Меж серых панелек

Пустая улица затихает, становится серой и бездыханной. Нет ни голосов, ни шума, лишь где-то вдалеке скрипят качели. Мерно, с идентичными перерывами и продолжительностью звука. Внутренности застывают, холодеют и словно прекращают работу. Но я делаю вдох — глубокий, ощутимый, и под ребрами в тот же миг зарождается жизнь — громкая, нетрезвая и беспокойная. Ударяю себя ладонями по щекам, надеясь вернуть здравый рассудок и способность мозга к выполнению когнитивных функций. Надо каким-то образом напрячь все свои извилины. Задубевшими пальцами открываю карту в телефоне. Так. Для начала следует вспомнить примерное месторасположение и найти гаражи. Черт, проебал весь маршрут, средоточась на том, чтобы не увязнуть в панике. Прикидываю приблизительное время и направление, зло тыкаю по заедающему экрану. Ты хоть не беси, уебище. Едва не швыряю телефон на асфальт, но все же вынуждаю себя остановиться. Попробовать еще раз. Есть. Что-то есть. Выдыхаю и вызываю такси, направляясь в указанное место. Что он задумал? Зачем поступил так беспечно? Мне вдруг становится еще более страшно, чем когда Монгол в лицо лыбился, а Серый нависал над плечом. Однако стоически гашу каждый порыв утопиться в душных мыслях. По прибытии, расплачиваясь с таксистом и выбегая на улицу, убеждаюсь, что не ошибся. Но тут. Тут никого нет. Глупо оглядываюсь по сторонам, теряясь в уходящих вдаль рядах пустующих гаражей. Под кроссовками трещит гравий, и я пинаю один из камней, впериваясь взглядом в темное покрытие. Они могут с ним что-нибудь сделать. Приложить. С Кириллом. По моей вине. По вине моего тупого ступора. Что теперь делать? Будь они тут, я бы впрягся. Я бы не позволил и пальцем тронуть, вывернулся бы, нахуй, наизнанку. Если так задуматься, перед Серым в этот раз не пасанул бы. Тогда смог всадить ему в подбородок, потому что он не ожидал. Да и сам я не ожидал. Плевать, что удар был недостаточно сильным. Смог один раз, значит, смог бы и во второй. Сжимаю руки в кулаки. Тупость. Нет. Если мыслить рационально, то до драки доводить ни в коем случае было бы нельзя. Разговор — единственный вариант. Я мог бы. Мог бы согласиться на все, что они предложат. Но. Но я понятия не имею, где их искать. Упираюсь лбом в крепко сжатый кулак, вынуждая себя складывать разрозненные слова в полноценные мысли. Ладно. Если посмеют нанести хоть какой-то вред, родители Кирилла разберутся. Они при бабках, смогут нанять лучших адвокатов и засадить уебков. Или не смогут? Блять, пожалуйста. Стискиваю в руке телефон. Пусть все будет в порядке. Вызываю такси, и мужик, который привозил меня сюда, разворачивается и довозит обратно, по дороге сетуя на молодежь. Неустанно трещит всякий мусор, который благополучно пропускаю мимо ушей. Сажусь на скамейку и закуриваю. Одну, другую. Дым в горло не лезет, но упрямо затягиваюсь из раза в раз. Вижу, как пятка выбивает нервный ритм по асфальту. Вынуждаю себя не суетиться. Я подожду еще немного и, если они не вернут мне его, пойду прямиком в участок. Понятия не имею, что можно сделать еще. Внутренние органы скручиваются в мерзкий липкий комок. Оборачиваюсь на каждый проезжающий мимо автомобиль. И каждый раз это не он. Зачем Кирилл так поступил? Ну зачем? Ему следовало просто оставить меня — легко и без зазрений совести. Я говорил ему, он мне ничего не должен. Но Кирилл… падаю лицом в холодные ладони. Кирилл не такой человек. Не из тех, кто кинет. Я хотел поступить целесообразно. Благоразумно. Но Кирилл решил послать ко всем чертям мои здравомысленные