Меж серых панелек

Утро понедельника, наверное впервые в жизни, встречает меня бодрым, хорошим настроем. Выпутываюсь из-под пледа, умываюсь и жизнерадостной походкой отправляюсь к источнику звуков — на кухню. Кирилл стоит ко мне спиной, заливая в кружки кипяток. И я прислоняюсь плечом к дверному косяку, любуясь ровной спиной парня. — О, проснулся? — улыбается Кирилл, оборачиваясь через плечо. — Доброго утра. — Доброго, — отвечаю улыбкой и сажусь на высокий стул. Опускаю подбородок на ладонь, наблюдая за перемещениями парня. Атмосфера выходит домашней, по-новому комфортной. — Ты будешь что-нибудь есть? — поворачивается Кирилл, упираясь ладонями в столешницу за собой. — А то я не завтракаю. Могу что-нибудь намутить на скорую руку. Или есть сырки. Ловлю себя на том, что скольжу взглядом по его животу, к которому прижимается тонкая ткань футболки. Кирилл потягивается, прогибая позвоночник и откидывая затылок на стеклянный шкафчик, и свободная вещь обрамляет торс, очерчивает по контуру. Я мог бы подумать, что красуется намеренно. Но я о таком стараюсь не думать. — Отлично, меня устроит. Кирилл кивает и, отталкиваясь от столешницы, вытаскивает из холодильника несколько штук. Возвращается к чаю, бодяжит с холодной водой и ставит передо мной ароматный напиток. Глубоко вдыхаю и чувствую себя невероятно счастливым. Интересно, это потому что я выспался? Не помню, чтоб хоть раз в этой жизни высыпался до сегодняшнего дня. Это утро могло бы быть идеальней только в случае, если бы я проснулся с Кириллом. Но он встал раньше. Или ушел ночью? Блять. Нашел, о чем думать. Только спросить подобное не хватало. — Блин, — опоминаюсь, дожевывая глазированный сырок. Запиваю чаем и отвечаю на вопросительный взгляд Кирилла: — У меня же с собой ни рюкзака, ни учебников. Ничего. — Да забей, — отмахивается он. — Я с тобой поделюсь. Поделится, потому что будем сидеть вместе? В груди перехватывает. Но быстро откидываю воодушевленный настрой. Наверняка он имеет в виду, что даст мне свои. Сядет к Виталику, и помирятся. Или уже помирились. И это вообще не мое дело. — Чай не вкусный? Поднимаю взгляд на Кирилла, упирающегося щекой в ладонь. Насмешливо улыбающегося. — Вкусный. Улыбка сменяется на лукавую. — А чего надутый тогда такой? Я тебя ночью пинал — и ты не выспался? Замираю с широко раскрытыми глазами. Все-таки. Все-таки мы спали вместе. С Кириллом. На одном диване. А еще целовались, кстати. Серьезным поцелуй этот, конечно, не назвать — почти целомудренное прикосновение. Но. Все же оно было. Масса воспоминаний валится на меня в один миг. И я смущенно отворачиваюсь, тру ладонью щеку. На что получаю бархатистый смех Кирилла, скрывающегося за кружкой. И швыряю в него фантик. Собираемся мы не спеша: времени предостаточно. Кирилл моет посуду, переодевается в светлые штаны и водолазку. Обувает ботинки. С прищуром смотрит на меня, после уходит в комнату и возвращается с курткой The North Face с этикеткой, которую отрывает одним резким движением и швыряет на комод, а вещь протягивает мне. — Что? — непонимающе хлопаю глазами. — Холодно на улице, — говорит Кирилл. — Надевай. У меня глаз дергается от примерной цены и своей способности быстро разъебывать вещи. Жалко. Рука не поднимается. — Да она новая, я ни разу не носил, — говорит Кирилл, словно меня могло бы это как-то смутить. — И покупал за свои бабки: летом в папиной фирме батрачил, так что надевай. Минус один на улице. Или мы никуда не пойдем. Как же красиво звучит его «мы». Подкупает. И я сдаюсь, просовывая руки в рукава. Приятно, офигеть. Удобно. Нитки нигде не торчат, швы ровные. А главное — движения не сковывает. Кирилл странным образом довольно улыбается.

