходить в тот магазин. Зато я подумываю уговорить Чудика на гигантское зеркало во всю стену. Или потолок… Или и то, и другое… Бля, стояк перед собеседованием — эт явно не то, что нужно. Хотя, может, начальство решит, что я типа Чудилы. Ток он на блестящий кафель дрочит, а я — на движки. А такого работника, само собой, надо брать.  По рекомендациям Саныча я звонить не стал. Не хочу. Лучше сам по себе, чтобы не думать, что кому-то должен. А еще… еще я решил, что сразу, хули, скажу, как есть. Что живу с парнем. Чтобы хуйни такой больше не было. Потряхивает, конечно. Я хоть и пиздел Чудику, что все заебца, а старый-добрый Гарик внутри орет дурниной: как же, блять, меня такого охуенного в пидоры с порога запишут? Но выбирая между тем, чтобы жить на два фронта, и разок морально опиздюлиться, я выбираю второе.  Лааадно. Опиздюлиться приходится не разок.  Когда к вечеру я пиздую на третье по счету собеседование, я мысленно благодарю Чудика за то, что он настоял назначить несколько встреч. Я-то, хули, думал, что меня на первой же работе примут, но после моего признания бычок-начальник с шеей толще моей ляжки в обхвате покраснел до свекольного цвета и, булькая, как утопающий, велел мне пиздовать на выход, будто я заразный. Во втором автосервисе я уже хотел отказаться от идеи признания, но все-таки снова пизданул. Чел извинился и сказал, что они не могут меня принять, типа «мужики не поймут». Аргумент, хули.  По дороге в третье место я уже не рассчитывал на то, что меня возьмут. Во-первых, из-за моих откровений. А во-вторых, этот сервис работает чисто по иномаркам, и типа ебать какой крутой. Достижение уже то, что меня вообще пригласили.  Но я особо не переживаю. В целом, я ваще пару месяцев могу дома ебланить, бабки пока есть. Если не тратиться сильно, то можно месяца четыре продержаться. Но это, конечно, не варик. Чудик-то ебашит, будь здоров. Так что и мне отставать нельзя. Да и я хочу его свозить куда-нибудь с палатками. Интересно ж глянуть, как этот чистюля будет выживать где-нибудь в лесу, без душа, без своих щеточек, кофеварок и прочих благ цивилизации. И без сияющего толчка. Он же ебать какой нервный будет. И ебать, конечно же, буду я. В качестве моральной поддержки. Третий автосервис, к удивлению, оказывается не пафосно-чистоплюйской херней, а обычной мастерской. Да, может чуток почище остальных, но в целом — привычно и просто. Так что футболка моя тут нормально прокатит, и переживать, что я не надел гребаную рубашку, не стоит. Навстречу мне выходит парень лет тридцати и сразу же тянет руку, улыбаясь, как давнему знакомому. — Привет. Ты Игорь, да? Киваю, жму протянутую ладонь и оглядываюсь.  — Я Самуил. Давай я покажу сразу, что у нас и где, а ты можешь пока рассказать о себе немного.  Хуясе, имечко. Это ж как его коротко-то? Сам? Сэм?  — Ну… я эт, шарагу закончил, на автомеханика. Тачки с детства люблю. Ниву отчима закрытыми глазами могу перебрать, но тут, понятное дело, эт не важно. Не бухарик. Могу выпить, но не синячить неделями. Ну и… Замолкаю, потому что в закрытом кабинете или какой-то его пародии проще как-то говорить, что я с мужиком живу. Со своим. А так, на ходу… — Все? — спрашивает парень. — Ну, не совсем. Я еще… короче, я с парнем живу. И если эт проблема, то я лучше сразу пойду, — выпаливаю я, качаясь с носка на пятку, как школьник, блять, перед директрисой. — Что-то еще? — спрашивает парень, нисколько не поменявшись в лице.  — Да нет. Я о себе как-то не шибко пиз… говорить умею. Если чет важное, вы спросите лучше, я скажу, как есть.  — С иномарками работал? Немцы, французы, китайцы, японцы? — С япошками не особо много. А остальное — да.  — По заменам, если что, подсказать сможешь? Если оригинальных деталей не достать. — Ну да. Плюс-минус есть понимание, че куда воткнуть можно, — выдаю я. Он че, не понял, что я ему про парня сказал? — Сейчас я заведу мотор, послушаешь и скажешь свои соображения, — важно сообщает парень и садится в хёндай.  Машина заводится со странным пробульком, и я, послушав пару минут, машу рукой, чтобы чел заглушил тачку. — Надо тросики проверить, — предполагаю я, почесав репу. — Булькает странно. — Хорошо, — кивает парень. — Какой график тебе будет удобен? Два через два или пятидневку? — Ааа… вы че, типа берете меня? — А есть причины, чтобы не брать? Конечно, испытательный срок будет, как и везде, но в целом, ты нам подходишь.  Не, я рад, конечно, но все равно нихуя не понимаю. Он сто пудов не понял про парня. И потом будут широкие зенки, возгласы типа «ааа, так ты пидор типа?» и прочее. Нахуй тратить время зря. Лучше сразу прояснить. — Вы, походу, не поняли. Я не с другом живу. С парнем. Со своим.  Чел как-то устало выдыхает, бьет себя по карманам джинсов и вытягивает оттуда плоскую электронку.  — Куришь? — спрашивает он, кивая к выходу.  Вот, теперь до него точно дошло. Щас побреет, и поеду домой готовить ужин Чудику. Точнее, пешком пройдусь. Тут недалеко, а вот транспорт крюк делает, так что ехать остановок семь придется. Выходим на улицу и прячемся в тенек под дерево. Я прикуриваю, а чел просто затягивается своей сижкой, выдыхая сладкий дым.  — Давно живете вместе? — спрашивает он как-то чересчур спокойно. — Пару месяцев, — чутка ошарашенно выдаю я. Пояснять, что до этого у нас были странные отношения с договорами и прочим, я не собираюсь.  — Здорово, — выдает этот со странным имечком. — Я бы тоже хотел кого-то найти. Хочется уже какого-то быта, а не разовых встреч. Давлюсь дымом и, как ебанат, взираю на чела. Он че, тоже того? Вот это охуеть. Я б про него и не подумал даже. Интересно, хули, когда мы пиздили педиков на районе, сколько из них реально геями были? А сколько мимо прошли? — А ты смелый, — улыбается парень, глядя на произведенный эффект. — Я б так с порога не смог, наверное.  — Меня уволили за это, хули, — отвечаю я глухо. — Узнали и выпизднули.  Можно уже не выебываться, в курилке, хули, все равны.  — Ну, тут тебя за то, что «не такой» никто не выгонит. За пьянки, драки, прогулы или жалобы клиентов — могут. Но не за то, что ты гей.  — Понял. Спасибо, — серьезно киваю я, чувствуя, как от жопы отлегло. — Нежданчик, конечно.  — Можешь меня звать Сэмом, — добавляет парень. — Тут парни нормальные работают, про меня в курсе. А ты сам — как хочешь. Можешь сказать, можешь промолчать. В душу лезть не станут.  — Пасиб, — говорю снова, туша окурок в мусорке.  — А парня твоего как зовут? — любопытничает Сэм. — Чу… Матвей, — отвечаю я, и почему-то становится как-то теплее внутри. Приятнее. — Красивое имя, — улыбается Сэм. — А свободных друзей у него, случайно, нет? — усмехается он и, не дожидаясь ответа, зовет меня обратно в мастерскую, показать раздевалку и комнату отдыха. Двадцать минут спустя я выхожу со своего нового места работы, все еще немного охуевший от таких поворотов, но довольный. Достаю телефон и тут же набираю смс-ку Чудику. Я: Взяли Чудила: Я в тебе не сомневался. Ты же офигенный)  И это, оказывается, чертовски греет душу. Осознание того, что кто-то не сомневается в твоей офигенности. Особенно, когда это не просто кто-то, а Чудила. Мой.  