стремления. Время сочится сквозь пальцы как вода. Теряется. То ли тянется, то ли несется невообразимо быстро. Не могу понять. Слышу гул мотора и резко подхватываюсь, глядя на паркующийся у подъезда черный Джип. Сердце останавливается. И я забываю дышать. Лишь смотрю. Смотрю, как открывается дверца и на улицу выходит Кирилл, вперивающийся в меня тяжелым взглядом. Как, не оборачиваясь, захлопывает. Как отъезжает Джип. Сердце заходится в быстром, суматошном ритме. Кирилл выглядит целым. На лице побоев нет. Стоит ровно, уверенно. И смотрит. Прямо. Крепко стискивая челюсти. Да к черту. Весь этот гребаный мир и все мои умозаключения. Едва ли себя осознаю. Просто ноги — они вдруг резко подаются вперед, сокращая расстояние шаг за шагом. В голове пустеет. Ладонь скользит на холодную шею парня, и я почти влетаю в него, прижимаясь к губам. Все внутри сжимается. Останавливается. И мир вокруг нас тоже замирает. Остается лишь окружающая темнота, разбавленная мутным светом фонаря. Его пульсирующая шея. И мои губы, так идеально накрывающие губы Кирилла. Момент. Мгновение. Словно в тумане. Словно в самой безумной мечте. Но первое, что осознаю, сухой факт: Кирилл не двигается. Не отталкивает, но и не отвечает на мой порыв. Застывает каменным изваянием, и все, что отличает его от статуи, — это горячий выдох в мое лицо. Резко отстраняюсь, ошарашенно глядя на парня. Он мог передумать. Он мог попросить Серого привезти его сюда только для того, чтобы сказать: «Все. Ты прав. Забудь обо мне». Сердце тянуще замедляется, и я спешно отвожу взгляд, отрывисто вдыхая ртом холодный воздух. Мысли, лихорадочные и пульсирующие, давят и не собираются воедино. Не воспроизводят ни одной цельной конструкции из слов. — Я… м… извини… я… — что-то невнятно бормочу, загнанно осматриваясь по сторонам. Он фактически жизнью рисковал из-за меня. Из-за моих тупых проблем. А я… Что я? Делаю все, что вздумается? Не то. Неправильно. Нужен диалог. Нужно спросить, как он. Что произошло. А не… Упускаю момент, как Кирилл сокращает расстояние. Чувствую, как впивается пальцами в мое запястье и с силой тянет за собой, в сторону подъезда. Желваки на его лице все еще выпирают. Глаза холодные, сосредоточенные. На ходу протягивает ко мне свободную руку, и я на автомате вкладываю в нее ключи. Чувствую себя потерянным. А потому позволяю ему поступать, как считает нужным. Не пресекаю и не стану пресекать любые действия. Если хочет въебать мне, пусть въебет. Наверное, буду даже рад. Дверь подъезда широко распахивается, и Кирилл подталкивает меня вперед первым. Сам заходит следом. Атмосфера тяжелая. Шумно вдыхаю, оборачиваюсь. И едва не сталкиваюсь с Кириллом лицом к лицу — настолько близко он ко мне. Его руки прочно упираются в мою грудную клетку. Пихают назад. И спина встречается с твердой стеной. А потом его губы накрывают мои. И я широко распахиваю глаза, выдыхая ртом. Мы путаемся. Путаемся в порывистых, быстрых движениях. Я спотыкаюсь о губы Кирилла, он — о мои. Но в какой-то момент ловим общий ритм. Его лицо наклоняется вбок. Руки скользят с моей грудной клетки на шею, очерчивают линию челюсти. Чувственно. Крепко. Нога Кирилла с легкостью вклинивается между моих ног. И я бессильно стону, проникая пальцами под его бомбер. Скольжу через тонкую футболку по напряженному прессу, ребрам. Ныряю за спину, сильнее прижимая парня к себе. И мы целуемся. Кирилл шире открывает рот, и его влажный язык втискивается между губ. Сплетается с моим. Так горячо. Так невыносимо ахуенно. Все мешается. И паника, и страх, и адреналин. И