~

В школу я захожу расслабленным, неторопливой походкой плечом к плечу с Кириллом. Куртки соприкасаются. Шебуршат. До чего же приятный, легкий звук. Не паникую, не обращаю внимания на потоки мелькающих школьников, что скачут из стороны в сторону. Мне безразлично — концентрируюсь на бархатистом голосе Кирилла, рассказывающем забавные истории. И прячу улыбку за воротником. Кабинет почти пустой: в нем нас встречает только Олька, вскидывающая голову и смотрящая большими глазами. Подхватывается, влетает в Кирилла, крепко обнимая парня за спину. Он легко качает подругу в объятиях, гладит по голове. Обмениваются приветствиями, и Олька отстраняется. Смотрит на меня. — Привет, — выдыхаю, шагая вперед. Не знаю, зачем именно это делаю. Хочу убедиться, что ее объятия, в отличие от Ленких, не станут неприятными? Или просто рад ее видеть? Девушка удивленно приоткрывает губы и мягко обнимает меня. Легкий цветочный аромат ударяет в нос. И я смыкаю руки на ее узкой спине, утопая в теплом. Мягком. Она словно дуновение ветра в душную погоду. Словно бриз на жарком пляже. Олька маленькая и хрупкая, но внутри — нерушимая скала, не пасующая перед трудностями. Возвышающаяся туда, куда не могу дотянуться. И единственный спутник ее — справедливость. Сколько раз она вступалась за меня, без раздумий фыркая на тех, с кем была в хороших отношениях? С ума сойти. Олька ведь никогда не ищет конфликтов, напротив, всегда старается сгладить. Но вместе с тем, если конфликт неизбежен, ориентируется не на близкие связи, а становится на ту сторону, которую считает верной. — Привет, привет, — весело щебечет она, утыкаясь щекой в грудную клетку. Мне совсем не неприятно. Мне тепло. — Смотри не задуши человека, — легко смеется Кирилл. И Олька фыркает на него, отстраняясь. — Не ревнуй, — подмигивает она Кириллу. Тот закатывает глаза, а у меня сердце в груди сдавленно дрожит. Оборачиваюсь на Кирилла, который, впрочем, на меня не смотрит — неторопливой, плавной походкой направляется к последней парте и закидывает рюкзак на стол. Теперь сердце не просто дрожит — оно колотится. Безвольно смотрю, как стягивает бомбер, отходит в сторону и вешает на крючки. И не могу двинуться от осознания. Осознания того, что Кирилл выбирает меня. Не обмудка Виталика, который, кроме того, что обмудок, является другом Кирилла. Меня. Он ставит выше. Стягиваю капюшон, вешаю куртку рядом с бомбером Кирилла и сажусь на свое обычное место — правый стул. Кирилл садится рядом, от него вкусно пахнет. Вдыхаю глубже. На стул перед нами плюхается Олька. И теперь я буквально окружен легкими ароматами, благоухающими в воздухе. — Так что именно там произошло? — говорит девушка, опуская подбородок на ладошки. — Я же все рассказал уже, — отвечает Кирилл, вытаскивая учебник и тетради. — А я хочу из первых уст, а не голосовыми в телеге. Кирилл вздыхает и пересказывает ей свой увлекательный субботний вечер. Про то, кого встретил в начале и был удивлен присутствием. Как подсела пьянющая Марина. — Вот это говно вообще не помню, мне потом Стас рассказал. Ко мне подлетел этот уебок — парень Марины. Быковать начал, мол, что за херня, че его девку клею. Ну а я, — усмехается, — не знаю, чем думал тогда — наверное, не думал