Матвей Выходить на работу с больничного было странно. Я впервые болел настолько сильно, что пришлось оставаться дома так долго. Бывало, что брал отгул раз или два, но работал удаленно. А в этот раз… если быть честным с собой, можно было постараться и справиться за пару дней выходных. Максимум — зацепить понедельник. Но… быть дома с Игорем было так приятно. И болеть под его заботливым уходом. И… — Белобородов! Хватит в облаках витать, — раздается над ухом насмешливый шепот. Я вздрагиваю, спешно сворачивая дурацкий договор и блокируя экран телефона. — Сабина! Ты что творишь? — шиплю я, оглядываясь по сторонам. — Как ты вообще… — бросаю взгляд на ее ноги, а там, вместо привычных туфель на шпильках, балетки. Подкралась, сучка, незаметно.  — Соскучилась! Ты ж так занят был своей… к-хем… болезнью, что расщедрился только на пару жалких смс-ок, — манерно надув губки, выдает Сабина.  Кроме того, что возвращаться к работе было непривычно, я еще и боялся. Что все это — с Сабиной, дружбой и пьянкой, — было разводом. И что весь офис будет гудеть от новости, что я гей. И живу с парнем. Но, кажется, все в порядке, никто не тычет в меня пальцем и не делает странных намеков… — Поднимай задницу, мы идем на перекур, — командует Сабина с улыбкой.  Поднимаюсь, блокируя экран компьютера и складывая в карман телефон. Курить я не собираюсь, но проветриться — отличная идея. Кажется, курить мне интересно только с Игорем. Так что, не могу утверждать, что я все-таки обзавелся вредной привычкой. Разве что… Да, Игорек вполне тянет на привычку. Очень вредную, наглую и самодовольную. В кармане вибрирует телефон. Игорь Сосед: Отбрили. Коротко и по делу. Потому что я попросил не отвлекать меня сегодня. А теперь сам пялюсь в экран, как идиот, и жалею, что он не написал больше. Почему отказали? Он все-таки сказал, что живет со мной? Или из-за образования или опыта? Я даже не понимаю, зол он сейчас, расстроен или ему насрать, что его не взяли на работу в первом же месте… — Ты такой улетевший, что стукнуть тебя хочется, — выдает Сабина, едва за нами закрывается дверь. Курить мы решили на улице. К черту душную курилку, когда на дворе лето.  — Не надо меня бить! — возмущаюсь я. — Я только-только с больничного, пожалей! — Ой, как будто ты снова туда не хочешь? Под бочок к своему красавчику, м?  За нашими спинами снова хлопает дверь, выпуская еще одну партию любителей никотина. Чую, как мою спину сверлят любопытные взгляды. Все-таки, мы с Сабиной никогда не были большими приятелями, и это знали все. — Какой у вашей группы процент сейчас? — спрашивает меня девушка деловым тоном, и я на автомате отвечаю: — План выполнили на тридцать семь, а… Эй! Что за шпионские игры? — возмущаюсь я, заметив довольную улыбку Сабины. Она вынимает из своей приблуды полусигаретку, и мы возвращаемся в здание. Немного непривычно, что Сабина ниже ростом без своих шпилек, и ее передвижение не сопровождает цоканье каблучков. — Я просто проверяю твой функционал! Есть вероятность, что мозг стёк в трусы, — хмыкает девушка. — Как насчет выпить кофе на неделе? После работы? — Кофе или как в прошлый раз? — уточняю я, скептически выгнув бровь. Сабина одаривает меня хищной улыбкой и подмигивает. Закатив глаза, открываю дверь, чтобы пропустить ее вперед.  — Не говори, что в прошлый раз тебе не понравилось, — подмигивает Сабина и уходит прочь, возвращаясь к своему столу.  Может, наведаться в туалет и сделать парочку фоток для Игоря? Для моральной поддержки. Такое бы его точно взбодрило, если он расстроен. А если нет — то просто порадует. Никому никогда не слал дикпиков. Боже, Игорь просто поразительно снижает мои моральные устои — ради него я готов пойти подрочить в туалете и сделать несколько фоток!  