накрывшее с головой облегчение, потому что Кирилл здесь и он в порядке. Неподвластное тело само дергается вперед. Какое-то отчаянное возбуждение накрывает с головой. Внизу сводит болезненной пульсацией, и я вжимаюсь в тело парня. Чуть смещаюсь. И, мой бог, упираюсь в твердый пах Кирилла. Он несдержанно, хрипло стонет в мой рот. Не в силах контролировать что-либо, спускаюсь руками ниже. Обхватываю сперва талию, потом впиваюсь пальцами в ремень. Одной рукой безуспешно дергаю пряжку, другой опускаюсь на твердый член. Как же… блять, как же приятно он ощущается в моей ладони, пусть и через слои одежды. Как же правильно. Как же возбуждающе еще сильнее, хотя, кажется, возбудиться еще сильнее я чисто физически уже не могу. Потому что мне уже больно. И я чувствую, как сознание теряется в контрастных эмоциях. Слишком яркое состояние. Слишком нетрезвое. Меня ведет. И могу думать лишь о том, как хочется стянуть чертовы джинсы. Свои и Кирилла. Забываюсь. И Кирилл забывается вместе со мной. Он, очевидно, злится. На них или на меня. А, скорее всего, на всех. Но под моими руками, требовательно впивающимися в его тело, плавится. Оказывается где-то далеко. Там, где нет ни проблем, ни разочарований — где лишь чувства, подобные оголенным проводам. Красочные, сильные. Дурманящие. Желанные. Мы словно оказываемся в отдаленном мире, изолированном от реальности. Где-то там, за его пределами, множество непоняток, но здесь их нет. Кирилл зарывается пальцами в мои волосы, глубоко пихается языком в рот, отчего сдавленно мычу. Крепче скольжу ладонью по твердому члену. Кирилл непроизвольно подается навстречу. И вдруг отстраняется. Порывисто отшатывается назад, упирается спиной в перила. Закрывает лицо согнутым локтем, полуотворачиваясь в сторону. Реальность рассеянными образами мелькает перед глазами. Шумно дышу. И не могу отдышаться. — Эм, стой, стой… я… подожди, — сумбурно тараторит Кирилл. У меня колени почти подкашиваются. Даже стоять тяжело. Думать тяжело. — Я… я не хотел… точнее, хотел, но… — вздыхаю, тру непослушными пальцами переносицу. Кирилл машет руками. И я вижу его лицо. Покрасневшее. Удивленно хлопаю глазами, глядя на парня. Нет, серьезно, я никогда не видел его настолько раскрасневшимся. С припухшими губами. И блестящими глазами. — Нет, нет, я тоже, просто… все так быстро, — спешно произносит он. — Неправильно. Мы на свидании еще не были. Щеки мои обдает жаром еще сильнее. О чем вообще мы говорим? — Так ты… ммм… зовешь меня на свидание? Мы все еще можем? Сердце в груди быстро стучит. — Да, эм, в понедельник? — Кирилл вдруг выдыхает с горьким стоном, возводя глаза к обшарпанному потолку. — В понедельник? — словно самого себя удрученно переспрашивает он. — Блять, к черту. Иди сюда. Уверенным движением тянет на себя, вцепившись пальцами в худи, и я поддаюсь, вновь ныряя в горячие объятия. Целую его. Обхватываю губами верхнюю губу, нижнюю, проникаю языком в рот, подаваясь вперед и вжимая Кирилла в перила. Его руки впиваются в мои бедра, крепко сжимают. Толкает, вынуждая задом наперед подниматься по ступенькам. Боже, да плевать. Просто дайте мне потеряться в этом моменте. И ничего больше не надо. Обвиваю руками шею парня, чьи руки впиваются в мой торс. Шаг, еще один. Минует первый лестничный пролет. Спотыкаюсь о ступеньку, но Кирилл ловко перехватывает за спину, углубляет поцелуй. С каждым разом приникает к моим губам все более уверенно, все более правильно. Находит нужный угол. Мы больше не цепляемся, не двигаемся вразнобой — синхронно, в унисон. Дополняя друг