в принципе. Пихнул его плечом, он аж завелся весь. Говорит: «Пойдем выйдем». Ну, а я что? Я пьяный, ну и пошел. Об остальном история умалчивает. Помню только, как Леша подлетел в какой-то момент. Потом пробелы. Сжимаю под столом руки в кулаки. Больше… больше никаких воспоминаний? Ладно. Вдох-выдох. Я на такой результат и рассчитывал. Надеялся, конечно, на другой, но нынешний изначально более вероятным был. — Ну, а как же Саша? — вздыхает Олька. — Он же там был! — всплескивает руками. — И никто не пошел за вами? Даже он? — Ай, — отмахивается Кирилл. — В том-то и дело, что в тот момент почти никого не было: они за догоном в ближайший ночник пошли. — Дела-а, — тянет Олька. — Ну, — усмехается Кирилл. — Я помню этот мир, пляшущий перед глазами из стороны в сторону. Приложили бы меня быстро. Повезло, что Леша там каким-то чудом оказался. Кстати, каким именно? Скашивает на меня заинтересованный взгляд, и я на миг тушуюсь. Не говорить же, что специально ради него явился. По мановению скверного предчувствия. А впрочем… Что я теряю? — Сторисы твои пьяные увидел, — спокойно отвечаю я. — И девчонки какой-то: приглашала всех желающих на тусовку. — О-о, — тянет Олька, задорно подергивая бровями в сторону Кирилла. Тот фыркает на нее, откидывается на спинку стула. — А как ты подписан? Ввожу на экране без единой царапинки свой никнейм, и Олька листает фотографии. Кирилл наклоняется, внимательно рассматривая вместе с ней. — О, вот эта очень красивая, — поворачивает ко мне экран девушка, показывая фотографию на берегу реки. — Атмосферная. Кирилл выхватывает у нее телефон, перелистывает на снимок с друзьями минувших времен. — Рус, Андрюха и Тема, — тыкаю пальцем по очередности. На что парень морщится, рассматривая не самые трезвые лица. Открываю приложение на своем телефоне и взаимно подписываюсь на Ольку, лайкая фотки. Профиль у нее волшебный: яркий, солнечный. Много фотографий с цветами, в полях и лесах. Много изображений не только ее, но и исключительно окружающего мира. Скверы, здания, рассветы и закаты. Приходит уведомление о подписавшемся на меня Кирилле, и я отвечаю. Но его профиль уже не листаю: засмотрел до дыр. Лайкаю только фотку с гитарой и быстренько блокирую экран, чтобы не палиться своим тупым выражением лица, если вдруг долистаюсь до фотки на море. Олька тем временем включает камеру с какими-то фильтрами и оборачивается к нам спиной, снимая забавный видос. Кирилл упирается локтями в парту, подаваясь ближе к подруге, но не заслоняя меня. И я почему-то ужасно смущаюсь, когда Кирилл тянет меня за собой. Смотрю на невнятные спецэффекты, вижу, как Кирилл делает забавное выражение лица. Олька хихикает. И я смеюсь вместе с ней. Грудь моя полнится теплым. Светлым. Дверь кабинета открывается, в класс заходит Виталик, привлекая к себе внимание всех присутствующих. Почти багровеет от злости. Сжимает зубы и, не сказав ни слова, шумно опускается за свое привычное место. На сей раз пустующее. Кирилл цыкает. Олька закатывает глаза. А я смотрю на него. И ехидная усмешка клокочет внутри. Не следует радоваться чужому горю. Но Виталик — мудень. Поэтому можно. Зло пыхтит себе под нос, а Олька тем временем выкладывает видео. Чувствую себя… невероятно хорошо.