А еще ощущение, что у меня… нет, не раздвоение личности, а какое-то другое расстройство. Как объяснить, когда голове «фу-фу-фу», а члену интересно настолько, что из ширинки выглянуть пытается?   — Белобородов! Каминская! В кабинет! — раздается зычный голос Ефремова. И до меня не сразу доходит, что именно мою фамилию произнесли таким тоном, каким директор школы обычно озвучивает фамилии главных хулиганов. Поднимаюсь с места, не понимая, что могло вызвать такой гнев босса. Мы были на перекуре не больше десяти минут, да и не ругают у нас за такое.  Я спешно пытаюсь вспомнить, есть ли у команды косяки, а Сабина в этот момент успевает дошелестеть своими балетками до меня и шепнуть почти в самое ухо: — Смазку взял? Кажется, нам сейчас пригодится. — Ты что-то понимаешь? — спрашиваю я и, оглянувшись, напарываюсь на неожиданно сердитый взгляд Аллы, которая, покраснев, поспешно отводит глаза.  — А ты нет? — спрашивает Сабина с каким-то усталым выражением лица. — Это же очевидно. В то, что стучала на меня именно она, я все еще не до конца верил. Толкаю дверь кабинета и вхожу первым, прикрывая собой подругу. Ефремов, дождавшись, когда мы запрем дверь, начинает шипеть на каком-то ультразвуке, как шипят недовольные мамаши своим детишкам, посмевшим опозорить семью пятном от борща на чистой футболке. — Вы вообще страх потеряли, ммм? Каминская, ты же у нас, вроде как, замужем, а? Белобородов, я, кажется, уже не в первый раз веду с тобой беседу на тему разделения работы и личной жизни!  — Я не… — все еще не понимаю я, что происходит, но меня перебивает Сабина. — Сергей Сергеич, у нас в рабочем договоре есть пункт о невозможности заведения романтических отношений в рамках службы. И ни я, ни Матвей этого пункта не нарушали. Отношения между нами исключительно приятельские, — уверенно говорит Сабина, хмуро зыркая на начальника. — Матвей ни разу не сделал никаких намеков в мою сторону.  — Есть свидетели! — вскакивает со стула Ефремов. — Свидетели чего? Совместного перекура? — выгибает бровь Сабина. — Фото, видео, записи разговоров?  — Каминская! Не дерзи мне, — отвечает босс, но уже как-то спокойнее, и тянется к узлу галстука. — Сергей Сергеич, есть доказательства, что у нас с Матвеем что-то большее, чем приятельские отношения?  — Звягинцева… — вырывается у босса, но он тут же захлопывает рот. — Я, как руководитель, должен напомнить вам — никаких романов на работе. — Не волнуйтесь. Я, как вы верно подметили, замужем, и мой брачный договор не допускает неверности. Я наблюдаю за их перепалкой, как за игрой в мяч. И если Ефремов парочку, кажется, пропустил, то Сабина явно отбила все подачи. А еще акценты, которые они расставляют во время беседы, создают впечатление, что у них ведется диалог внутри диалога, отчего мне становится непонятна суть происходящего. Какой роман? Причем тут Алла все-таки?  — Полагаю, мы свободны? — спрашивает Сабина и, не дожидаясь ответа, разворачивается.  Ефремов, падая обратно в кресло, как-то неопределенно машет рукой, и я тоже выхожу прочь из кабинета вслед за коллегой. Мое присутствие при этом разговоре начинает мне казаться каким-то лишним. — Сабин, — зову я, но она только отмахивается и бросает: — Позже. В кармане снова звякает телефон. Еще одно смс от Игоря, и снова с одним коротким словом. Игорь Сосед: Провал Только вот у меня уже настроения ни на дикпики нету, ни на работу. Последнее особенно странно, потому что я люблю свою работу. И еще ни разу не хотел, вот как сейчас, бросить все и свалить без причины. Вернее, причина-то есть, но озвучивать я бы ее не стал.  «Сергей Сергеич, у меня дома горячий и, возможно, грустный мужик. Мне надо». Не, ну а где справедливость? У Мальцева когда ребенок родился, он постоянно отпрашивался. А я? Не курю, детей не имею, как мне-то бонусы урвать? На стол брякает папка, отчего я вздрагиваю. Алла.  — Спасибо, — давит она, старательно отводя взгляд.  — Это ты жалуешься на меня начальнику? — спрашиваю я в лоб, потому что не хочу размусоливать эту тему дальше. На работе я хочу думать о работе. И об Игоре. А не о коллегах-крысах. — Романы на работе запрещены! — краснея, выпаливает Алла.  Наверное, только это и удерживало ее от того, чтобы проявить ко мне симпатию. В любой другой ситуации такое следование правилам меня бы восхитило. Но не сейчас.  — У меня нет романа на работе. И с Сабиной мы только дружим. — Ага! Как же! С ней половина офиса «дружит». Я думала, что ты не такой! Не такой. Почему все себе хотят «не такого», а потом злятся, когда понимают, что действительно «не такой». Игорь вот сейчас признается очередному работодателю, что «не такой». И, вероятно, получает очередной отказ. До какой степени можно не быть, как все, чтобы продолжать нравиться людям? Где эта шкала «не таковости»?  Наверное, я все же не так сильно люблю свою работу. Потому что говорю вслух то, что никогда и не думал произнести в этих стенах: — А я и есть «не такой», Алл. Я гей. С парнем живу. Так что никаких романов с Сабиной у меня нет и быть не может. И с любой другой девушкой тоже.  Зрачки Аллы расширяются. Кожа на щеках краснеет. А я, на удивление, спокоен. Думал, это сложнее. Что у меня начнется паническая атака и паранойя от одной только мысли об этом. Но я спокоен. Переживаю только за Игоря и его очередное собеседование. Возможно, я скоро тоже буду на его месте. Ходить по собеседованиям. Правда, не уверен, что смогу окончательно выйти из шкафа и признаваться сразу, что «не такой».           — Из… вини, — бормочет Алла и убегает. Может быть, разносить по офису срочные новости. А может — блевать. Мало ли, у кого какая реакция на подобное. Представила у себя в голове, как я голышом скачу на огромном, потном мужике, и… И мне такое сейчас лучше не представлять. Поработать все же нужно, даже несмотря на то, что меня, быть может, уволят сегодня. Оборачиваюсь и вижу Сабину, чей сердитый взгляд упирается в экран монитора. С ней тоже не мешало бы выяснить, но позже.  Остаток рабочего дня провожу, как на иголках, то и дело бросая взгляд на телефон. Все эти подковерные игры, Алла, претензии Ефремова — такая ерунда в сравнении с тем, что действительно важно.  Наконец, экран вспыхивает, и рука дергается к телефону на предельной скорости.  Игорь Сосед: Взяли Чувствую, как узел внутри меня развязывается и напряжение отпускает. Кажется, даже звуки офиса становятся громче. Это так… непривычно — переживать за кого-то. Искренне. Сильнее, чем за себя. Ново и необычно для меня. И неожиданно приятно. Оказывается, успех того, кто важен для тебя, радует не меньше собственного. Наверное, я бы сейчас порадовался за Игоря, даже если бы мы с ним претендовали на одно и то же рабочее место, и взяли его.  Обескураживает. Я всегда считал себя рациональным и прагматичным. Карьеристом. А оказалось, мне важнее знать, что у того, кто мне дорог, все получилось.  Я: Я в тебе не сомневался. Ты же офигенный)  Да, у Игоря и так гигантское самомнение, и обычно оно не требует подкормки. Но сегодня мне хочется его поддержать. Потому что изнутри распирает от гордости и нежности.  Или вот так вот ощущается внутри пресловутая любовь?