друга. Перед глазами все плывет. Выцеловываю шею Кирилла, пока он шебуршит ключами в двери наугад. Не могу остановиться. Не могу от него отпрянуть. Щелчок. Сердце шумно стучит. Переступаю порог, впиваюсь пальцами в бомбер и тяну за собой. На миг сознание просветляется. Широко распахиваю глаза, оборачиваясь в сторону длинного коридора. Но в тот же момент вспоминаю, что бабка ушла. И меня тут же вжимают в стену. Губы Кирилла горячо касаются шеи. Руки проникают под худи, вытягивают из-под ремня нижнюю кофту, скользят по бокам. Тянут на себя, вынуждая прогнуться в пояснице, и мой пах упирается в твердый пах Кирилла. Безвольно стону, упираясь затылком в холодную стену. Цепляюсь подрагивающими пальцами за бомбер — крепко, неразборчиво. Сминаю ткань, едва ли осознавая, что от такого напора могут разойтись швы. Выдыхаю. Отпускаю, расстегиваю молнию, и Кирилл на миг отстраняется, ловко вынимая руки и швыряя бомбер под ноги. Внизу тянет. Давит. И это уже невыносимо. Кирилл горячо выдыхает в ухо, целует скулу и находит мои губы. Неподвластные руки впиваются в чужой ремень, дергают несколько раз, путаясь в движениях. Обхватываю верхнюю губу парня, шире открываю рот, раздвигая языком губы. Проникаю внутрь. И мучительно выдыхаю, расправляясь с ширинкой, касаясь пальцами твердого члена. Еще один миг — и оттягиваю резинку трусов, второй рукой обхватывая влажный член. Кирилл стонет мне в губы. На мгновение кажется, что сейчас кончу лишь от этого звука. Но его руки уже справляются с моей ширинкой, избавляя от давящей ткани. Проникают под трусы, сжимая член. Гладкие и прохладные. Без смущения, неловкости и незнания, насколько крепко можно обхватить. Кирилл двигает рукой так, что я знаю — ему нравится. И оттого мне нравится еще сильнее. Нравится до дрожи, до забившегося в легких воздуха, до невнятной мольбы не останавливаться, сдерживаемой в груди. Мне хочется сорваться на бессвязный полушепот: «Да, вот так, еще!» Вместо этого впиваюсь зубами в шею парня, водя рукой вверх-вниз быстрыми, неровными движениями. Прикусываю кожу, ловя шумные выдохи. Сдавленное мычание. Зализываю место укуса, невольно ускоряя ритм. Кирилл давит пальцами на мою челюсть, приподнимает голову и накрывает губы в тягучем поцелуе. Меня накрывает. Сильнее толкаюсь в ладонь Кирилла, в тот же миг ощущая сводящее пальцы блаженство. Мир перед глазами рассыпается. Но рука продолжает двигаться механически, на автомате — раз, другой. И Кирилл шумно выдыхает, заваливаясь на меня. Прижимая к стене сильнее. Руки пачкаются во влажном, вязком. Сбивчивое дыхание мешается между собой. Жарко. В горле пересохло. И так туманно. Так отчаянно хорошо. Прикрываю глаза, откидываясь затылком на стену. Секунды теряются в минутах. Кирилл шатко разравнивается, откидывает пряди голубых волос назад. — Было… — хрипло выдыхает он. — Ахуенно. Боже, да. Да, да, да. У меня мозг до сих пор набекрень. Обращаю взор на наши одежды и хрипло смеюсь, на расстоянии прикрывая лицо рукой. Кирилл вторит мне, опуская взгляд, и полуотворачивается, вновь заливаясь румянцем. Чистой рукой подхватывает бомбер с пола и вешает на крючок возле меня. — Пойдем в душ? Замедленно моргаю несколько раз, перекручивая фразу в голове. Одно дело… Одно дело передернуть друг другу в темном коридоре, другое — стоять полностью обнаженным в светлой ванной. Вздыхаю. Собираюсь с мыслями. И киваю. Поздно давать заднюю. Вымываю руки в ванной, быстрыми движениями смываю пару капель на худи и отправляюсь на кухню за холодной водой, коей утоляю жажду. Набираю новый стакан