Меж серых панелек

Передо мной мельтешат школьники, спешащие домой, а я, опираясь спиной на светло-зеленую стену, жду, когда придет физик. Напротив стоит Кирилл, залипающий в телефон, пока я залипаю на него. На факультатив я бы и не ходил вовсе, но туда ходит мой объект воздыхания, посему терпеливо жду учителя. Не смогу точно ответить зачем и почему, рассчитываю ли я на что-то, либо даже мне, не переносящему социальную жизнь, некоторое взаимодействие все же необходимо. В любом случае, в квартиру идти совсем не хочется, дышать там еще тяжелее, чем в школе, битком набитой людьми. Рядом с нами стоят еще ребята из параллели, томно вздыхающие и поглядывающие на часы, наверняка думая о том, что, раз учитель опаздывает, можно идти домой. Видно, не судьба. На горизонте появляется темноволосый тридцатилетний мужчина в стильном костюме и с парой учебников в руках. Он привычно улыбается Кириллу и открывает кабинет, после чего все присутствующие заваливаются внутрь. Кроме меня. Не хочу толкаться и ощущать своим телом чужие. Кроме Кирилла, все еще залипающего в телефон. Прохожу мимо него и на мгновение замираю, чуть приподнимая правую руку вверх, чтобы положить ее на плечо парня и окликнуть его, но вовремя одергиваю себя, поджимаю губы и молча захожу в кабинет, где с шумом опускаюсь за предпоследнюю парту. Черт, снова. Чем дальше, тем сильнее кроет. Это, естественно, не моя первая влюбленность. Были девчонки, с которыми я раньше общался. Вешал им лапшу на уши из серии: «Очевидно, небеса чертовски проебались, когда от них сбежал самый красивый ангел». Какая же хуйня. Но они смеялись. Наверное, и мне было забавно. Возможно, дело не в конкретном действии, а в эмоциях, от него получаемых. Но суть не в том. Суть в моей сути: влюбленность никогда не длилась долго. Неделю, полмесяца либо всего пару дней. В Кирилла же я влюбился в тот самый момент, когда увидел впервые. Нелепо это отрицать. Да, я… не святой. Очевидно, не святой. Меня душит масса отрицательных эмоций. Скверных. Я путаюсь, иногда наебываю сам себя. Временами злюсь, но чаще восхищаюсь. Однако, по логике вещей, вывод в том, что уже должно было отпустить. Не отпустило. И я не имею ни малейшего представления, почему это чувство, вопреки всем иным яркое и не утонувшее в черноте, в густой грязи и безусловном отрицании, продолжает во мне обитать и не гаснет. Наконец, дверь вновь открывается и в класс заходит Кирилл. Несколько быстрых секунд смотрю на него и сразу же опускаю взгляд, не имея желания быть пойманным. Стандарт. Чиркаю на полях не собирающиеся в цельную картину линии и делаю вид, что занимаюсь чем-то невероятно полезным и интересным. Кирилл идет неторопливо. И я не сразу осознаю, но осознаю. Что замирает он возле моего стола не на короткий миг, не случайно и не по ошибке. А собирается сесть рядом. Рядом со мной. Сердце заходится в столь быстром ритме, что мне сперва кажется, что сейчас инфаркт хватит. Ну, вышло бы не так плохо. Не успел бы опозориться. Но инфаркт все же не случается, в то время как Кирилл опускается на соседний стул. Так близко друг к другу мы еще не были. Не то чтобы мы никогда не разговаривали. Просто. Просто я для Кирилла никогда не представлял интереса: думаю, его вполне устраивала ситуация, где я к нему не лез, он — ко мне, в общем, не было нужды строить напускное дружелюбие. Но пять дней в неделю мы стабильно заперты на часов шесть в одном кабинете, потому иногда необходимость в диалоге все же возникает. По поводу каких-нибудь классных часов, либо уроков, либо еще какой-нибудь ерунды, не относящейся к личной жизни никоим образом. Да, я не настолько отброс, каким, вероятно, выгляжу со стороны. Я способен брать себя в руки. Спокойно отвечать на редкие сухие вопросы, не теряя дар речи. Могу подолгу существовать, не глядя в глаза Кирилла, чтобы после на пару секунд впериться в них нечитаемым взглядом и сохранить мгновение в чертогах разума, как что-то важное, имеющее значение. А после думать о них… Думать, думать… Это