~

На уроке физики учитель беззастенчиво опускается на край стола, торжественно вручая Кириллу листы. Негодует, почему любимый ученик отсел так далеко, и, широко улыбаясь, извещает, что Кирилл с легкостью прошел городскую олимпиаду и теперь все усилия должен приложить для подготовки на областную. Боковым зрением вижу, как вздыхает Кирилл, рассматривающий врученные ему листы. И как неуемный энтузиазм учителя заполняет весь кабинет. На переменке выхожу на улицу курить раньше Кирилла: физик заграбастывает парня обсудить с ним план дополнительных занятий для усиленной подготовки. Там-то меня и ловит Макс. Подходит, неловко пихает руки в карманы джинсов и бегает взглядом из стороны в сторону. Хмурюсь, выдыхаю дым. — Я хотел, — нерешительно произносит, поджимает губы, — извиниться. Дым застревает в горле, обжигает. Интересная хуйня выходит. — Я, мгм, — мнется, мечется, — запомнил тебя по днюхе Руса и считал, ну, придурком. Но… Блин, и видос этот из парка. Я был злой тогда и не подумал, но ты поступил хорошо. И… на выходных, когда в троих влетел, пока я… Я, м, пришел поздно, не хотел пересекаться с Кироном. Мы с ним повздорили, ты и сам знаешь. Ну, а там как раз вся эта заварушка началась, и я… Испугался. Не решился влезать. Заныкался за кустом, не зная, что делать. Понимаю настолько отчетливо, что нет ни капли сомнений. — Я не успел сразу, — выдыхает, трет ладонью затылок. — Так что. Нормальный ты чел. Зря я так быковал. — Понятно, — затягиваюсь сигаретой. В принципе, до пизды мне и на Макса, и на его извинения. Плюс тут в другом: перестанет меня цеплять. Поступил он, конечно, как уебище полное, но, вроде, говорит искренне, хоть и не всю правду. Смотрю на его взлохмаченные волосы, спадающие на плечи. На взволнованное выражение лица. На то, как нервно трет пальцами нос, все еще заклеенный пластырем. Если бы он не влетел, у меня были бы шансы. Но все равно злости особо сильной на Макса нет — больше на Виталика и Славика. Наверное, потому что и пересекались в общей сумме мы с ним в разы меньше. На самом деле, я его даже понимаю. До смерти отца мне было плевать, как себя вести. Человеком был сомнительных жизненных качеств и приоритетов. А потом… все раскрошилось. Пришли не только боль и пустота, но и осознание. Во многом накосячил больше, чем в прошлом, но многое и переосмыслил. Невозможно много не думать, когда остаешься один. Когда вокруг не гремит музыка и не смеются пьяные лица, зазывая забыться в сиюсекундной эйфории. — Слушай, мне пофиг, — выдыхаю дым вместе со словами. — Было и было. Забыли. — О, да, класс, — криво улыбается он. — Тогда… тогда пойду. Спешно отворачивается, вытаскивает пачку сигарет. — С тобой Саша поговорил? — спрашиваю в спину я. Макс оборачивается, растерянно хлопает глазами. — Ну да, он мой кент. Сказал, что думает. Ну я и решил, что он прав. Киваю и уже отворачиваюсь сам. Саша парень максимально адекватный. А школа — это школа. Учитывая тот факт, как мало здесь учеников, слухи расползаются быстро. Задумчиво затягиваюсь, выдыхаю. Саше вообще все эти драки до одного места: он волейболист и его волнует только волейбол. Тем не менее все равно вклинивается, вносит баланс. Он не из тех, кто полез бы под чужие кулаки, он из тех, кто обсудил бы, привел массу разумных доводов и свел на нет все разногласия. Как и в субботу. Если бы влетал я, то сразу с ноги. А Саша — нет, он другой. Вразумил всех диалогом, остудил