для Кирилла и захожу в небольшое помещение, протягивая парню. Он стоит без футболки, намывает ее в умывальнике, стирая следы недавних приключений. Залипаю на красиво выделяющихся мышцах лишь миг. После внимательно исследую каждый доступный участок тела на предмет каких-либо повреждений. Конечно, синяки не проявились бы так быстро. Но их будущие месторасположения припухли бы, покраснели — да хоть что-нибудь. Однако кожа Кирилла идеально ровная, идеально чистая. Ни малейшего проблеска возможных увечий. — Они мне ничего не сделали, — неожиданно серьезно говорит Кирилл. — Так что можешь не высматривать. Выжимает футболку, кидает на край умывальника и забирает стакан из моих рук. Осушает за несколько глотков. У меня сердце замирает. Странное дело. В миг становится в десятки раз легче, но в то же время непосильная ноша давит на плечи. Причин много. Я все еще не знаю, что там было, к чему они пришли. И что, в принципе, делал Кирилл. Сжимаю челюсти, полуотворачиваясь в сторону. Боковым зрением вижу, как Кирилл, стоя ко мне боком, снимает джинсы, закидывает к футболке и опускает руки на бока, вздыхая. — Ты не пойдешь со мной? — негромко говорит он. Я понимаю: это не упрек, а в действительности просто вопрос. Кирилл, очевидно, и сам чувствует себя неловко. Сам смущается. Но спрашивает. Вначале стопорит меня, потом предлагает куда более откровенные вещи. Сгорел сарай — гори и хата, да? Непроизвольно усмехаюсь. Экономия воды — дело, в целом, благородное. — Пойду, — отвечаю, стягивая худи. Закидываю в умывальник и обращаю взор на ногу, украшенную татуировкой. Видимо, залипаю дольше положенного, на что парень, примечая мой взгляд, угрюмо качает головой. Мне интересно, но я не спрашиваю. Расстегиваю джинсы. Умывальник оказывается заваленным нашей одеждой. Кирилл, спиной ко мне, перешагивает через бортик ванной. Берет душ, настраивает в кране температуру воды. Переступаю следом, становясь в холодную, непрогретую теплой водой ванную. Мы на одном уровне. Поэтому, когда Кирилл оборачивается, смотрим друг другу в глаза, лишая возможности рассмотреть тела полностью. Расстояния мало. Наклоняюсь вбок, цепляя плечом плечо парня, и затягиваю до конца плотную штору, дабы брызги не разлетались по всему помещению. Выравниваюсь. Вижу, как взгляд Кирилла скользит на мои ключицы. Грудные мышцы. Верхнюю половину пресса. И резво поднимается вверх, а на ноги обрушается поток теплой воды. — Нормально? — с легкой хрипотцой в голосе говорит парень. — Я не люблю горячую, но если… — Нет, нет, — спешно перебиваю, обхватывая руку Кирилла и направляя напор выше. — Самое то. Кирилл закусывает нижнюю губу и подается ближе, упираясь лбом в мое плечо. Перехватываю душик и поднимаю выше, обливая спину парня, в то время как его ладони опускаются на мой живот. Плавно смещаются на ребра, талию. Вжимаются в кожу мягкими движениями. И почему? Почему его холодные руки оставляют на мне пылающие следы? — Какой же ты… — шепчет Кирилл, касаясь так, как будто не может отпрянуть. — Красивый. Мне до смешного странно становится. Куда более неловко, чем несколько мгновений назад. — И опять побитый, — тяжело вздыхает он. Да, мое тело произведением искусства назвать будет трудно. Темный синяк на животе, посветлее на ребрах, еще парочка вразнобой на руках. Множество мелких шрамов, однако уже побелевших и особо сильно не выделяющихся. Прикрываю глаза, сетуя на извечную неаккуратность, небрежность. Но мысли быстро теряются, ускользают, вытесненные руками Кирилла. Мочу влажные волосы парня. Зачесываю назад. Тянусь