все, что мне остается. Но сейчас ситуация в корне другая, потому быстро собраться с мыслями не выходит. Мы никогда не сидели вместе. И сейчас в этом определенно нет крайней необходимости: свободных мест полным-полно. Он просто сел со мной. Захотел? Бред, нахуй Кириллу это сдалось. Что-то надо? Тоже бред. Что вообще от меня может понадобиться? Даже грабители сто процентов стороной обойдут: брать с меня решительно нечего. Максимально бесшумно выравниваю сбившееся дыхание, отвлекаясь на дистанцированные от насущных дел мысли. Становится легче. Периферийным зрением примечаю профиль Кирилла. Повернутые к нам позы других учеников. Тоже удивлены. Ха-ха. Знали бы вы, как ахуел только что я. — Что-то хотел? — неожиданно для меня безэмоционально говорит Кирилл. Выдыхаю. Следовало ожидать, что некоторый диалог все же будет. Было бы вообще странно, если бы он сел рядом и просто молчал. Так, собраться. Фух. Полуоборачиваюсь к Кириллу, старательно сохраняя безразличное, ну или хотя бы нейтральное выражение лица. — Ты о чем? — слышу фоном свой голос. Выходит немного хрипловато. Черт с ним, сойдет. Могло быть и хуже. Запищал бы как мышь под веником — вот то было б проебом. — В коридоре, — прямо говорит Кирилл, вторя мне полуоборотом. Его синие глаза, в которых я нахожу шумный беспокойный океан, желающий утопить как можно больше людей, забрав себе их сердца, смотрят прямо в мои, и я напрягаю плечи, чтобы не вздрогнуть, понимая, что в моих-то глазах нет подобного, что они самые обычные, что не стоит в них смотреть, потому что там есть лишь разочарование, и хочется отвести взгляд, но не могу заставить себя хотя бы моргнуть. — Нет, — коротко отвечаю. — Ничего. Сосед небрежно взлохмачивает рукой синие волосы. — Ладно, — равнодушно пожимает плечами Кирилл. — Значит, показалось. Суетливое, шумное чувство вынуждает сердце ускорить ритм, путает мысли. Он ведь сейчас встанет и пересядет. И все, единственный момент безнадежно оборван и закончен. Я должен сказать что-то еще. Придумать что-нибудь. Но что? Эм. Как дела? Стрельнуть сигарету? Волосы у тебя, кстати, красивые. Блять. Между тем физик подходит к парте, кладет на нее листы, пестрящие наборами текстовых заданий и графических изображений. — Прорешайте на листочках и сдайте. Замечательно, даже на факультативе самостоятельная, буду сидеть и тупить перед Кириллом, без напряга расписывающим решения задач. Стоп. Да, перед ним. Потому что Кирилл не пересаживается. Нифига себе акция благотворительная. Вздыхаю. Стараюсь сосредоточиться на заданиях, но рука соседа невзначай касается моей, и я рефлекторно отдергиваю кисть. Быстро скашиваю взгляд на хмурого парня, который пишет неправильную формулу и с нажимом пытается зачеркнуть, разрывая верхний и нижний листы кончиком непишущего стержня. После Кирилл шумно выдыхает, швыряет ручку на стол и откидывается на спинку стула, принимая недовольный вид. Ладно, на это я уж точно способен. Протягиваю Кириллу ручку, на что парень, бросив на меня взгляд с легким удивлением, кивает и продолжает писать ей. Еще несколько секунд залипаю на его бледные руки со вздымающимися под кожей переплетениями вен. Четко выпирающими костяшками и сухожилиями. И все же вынуждаю себя что-нибудь писать. Проходит слишком мало времени, когда Кирилл встает, подхватывает рюкзак и, оставив листик с расписанными решениями на столе учителя, выходит из класса, негромко хлопая дверью. Сведя брови к переносице, с сожалением смотрю вслед. Очевидно, делить со мной парту скучно и нецелесообразно. Тоже мне новость. Все равно что сказать, что небо голубое, а солнце встает на востоке. Недоверчиво кошусь на оставленную Кириллом на столе мою ручку, ощущая мерно расползающуюся пустоту внутри. Он сел рядом со мной, бросил парочку коротких фраз, но стало только хуже: теперь я чувствую себя еще более бесполезным. Неподходящим, невписывающимся и неуместным. Размашистым почерком вывожу ответ в последнем задании и покидаю кабинет, до побелевших костяшек сжимая в руке лямку рюкзака.