пыл. Вздыхаю. Я бы, честно говоря, тоже так хотел. Хотел бы, чтобы образ отца ушел максимально далеко. Чтобы не быть похожим на него ни на йоту. Но гены пальцем не задавишь. И злость эта, туманящая, яростная. Она лишает меня в критические моменты способности мыслить здраво. Искать слова. Глубоко затягиваюсь, задерживаю дым в легких. И все же. Все же я глубоко убежден, что на зло добром отвечать в большинстве своем бесполезно, хоть меня и восхищают подобные стремления. Отдавать надо столько, сколько получил. Потому как даже самые правильные слова оказываются бесполезными перед кулаком, летящим в нос. На мое плечо неожиданно опускается рука, и я почти дергаюсь, но в итоге остаюсь неподвижным, успокоенный мягким древесным ароматом. Ненавязчивым, но хорошо ощутимым. — Ну что ты? — становится напротив меня парень, подкуривая сигарету. Смотрю на красно-белую пачку Marlboro, торчащую из кармана. — Задумался, — неспешно отвечаю. — Как думаешь, Саша так и не позвонил Ленке? — Думаю, нет, — усмехается Кирилл. — Саша, конечно, пацан неплохой, но с девушками у него беда. Задумчиво киваю. Делаю тяжку. — Наверное, надо сказать, чтоб и не пробовал. А то разочаруется. — Да? — удивляется Кирилл. — Почему ты так думаешь? — Говорил с Ленкой. Ей, кстати, ты понравился. — О как, — широко улыбается Кирилл. Выдыхает дым. — Мой номерок ей подкинул? Вздергиваю голову, заглядывая в глаза Кирилла. — А стоило? И океаны в них из задорно плещущихся становятся холодными. Серьезными. — Нет, — коротко отвечает он. Прямо. Без толики сомнений. Без смешинок и увиливаний. Оттого у меня сердце в груди замирает. И раздраженно дергается, когда вижу, как к нам подходит Виталик. Надутый, недовольный, хмурящийся. Игнорирующий меня всем своим естеством. Раздражаю его? Сука. Да знал бы он, как раздражает меня. В этом балагане только Славика с Семой не хватает, но первый отсутствует ввиду соревнований до конца недели, а второй без дружочка-пирожочка и не лезет ни к кому. Не возбухает и даже шутки тупые не шутит, залипая все время в телефон. — Кирилл, — говорит одноклассник, становясь к парню лицом. — Давай отойдем поговорим? — Говори, — безэмоционально отвечает Кирилл, выдыхая дым. — Не при нем же, — скашивает на меня взгляд Виталик. Злость скрипит на зубах. Мне уже порядком надоело это пренебрежение на каждом шагу. — Тогда не говори, — легко пожимает плечами Кирилл. Виталик дергается, сжимает челюсти. А мне вдруг становится легче на душе. Потому что Кирилл все еще на моей стороне. Потому что он все еще сердится на Виталика. Не готов так просто забыть и выкинуть из головы паршивые поступки человека, к которому относился хорошо. С которым общался ни много ни мало — год. — Ладно, — передергивает плечами Виталик. — Фиг с тобой, раз так хочешь. В общем, извини. Я поступил не очень. И, может, все-таки отойдем? Кирилл оборачивается на Виталика, задумчиво смотрит пару секунд. Затягивается. — Зачем ты извиняешься передо мной? — Что? — дергается Виталик. — Ты не сделал мне лично ничего плохого. Виталик пару мгновений глупо хлопает глазами, переваривая полученную информацию. Неверяще качает головой. Щеки его стремительно бледнеют от злости, лицо вытягивается в шокированной гримасе. — Ты хочешь, чтоб я извинялся перед этим?! — задушенно восклицает одноклассник. — Я ничего не хочу, — спокойным тоном говорит Кирилл. — Разве что, чтоб ты не вел себя, как мудак. Но ты, судя