к банке шампуня, криво выливая из-за не самого удобного положения на ладонь и напенивая на мягких волосах. Едкий запах дешевого моющего средства разливается по помещению. — Как тебе «Можжевельниковая свежесть»? — усмехаюсь, стараясь разрядить обстановку. — Класс, — негромко смеется Кирилл в мое плечо. — Ставлю десять из десяти. Задумчиво смотрю на голубую пену на своих руках. — Краска почти вымылась. — Да, — больше не смех — усталая усмешка. — Скоро буду блондином. Смываю полосы светло-голубой воды, стекающей по плечам Кирилла. — Кир, — мягко обхватываю ладонью за челюсть и отстраняю, заглядывая в глаза. — Спасибо. И прости. Кирилл вздыхает, смахивает с лица капли воды, норовящие попасть в глаза. — Ты можешь оттолкнуть меня, если действительно не хочешь со мной общаться. Если не хочешь иметь со мной никаких дел, — говорит он. — Но. Не думай, что сможешь сделать это только потому, что не хочешь втягивать в свои проблемы. Чувствую, как широко распахиваются глаза. И как что-то внутри бьет по горлу — не ехидная усмешка, и не боль. Что-то иное. Удивление? Восхищение? Никто и никогда не делал для меня так много. Слишком много. И потому мне становится так приятно и вместе с тем горько на душе. — Так что там было? — произношу, отводя взгляд. — Не сейчас. Дай мне еще пару минут прийти в себя. Кирилл говорит мягко и в то же время непоколебимо. Мы стоим в душе еще некоторое время, обливаясь теплой водой. И с каждой минутой становится все сложнее держать себя в руках, чтобы не пялиться в открытую, как дурачок какой-то, чтобы не касаться каждой привлекательно выделяющейся мышцы, чтобы взгляд неумолимо не опускался ниже. Потому выхожу первым, вытираюсь и, закручивая полотенце на бедрах, захожу в спальню, вытаскиваю чистую одежду. Влезаю в футболку и спортивки, еще пару беру для Кирилла. Оставляю их на стиралке, пока парень остается под теплым потоком воды. Застирываю одежду и развешиваю в спальне на батарее. Разминаю локоть, отдающий лишь едва различимым покалыванием, и падаю на кровать, упираясь спиной в стену и вытягивая полусогнутые ноги на край. Бабкины мази хорошо помогают. Не знаю, из чего она их бодяжит, но благодаря им все заживает в разы быстрее. Кирилл не особо торопится. Но, когда слышу, как стихает вода в душе, чувствую, как напрягаются плечи. Время тянется, бьет по границам воспаленного сознания. Наверное, я боюсь узнать то, что он мне скажет. Однако страхам моим суждено зашиться по углам и внимать всему, что будет озвучено: дверь в спальню открывается и в помещение неторопливо заходит Кирилл, натирающий волосы полотенцем. Закидывает вещи на батарею к моим. Невольно усмехаюсь, глядя на эту вакханалию. Я слишком хотел Кирилла, чтобы тратить время на снятие одежды. А потом был слишком поглощен моментом, чтобы успеть попросить зажать. Чтобы хотя бы подумать об этом. А теперь все приходится вмещать на одну небольшую батарею, чтоб бабка не офигела с того, чем мы тут занимались. Потому что картина ее взору предстала бы, по меньшей мере, странная, оставь мы вещи в ванной. Кирилл тем временем распрямляется, вешает полотенце на дверцу шкафа. Зачесывает волосы назад. Несколько прядей выбиваются и красиво спадают на лицо. Оборачивается на меня, полосуя сосредоточенным взглядом. Его лицо вдруг становится таким же, каким было возле подъезда — серьезным. Решительным. Всего несколько минут назад туманные глаза проясняются. И я чувствую, как высокой волной во мне поднимается уверенность. Что бы там ни было, я готов принять. И думать, что с этим делать дальше.