по всему, не можешь. Широко распахнутые глаза впиваются в меня ошарашенным взглядом. В Кирилла. Виталик дергает рукой, словно собирается вцепиться пальцами в бомбер Кирилла, но по итогу лишь отшатывается. Сверкает глазами, полными ярости. — Да знаешь что?! — не сдерживается Виталик. — Иди нахуй! Теперь на все сто процентов! Я хотел поговорить! Несмотря на все твое хуевое отношение! Но раз оно тебе не надо, то катись ко всем хуям! Порывисто отворачивается и замирает, сбитый словами Кирилла: — Эй, — зовет он, щелчком стряхивая пепел. — Перед Наташей тоже стоило бы извиниться. Ну так, дружеский совет. Виталик скрипит зубами, показывает средний палец и стремительно уносится, обозленный на весь мир. А я замираю, неотрывно глядя на Кирилла, смотрящего в противоположную сторону. Сердце стучит. И как-то тяжело. Тяжело, потому как слова застревают комьями в горле. Сглатываю. И сам не понимаю, как начинаю что-то говорить. — Эм… Наташа… Ты… — Я все помню, — прерывает твердый тон Кирилла. — До — лишь отрывками, но с того момента, как шли домой, все. Он оборачивается. Порывисто вздыхает, отчего глубоко вздымается грудная клетка. Кадык на шее дергается. А его щеки — они вдруг становятся румяными. Вопреки тяжелому выражению лица: серьезному, напряженному. — М… Да… — выдыхаю. — Я тоже все помню. Мнусь на месте, теряясь в разобщенных мыслях в голове. Увожу взгляд вниз и вижу, как чуть подрагивают пальцы Кирилла. И воздух врывается в грудную клетку неровным потоком, забивается там. Как птица в клетке. Ноги двигаются сами: сокращаю в два неровных шага метр расстояния между нами. Обхватываю холодную ладонь Кирилла. Плечи наши соприкасаются ввиду отсутствия расстояния между нами. И я бессильно прикрываю глаза, тяжело вдыхая ускользающий воздух. А потом. Потом рука Кирилла опускается на мою спину. Крепко, уверенно. Прижимает сильнее. Упирается щекой в мой висок, шумно выдыхает. И становится легче. Свободней. И я снова дышу, поглаживая большим пальцем выпирающие костяшки парня. Он тоже волнуется. Чувствую, как быстро бьется его сердце. Кирилл всегда ведет себя так, словно все, что бы он ни делал, дается ему несложно, без напряга. Но, на самом деле, насколько ему легко? Как часто стискивает челюсти, чтобы стоять с ровной спиной и непроницаемым выражением лица, когда внутри эмоции рвут на части? Как много он беспокоится? Сколько всего хранит его смех? — Может, сходим куда-нибудь? — с легкой хрипотцой предлагает Кирилл. — В парке есть картинг. Вроде, прикольно. Обрывается резко, как обычно бывает, когда начинаешь говорить, а только потом думаешь. Но мне нравится эта идея. Мне вообще нравится все, что связывает нас вместе. Даже если это незначительные мелочи… Нет, глупость. С Кириллом не бывает мелочей. С ним важно все. И все имеет значение. — Звучит как ахуенный план, — усмехаюсь, не зная, какую эмоцию использовать. Выходит немного отрывисто. Но, право, мне слишком сложно думать сейчас. Фундаментально понимать и оценивать. Я все еще чуть-чуть не верю, что этот диалог происходит на самом деле. Не мерещится. Что я реален, Кирилл реален. И мир вокруг нас — тоже. Кирилл бархатисто смеется. Рука его на моей спине расслабляется. И больше не давит — лишь касается. Пусть начнется конец света, на землю спустятся боги и упадут небеса, я не буду расстроен, если напоследок смогу увидеть улыбку Кирилла. И от этой случайной мысли у меня перехватывает дыхание.

~

Шагаю, переступая мелкие лужи. В субботу шел снег, сегодня утром была минусовая погода, а сейчас с пасмурного неба моросит дождь. Гадость. Но, вопреки всем закидонам погоды, в груди у меня солнечно. Договорились с Кириллом созвониться через несколько часов, а пока он отправился домой, чтобы встретить родителей и Витьку, только-только вернувшихся с гулянки. Боже. Замираю посреди улицы, чувствуя, как горят щеки. Мы с Кириллом пойдем… на свидание? Ну, я и он. Вдвоем. Как иначе это охарактеризовать? Выдыхаю, продолжая движение. Все внутри в нетерпении кружится, вертится и не унимается. Как тут дождаться-то, а? Всего несколько часов. Приду домой и сяду за домашку, может, хоть так время быстрее скоротается. Да кого я обманываю? Вообще ни о чем другом, кроме предстоящей встречи, думать не могу. О том, что все это что-то значит. Что-то большое и важное. И не только для меня. Так и происходит: зайдя в квартиру, не нахожу себе места. Меряю шагами комнату, отмахиваюсь от бабки, в десятый раз предлагающей погреть отбивные с макаронами. Есть не хочется, домашку делать не хочется. Так и слоняюсь из угла в угол, не в силах найти себе места. А потому время тянется как резина. Руки подхватывают телефон из раза в раз. Так хочется с кем-нибудь поделиться! Спросить что-нибудь. Выслушать советы, которых так желаю и которые пропущу мимо ушей. Но каждый раз замираю над разблокированным гаджетом и гашу экран. Мне некому рассказать. Тру ладонью лицо, падая на кровать. Только Ленке, но Ленка не оценит. Не порадуется и не скажет, что рада за меня. На самом деле, даже представить сложно, что она может выдать, если узнает, что я влюблен в парня. Но охренеет точно. В очередной раз открываю учебники, закрываю и торопливым почерком переписываю ответы из решебников. Не уверен даже, что нужные номера. Двадвать две секунды, двадцать три… Черт, как же медленно. И на балкон фиг выползешь покурить, потому как бабка полотенцем отхлещет. Падаю головой на стол, кручу в пальцах ластик. Можно выйти на улицу. Ладно. Хоть скоротаю время. Накидываю куртку, зашнуровываю кроссовки и выметаюсь из душной квартиры. Улица встречает освежающим холодом. Уже почти стемнело, хотя время еще не позднее. Мгновение смотрю на мужика, курящего под подъездом, и становлюсь возле скамейки, вытаскивая пачку сигарет. В кармане вибрирует телефон. Кирилл. Сердце удар пропускает. Тянусь за мобильником, как меня пронзают пренебрежительным тоном: — Алексей, так полагаю. Спешно оборачиваюсь, непроизвольно сжимая упаковку в руках. Волнение вдруг сменяется яркими вспышками чего-то другого, более сильного. Воздух в легких стремительно заканчивается. Смотрю на мужика. Высокий, широкий. В кожанке. С шрамом на глазу. Хмурюсь. Не помню, чтоб видел его раньше. Сигареты в упаковке ломаются от натиска. — И что? — срывается с губ. Незнакомец морщится, бросает бычок под ноги и затаптывает массивным ботинком. — Есть разговор. Что-то странное в груди. Режущее. Тянущее. Сковывающее движения. — Слушаю. Мужик окидывает насмешливым взглядом. — Не здесь. Рефлекторно отшатываюсь в сторону — в ту же секунду прилетает по корпусу. Осознаю лишь удар. Помню, что стоял. А в следующий миг нахожу себя упирающимся коленом в мокрый асфальт. Скрученным и прижимающим руку под ребрами. Тело пронзает даже не боль — агония. Сука. По печени. Корпус сводит сталью, что не разогнуть. Перед глазами двоится. Не могу и шевельнуться, притягиваемый силой гравитации к земле. Но завалиться полностью мне не дают: мужик с силой хватает за локоть и тянет за собой. Ноги подкашиваются, но он не позволяет потерять равновесие. Размытым взглядом вижу, как оборачивается из стороны в сторону, высматривая свидетелей. И, как назло, ни одного. Пихает на заднее сиденье. Стараюсь сосредоточиться изо всех сил. Но от боли зубы сводит. И никакой концентрации не может быть. Склоняется, шебурша по моим карманам, и вытаскивает телефон. Осознаю все это фоном, теряя связь с действительностью. Не могу и двинуться, обнимая себя руками. Вдох-выдох. Вдох. Дышать… дышать могу. Дверца хлопает, и вместе с тем на меня опускается темнота пропахнувшего едким, химозным ароматизатором салона автомобиля.